-


В. Д. Доценко.   Морские битвы России XVIIII-XX веков

Прославившие Андреевский флаг



Лондоне 24 июня 1827 года между Россией, Англией и Францией был подписан совместный договор, согласно которому стороны обязывались оказывать помощь грекам в их борьбе против турецкого гнета. Незадолго до этого 10 июня эскадра Балтийского флота под командованием адмирала Д.Н.Сенявина, состоявшая из девяти линейных кораблей, семи фрегатов, корвета и четырех вспомогательных судов, вышла из Кронштадта и направилась в Англию. 8 августа четыре линейных корабля, четыре фрегата, корвет и два брига под командованием контр-адмирала Л.П.Гейдена продолжили плавание в Средиземное море. Остальные корабли возвратились на Балтику.
Логин Петрович Гейден в 1795 году поступил на службу капитан-лейтенантом Черноморского флота. До этого он плавал в голландском флоте. В 1808 году, командуя тремя отрядами гребной флотилии, проявил храбрость в сражениях со шведским гребным флотом, за что был награжден орденами Святой Анны 2-й степени и Святого Владимира 3-й степени. В 1813 году за обстрел французских батарей был награжден золотым оружием и произведен в капитан-командоры. О Логине Петровиче адмирал Кодрингтон рассказывал следующее: «... такой добрый человек, какого не бывало, сердцем мягок, ликом весел и приятен, обходителен и открыт, всякому внушавший приязнь и доверие, отчего каждый его любил. Весьма был отличаем и почитаем своим Государем, полагавшим великую веру в его знание, и показал адмирал через малое время, что заслуженное имел о нем понятие». В 1833 году он получил чин полного адмирала. Закончил службу главным командиром Ревельского порта. К концу службы его мундир украшали почти все высшие ордена России, в том числе Святого Александра Невского, Белого Орла, Святого Владимира 2-й степени, Спасителя 1-й степени, а также ордена многих иностранных государств.

В Наваринском сражении участвовал и его сын — Логин Логинович Гейден. Во время сражения он был на фрегате «Константин», проявил личную храбрость и был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом. В 1861 году, как и отец, он получил чин полного адмирала. Он имел почти все высшие ордена: Святого Андрея Первозванного, Святого Александра Невского, Белого Орла, Святого Владимира, Святой Анны и Святого Станислава 1-й степени. В 1892 году по случаю 50-летнего пребывания в адмиральских чинах Логин Логинович был награжден портретами императоров Николая I, Александра II и Александра III. Этой наградой он очень дорожил и всегда носил ее в петлице на Андреевской ленте. Как и отец, он закончил службу главным командиром Ревельского порта и военным губернатором города. Умер Логин Логинович в 1901 году. Он был последним из моряков, обладавшим орденом Святого Апостола Андрея Первозванного.

Вблизи Палермо эскадра Гейдена попала в шторм. Сильные порывы ветра рвали паруса и гудели в туго натянутых вантах. При очередном порыве ветра один из матросов, находившихся на рее линейного корабля «Азов», сорвался и упал за борт. Мичман Александр Александрович Домашенко в это время находился в кают-компании. Услышав крик «Человек за бортом!», он мгновенно выскочил на верхнюю палубу и бросился в море спасать моряка. Домашенко был отменным пловцом и вполне рассчитывал на свои силы. Но слишком поздно спустили шлюпку: смелый мичман и матрос скрылись под водой.
Позднее Павел Степанович Нахимов, ставший свидетелем этой трагедии, писал своему другу Михаилу Францевичу Рейнеке: «О, любезный друг, какой великодушный поступок! Какая готовность жертвовать собой для пользы ближняго! Жаль, очень жаль, ежели этот поступок не будет помещен в историю нашего флота...». В награде погибшему мичману отказали, ссылаясь на то, что матрос не был спасен, да и сам спаситель утонул. Чиновники морского ведомства не смогли увидеть в этом поступке благородства и храбрости. В 1828 году в Кронштадте сослуживцы Домашенко установили ему памятник с надписью: «Офицеры корабля «Азов» любезному сослуживцу, бросившемуся с кормы корабля для спасения погибающего в волнах матроса и заплатившего жизнью за столь человеколюбивый поступок».
К началу октября 1827 года объединенная англо-франко-русская эскадра под командованием английского вице-адмирала сэра Эдуарда Кодрингтона блокировала турецко-египетский флот Ибрагим-паши в Наваринской бухте. Контр-адмиралы граф Логин Петрович Гейден и Шевалье де Риньи подчинились англичанину — Кодрингтону. Долгие годы Кодрингтон служил под командованием знаменитого адмирала Горацио Нельсона. В Трафальгарском сражении он командовал 64-пушечным кораблем «Орион». В Англии его считали прозорливым политиком и хорошим флотоводцем.
5 октября три адмирала, собравшись на английском флагманском корабле «Азия», написали письмо-ультиматум Ибрагим-паше. Парламентером стал английский подполковник Крадком. Вот текст этого документа:

«Ваша Светлость!
По слухам, какие до нас со всех стран доходят, и по достоверным сведениям узнаем мы, что многочисленные отряды вашей армии разсеялись в разных направлениях по западной части Мореи, опустошают оную, жгут, истребляют, исторгают с кореньями деревья, виноградники, всякие произрастения и, одним словом, наперерыв спешат превратить страну сию в совершенную пустыню.
Сверх сего известились мы, что против округов Майны приготовлена экспедиция и что туда двинулись некоторые войска.
Все сии необыкновенно насильственные действия происходят, можно сказать, в глазах наших и в нарушение перемирия, которое Ваша Светлость обязались честным словом соблюдать ненарушимо до возвращения ваших курьеров. В нарушение такого перемирия, в силу которого позволено флоту вашему 26 числа последнего сентября обратный вход в Наварин.
Нижеподписавшиеся находятся в прискорбной необходимости объявить вам ныне, что таковой с вашей стороны поступок и столь удивительное нарушение ваших обещаний поставляют вас, Милостивый Государь, вне законов народных и вне существующих трактатов между высокими дворами союзников и Оттоманскою Портою. К сему же нижеподписавшиеся присовокупляют, что производимые в сие самое время, по повелению вашему, опустошения совершенно противными пользам вашего Государя, который по причине сих опустошений может потерять существенные выгоды, доставляемые ему над Грециею Лондонским трактатом. Нижеподписавшиеся требуют от Вашей Светлости представление решительного и скорого ответа и поставляют вам на вид неминуемые следствия вашего отказа или уклонения.

Подписали: вице-адмирал Э.Кодрингтон,
контр-адмирал граф Гейден,
контр-адмирал Шавалье де Риньи».

На этот ультиматум адмиралы ответа так и не получили. Ибрагим-паша уклонился, сделав вид, что документ до него не дошел вообще, что впоследствии явилось основанием для истолкования Турцией действий союзного флота как вероломства. Утром 8 октября 1827 года главнокомандующий союзными флотами вице-адмирал Кодрингтон отдал следующий приказ:


«Азия» у Наварина, 7-го октября 1827 г.
Правила, коими должен руководствоваться соединенный флот при входе в Наварин.
Известно, что из египетских кораблей, на коих находятся французские офицеры, стоят более к юго-востоку, а потому желание мое есть, чтобы контр-адмирал и кавалер де Риньи поставил эскадру свою против их: а как следующий за ним корабль имеет флаг на грот-брам-стеньге, то я и намерен стать с моим кораблем «Азия» противу его, за мной корабли «Генуя» и «Альбион» станут противу линейных турецких кораблей. Касательно же российской эскадры, то мне желательно, чтобы контр-адмирал граф Гейден поставил свои корабли последовательно близ английских кораблей. Российские же фрегаты займут турецкие суда в след за своими кораблями. Английские фрегаты займут те из турецких судов, кои будут находиться на западной стороне гавани противоположно английским кораблям. Французские фрегаты займут на той же стороне те турецкие суда, которые находиться будут противу их кораблей.
Корветы, бриги и прочие мелкие суда находятся под начальством капитана фрегата «Дартмут»; для отвода брандеров на такое расстояние, чтобы они не могли вредить которому либо из кораблей и судов соединенного флота.
Ежели время позволит, прежде открытия неприятельских действий со стороны турецкого флота, то всем судам стать фертоинг со шпрингами, привязанными к рыму каждого якоря.
Ни одной пушки с соединенного флота не должно быть сделано без сигнала, разве только что турки откроют огонь, тогда те корабли и суда должны быть истреблены немедленно.
В случае же сражения и могущего случиться какого либо беспорядка советую привести себе на память слова Нельсона: «Чем ближе к неприятелю, тем лучше».

Глубокое исследование этого документа свидетельствует не только о флотоводческом таланте Кодрингтона, но и о том, что у него не было даже намека на желание ущемить другую нацию. Видна четкая и конкретная постановка задач и способов их выполнения. Судя по тексту второй части приказа, и особенно его концовки, у главнокомандующего все же была надежда на мирный исход конфликта.
Контр-адмирал де Риньи направил письмо французским офицерам, служившим во флоте противника:

«Господа, положение, в котором, как вы видите, находятся оттоманские морские силы, блокируемые в Наваринском порте, измена своему слову его светлости Ибрагим-паши, который обязался временным прекращением неприязненных действий, — все это указывает вам, что впредь вы можете встретиться с своим родным флагом. Вы знаете, чем рискуете. Требуя, чтобы вы покинули турецкую службу в минуту, когда оттоманский флот поставил себя во враждебное положение, которого он должен нести последствия, я даю предостережение, которым вам не следует пренебрегать, если вы остались французами.
Имею честь и прочее, Де-Риньи».

Русская эскадра состояла из 74-пушечных линейных кораблей «Азов», «Иезекииль» и «Александр Невский», 84-пушечного корабля «Гангут», фрегатов «Константин», «Проворный», «Кастор» и «Елена». Всего на русских кораблях и фрегатах было 466 орудий.
В состав английской эскадры входили линейные корабли «Азия», «Генуя» и «Альбион», фрегаты «Глазго», «Комбриэн», «Дартмут» и несколько мелких судов. Всего англичане имели 472 пушки.
Французская эскадра состояла из 74-пушечных линейных кораблей «Сципион», «Тридент» и «Бреславль», фрегатов «Сирена», «Армида» и двух мелких судов. Всего на французской эскадре было 362 пушки.
Турецко-египетский флот стоял в Наваринской бухте на фертоинге в строе в виде сжатого полумесяца, «рога» которого простирались от Нава-ринской крепости до батареи острова Сфактерия. Линейные корабли (3 единицы) и фрегаты (23 единицы) составляли первую линию, корветы и бриги (57 единиц) находились во второй и третьей линиях. Пятьдесят транспортов и купеческих судов стояли на якорях под юго-восточным берегом Мореи. Вход в бухту шириной около полумили простреливался батареями с Наваринской крепости и острова Сфактерия (165 орудий). Оба фланга прикрывались брандерами. Впереди кораблей на дреках были установлены бочки с горючей смесью. На возвышенности, с которой просматривалась вся Наваринская бухта, находилась ставка Ибрагим-паши.
В целом позиция турецко-египетского флота была сильной. Однако наблюдалась скученность кораблей и судов, линейных кораблей было мало. Если считать число стволов, то турецко-египетский флот имел на тысячу с лишним пушек больше, но по мощи артиллерии превосходство оставалось за союзной эскадрой, причем значительное. Десять линейных кораблей союзников, вооруженных 36-фунтовыми пушками, были намного сильнее турецких фрегатов, вооруженных 24-фунтовыми пушками, и особенно корветов. Стоявшие в третьей линии и тем более у берега суда не могли стрелять из-за больших расстояний и опасения поразить свои корабли.
8 октября в одиннадцать часов утра подул легкий зюйд-зюйд-вест, и союзники немедленно начали строиться в две колонны. В правую входили английская и французская эскадры под командованием вице-адмирала Кодрингтона. Выстраивались они в следующем порядке: «Азия» (под флагом вице-адмирала Кодрингтона, на корабле находились 86 пушек и 800 человек команды); «Генуя» (74 пушки, 700 человек); «Альбион» (74 пушки, 700 человек); «Сирена» (под флагом контр-адмирала де Риньи, 60 пушек, 600 человек); «Сципион» (74 пушки, 700 человек); «Тридент» (74 пушки, 700 человек); «Бреславль» (74 пушки, 700 человек).
Российская (подветренная) эскадра выстраивалась в следующем порядке: «Азов» (под флагом контр-адмирала графа Гейдена, 74 пушки и 600 человек команды); «Гангут» (84 пушки, 650 человек); «Иезекииль» (74 пушки, 600 человек); «Александр Невский» (74 пушки, 600 человек);«Елена» (36 пушек, 250 человек); «Проворный» (44 пушки, 300 человек); «Кастор» (36 пушек, 250 человек); «Константин» (44 пушки, 300 человек).

Отряд капитана Томаса Фелловса шел в таком порядке: «Дартмут» (флаг капитана Фелловса, 50 пушек и 400 человек команды); «Роза» (18 пушек, 150 человек); «Филомель» (18 пушек, 150 человек); «Москито» (14 пушек, 120 человек); «Бриск» (14 пушек, 120 человек); «Алсиона» (14 пушек, 120 человек); «Дафна» (14 пушек, 100 человек); «Гинд» (10 пушек, 50 человек); «Армида» (44 пушки, 320 человек); «Глазго» (50 пушек, 400 человек); «Комбриэн» (48 пушек, 380 человек); «Толбот» (32 пушки, 250 человек). Всего в составе союзного флота было десять линейных кораблей, девять фрегатов, один шлюп и семь мелких судов, имевших 1308 пушек и 11 010 человек команды.
Турки же, кроме прочной позиции, крепости и батарей, имели три турецких корабля (86-, 84- и 76-пушечных и на каждом по 900 человек, всего 246 пушек и 2700 человек команды); пять двухпалубных 64-пушечных египетских фрегатов (320 пушек, 3250 человек); пятнадцать турецких 50- и 48-пушечных фрегатов (736 пушек, 9000 человек); три тунисских 36-пушечных фрегата и 20-пушечный бриг (128 пушек, 1125 человек); сорок два 24-пушечных корвета (1008 пушек, 10 500 человек); четырнадцать 20- и 18-пушечных бригов (252 пушки, 2100 человек). Всего в составе турецкого флота было 83 военных судна, более 2690 пушек и 28 675 человек команды. Кроме того, турецко-египетский флот имел десять брандеров и 50 транспортных судов.
В то время, когда союзные корабли начали строиться в колонны, ближе всех к Наваринской бухте находился французский адмирал со своим фрегатом. Его эскадра была под ветром в районе островов Сфактерия и Продано. Вслед за ними шли англичане, за которыми на самом близком расстоянии шел корабль русского адмирала, а за ним в боевом строю и в надлежащем порядке — вся его эскадра. Около полудня Кодрингтон приказал французским кораблям выполнить поворот оверштаг последовательно и войти в кильватер английской эскадре. При этом русская эскадра должна была их пропустить, для чего Кодрингтон послал на шлюпке своего флаг-офицера к Гейдену с приказанием лечь в дрейф, чтобы пропустить французов вперед. После перестроения, передав сигнал «Приготовиться к бою!», Кодрингтон в час пополудни начал входить с правой колонной в Наваринскую бухту.
Граф Гейден, к крайнему своему прискорбию, должен был исполнить волю вице-адмирала, а потому приказал на корабле «Азов» положить грот-марсель на стеньгу, счел за нужное еще уменьшить в колонне расстояние, дал сигнал задним прибавить парусов. Маневр Кодрингтона потом толковали по-разному: некоторые утверждали, что он сделал это умышленно, чтобы поставить под удар русскую эскадру. Объяснение же намного проще: английский адмирал подумал, что входить через узкий пролив одновременно двумя колоннами рискованно. Всякое могло случиться — и посадка на мель, и начало сражения в момент входа кораблей в Наваринскую бухту. Более простым и менее рискованным был маневр — последовательно войти в бухту одной кильватерной колонной. На этом варианте и остановился Кодрингтон, тем более что никто не знал, когда же начнется сражение. Была надежда избежать кровопролития вообще. Волей случая оно началось, когда в Наваринскую гавань начали втягиваться русские корабли.
Английский адмирал перед входом в гавань был встречен турецким офицером, который заявил, что якобы находящийся в отсутствии Ибрагим-паша «...не оставил приказаний касательно дозволения входа союзных эскадр в сей порт, а потому он требует, чтобы, не ходя дальше, поворотили в море». На это заявление Кодрингтон ответил, что он пришел не получать, а отдавать приказания и что он истребит весь их флот, если хотя бы один выстрел сделан будет по союзникам. В этот момент появилась надежда на мирный исход конфликта. Английские корабли, так же как и на маневрах, входили в бухту и по диспозиции становились на шпринг.
Командиру фрегата «Дартмут» капитану Феллоусу подчинялся отряд мелких судов, предназначавшихся для уничтожения брандеров, которыми прикрывались фланги неприятельского флота. Войдя в порт, он послал лейтенанта Фицроя на один из ближайших брандеров, чтобы отвести его подальше от союзной эскадры. Но турки, приняв это за нападение, открыли интенсивный ружейный огонь, убили посланного офицера и нескольких матросов. Тогда с ближайших фрегатов «Дартмут» и «Сирена» открыли ответный ружейный огонь. В ходе перестрелки с одного из египетских корветов сделали пушечный выстрел по фрегату «Сирена». Ядром у матроса оторвало обе ноги. Затем последовал другой выстрел со второго фрегата, а потом началась беспорядочная пальба из ружей и пушек турецкого флота. Через некоторое время в перестрелку включились береговые батареи.

Уже в самом начале сражения капитан Феллоус под градом пуль освобождал от брандера корабль «Сципион». Другой брандер, обрубив якорные канаты, пошел на «Дартмут» и, пришвартовавшись к его правому борту, зажег на нем брамсели, но экипаж быстро погасил пожар, а брандер был отбуксирован и уничтожен.
В это время англичане, стоявшие на шпрингах в готовности к сражению, открыли меткий и сильный огонь с кораблей и фрегатов. Гейден вводил свою эскадру в затянутый дымом порт, и едва «Азов» миновал крепость и укрепления, как турки открыли по нему сильнейший огонь.
Вице-адмирал Кодрингтон сначала сражался с кораблем турецкого флагмана, несмотря на то что ближе находился корабль египтянина Могарем-бея. Кодрингтон, желая избежать напрасного кровопролития, послал к Могарем-бею своего лоцмана, грека, уроженца острова Мило, но вмешались турки. Они дали картечный залп по шлюпке с парламентером. По «Азии» открыл огонь другой корабль. Теперь флагманский корабль англичан вступил в бой не только с двумя кораблями, но и с судами второй и третьей линий. «Азия» потеряла бизань-мачту, с падением которой прекратили стрельбу некоторые кормовые пушки. Английский адмирал подвергался величайшей опасности. Но в этот момент в сражение вступил Гейден: его корабль, покрытый густым дымом, осыпаемый картечью, ядрами и пулями, быстро подошел к неприятелю на расстояние пистолетного выстрела, стал на якорь и мгновенно убрал паруса.
Павел Степанович Нахимов так описывал начало сражения: «В 3 часа мы положили якорь в назначенном месте и повернули шпрингом вдоль борта неприятельскаго линейнаго корабля и двухдечнаго фрегата под турецким адмиральским флагом и еще одного фрегата. Открыли огонь с правого борта... «Гангут» в дыму немного оттянул линию, потом заштилил и целым часом опоздал придти на свое место. В это время мы выдерживали огонь шести судов и именно всех тех, которых должны были занять наши корабли... Казалось, весь ад развернулся пред нами! Не было места, куда бы не сыпались книпели, ядра и картечь. И ежели бы турки не били нас очень много по рангоуту, а били все в корпус, то я смело уверен, что у нас не осталось бы и половины команды. Надо было драться истинно с особенным мужеством, чтоб выдержать весь этот огонь и разбить противников...».
А вот как описывает это сражение историограф Средиземноморской эскадры капитан 1 ранга Иван Иванович Кадьян:
«Тогда положение англичан переменилось, противники их начали слабее и слабее действовать, и господин Кодрингтон, коему помог наш адмирал, сокруша капитан-бея, сокрушил и Могарема, корабль первого, пронесясь по линии, брошен на мель, а второго сгорел, суда второй и третьей линии, бившие «Азию» с носу и кормы, потоплены. Но зато «Азов» обратил на себя общее внимание врага ярою злобою противу его кипевшего не только ядра, картечь, книпели, пули и брандскугели, но даже обломки железа, гвозди и ножи, кои турки в бешенстве клали в пушки, сыпались на него с одного корабля, пяти двухдечных фрегатов, бивших его в корму и в нос, и многих судов второй и третьей линий. Корабль загорался, пробоины увеличивались, рангоут валился.
Его сиятельство граф Гейден, находясь на юте во все время сего страшного сражения с веселым челом и совершенно спокойным духом, великим людям свойственным, наблюдал действия эскадры и противоборство многочисленного, в четверо сильнейшего неприятеля, предупреждая и отвращая все его дерзкие предприятия, с душевным удовольствием примечал ослабевающую силу онаго, но сердечно скорбел о потере достойных воинов своих. Храбрый и опытный капитан Лазарев 2-й, находясь попеременно в разных местах корабля своего, управлял оным с хладнокровием, отличным искусством и примерным мужеством, ободряя личным присутствием твердость и храбрость нижних чинов и искусно направляя действие артиллерии, ускорял разрушение сил оттоманских, и Тагир-паша, на сем фланге начальствовавший, опасаясь потопления избитого фрегата своего с поспешностью перешел на другой. Когда же приспели к местам своим «Гангут», «Иезекииль», «Александр Невский» и «Бреславль», когда полетели и их ядра на вражеские корабли, тогда «Азов» мало помалу начал выходить из страшного аду, в коем он находился. 24 убитых, 67 раненых, избитый такелаж, паруса, а в особенности рангоут, и более 180 пробоин, кроме 7 подводных, доказывают истину сказанного.
Турки вообще целили по рангоуту, что было бы полезно, если бы сражались под парусами, напротив, союзники метили, как и быть должно, по корпусам, разрушая кои, били у них много людей. Мачты корабля «Азов» были так избиты, что на пути в Мальту, имея фальшивое вооружение, он с великою опасностью нес нижние паруса.
Капитан-лейтенант Баранов был в сей геройской битве действительным помощником капитана своего господина Лазарева и показал особенное присутствие духа, он исполнял с быстротою и точностью все его приказания, и, направляя корабль, как дело того требовало, равнодушно распоряжался действиями и управлением онаго, и когда из правой его руки вырвало картечью рупор, то господин Баранов, невзирая на боль, контузиею причиненную, с стоической твердостью и необыкновенным хладнокровием, взяв другой в левую руку, спокойно продолжал делать зависящие от него распоряжения.
Рассматривая положение кораблей «Азов» и «Азия», нетрудно решить, кто из них находился в большей опасности, и сэру Кодрингтону или графу Гейдену принадлежит победный дня сего венец. Здесь, кстати сказать, что когда «Азия» перебила шпринг у корабля капитан-бея, тогда он повернулся к «Азову» кормою, граф, увидя сие, приказал громить его в оную из 14 орудий, когда же он по причине перебитых канатов своих пошел за «Альбионом», с другим 76-пушечным кораблем, с сим последним с начала сражения дравшимся, по которому «Азов» весьма сильно действовал, и там оба остановились на якорях, тогда, будучи не в состоянии сопротивляться долее, а особенно когда у него в констапельской сделался пожар, и сильные картечные выстрелы «Азова» не дозволили гасить оный, тогда яростию дышущие оттоманы, отрубив канаты, устремились среди гибельнаго положения своего в злом намерении сцепиться с кораблем «Азов» и сжечь его, но, встретив сильную и необоримую преграду в его ядрах и картечях, часть экипажа онаго бросилась на гребные суда, а другие, подняв торопливо
96
XIX столетие
фор-стеньги-стаксель, спустились под оным на берег, пламя указывало путь его к онаму.
Кроме сего корабля, адмирал наш потопил два большие 50-пушечные фрегата, два корвета второй линии со всеми бывшими на них разноплеменными народами и истребил фрегат Тагир-паши, убив и ранив на оном из числа 600 около 500 человек. Паша, видя его наполненный трупами и боясь утонуть на оном, перешел на другой, но вскоре и оттуда должен был спасаться и остальное время до рассвета провел на островке.
Следовавшие за кораблем «Азов» наши корабли и фрегаты по мере вступления их в порт встречали сильную канонаду крепости, батарей и судов неприятельских, а брандера, зияющие жерлами, готовые запылать в одну минуту, шли на сближение с ними; «Гангут» и «Иезекииль», встретив во время два из них верными выстрелами, немедленно пустили их ко дну со всем экипажем. Третий потоплен кораблями «Иезекииль» и «Александр Невский».
Французский корабль «Сципион» наскочил на турецкий брандер и своим бушпритом увяз в его вантах. Пламя перекинулось на корабль. Девять человек сгорели в огне, многие получили серьезные ожоги. Но в конце концов с пожаром справились. С помощью других кораблей брандер был пущен ко дну.
Линейный корабль «Гангут» вступил в бой одновременно с несколькими судами противника, в том числе с фрегатом Тагир-паши. Корабль «Иезекииль» атаковал 54-пушечный турецкий фрегат и много мелких судов второй и третьей линий. Корабль «Александр Невский» уже при входе в Наваринскую бухту уничтожил береговую батарею, а затем в течение 40 минут расправился с 58-пушечным турецким фрегатом».
Участвовавший в сражении на корабле «Гангут» лейтенант Александр Петрович Рыкачев так описал Наваринское сражение: «Мы в это время следовали за кораблем «Азов» в совершенном дыму, в самом разгаре начавшейся битвы. На право была у нас Наваринская крепость, на лево сильныя батареи острова Сфактория. По обе стороны у входа горели брандеры, угрожая нам пожаром. Весь неприятельский флот, построенный в три линии полукружием, был перед нами, действуя уже всеми своими орудиями. Если прибавить к этому еще то обстоятельство, что густой дым закрывал не только тесный и мало известный нам проход, но даже и всю губу, то не трудно составить себе хотя приблизительное понятие о том затруднительном положении, в котором мы находились.
Крепости и батареи встретили нас сильным картечным огнем, причинившим большой вред нашему рангоуту и парусам и переранившим и убившим многих на юте. С перваго же нашего залпа и залпа с французскаго корабля «Бреславль», находившагося у нас вправе, батареи и крепости
97
XIX столетие
совсем замолчали. Покончив с батареями, в густом дыму, под выстрелами всей правой стороны турецкаго флота шли мы вперед за кораблем «Азов», действуя на оба борта. Достигнув до якорного места, назначеннаго нам по диспозиции вице-адмирала Кодрингтона, сделанной 7-го октября, перед носом корабля «Азов» в расстоянии от него в полукабельтове бросили мы даглист со шпрингом на 28-ми саженях глубины. Едва успел корабль наш придти на канат, как у нас под самым бушпритом пронесло горящий турецкий корвет, сцепления с которым мы избежали только, потравив 10-ть сажен канату. Его пронесло в неприятельскую линию, где не более как через пять минут он взлетел на воздух.
Став на якорь, мы действовали батареями одной правой стороны против трех турецких фрегатов, из которых один был двухдечный. Корабль наш сильно терпел от огня продолжения неприятельской линии до тех пор, пока ставший у нас перед носом корабль «Иезекииль» не занял суда впереди нашего траверза. Тогда мы действовали только по двум фрегатам и корветам второй линии. Густой дым с обеих сторон мешал хорошенько видеть действия остальных судов соединеннаго флота. Французский адмиральский фрегат «Сирена» был сильно обит, за то дравшийся с ним египетский корабль уже горел. Английские корабли «Альбион» и «Генуа» ужасно громили свалившиеся два линейные турецкие корабля и двухдечный фрегат. Адмиральский корабль «Азия» помогал им своим правым бортом, а левым действовал против египетскаго двухдечнаго фрегата. Наш «Азов» частью своей левой батареи действовал по вышесказанным кораблям и бил еще продольными выстрелами 80-ти пушечный турецкий корабль, дравшийся с «Альбионом» и упавший из линии, потеряв свои якоря. В то же время «Азов» не прекращал огонь по фрегату Тагир-Паши и сам много потерпел до нашего прихода на место под выстрелами всего полукружия турецкаго флота. Прочие корабли французской линии уже истребили своих противников. Корабль «Бреславль», бросивший прежде в дыму якорь по середине губы, отрубил канат, прошел под корму нашего адмиральскаго корабля и жестоко бил корветы второй и третьей линий, а своими носовыми пушками действовал также по турецкому кораблю.
Около 4-х часов увидели мы шедший прямо на нас горящий брандер. Нам удалось уклониться от него действием шпринга и несколькими меткими выстрелами пустить его ко дну. Через полчаса после этого дравшийся с нами фрегат, закрыв борта, но не спуская флага, погрузился в воду. Вскоре и другой, 64-х пушечный, взлетел на воздух. Громогласное «Ура!» по всей нашей линии было знаком того, что победа начала явно клониться в нашу сторону. Признаюсь, этот взрыв турецкаго фрегата вряд ли кто из нас забудет во всю жизнь. От сотрясения воздуха корабль наш содрогнулся во всех своих членах. Нас засыпало снарядами и головнями, от чего в двух местах
98
XIX столетие
на нашем корабле загорелся пожар, но распоряжением частных командиров и проворством пожарных партий огонь был скоро погашен без малейшаго замешательства. После взрыва нашего ближайшаго противника мы продолжали действовать плутонгами по корветам, бывшими во второй линии сзади фрегатов. Суда эти, отрубив канаты, буксировались к берегу, но, не достигнув онаго, тонули, а люди спасались вплавь. Около этого же времени взлетел на воздух 80-ти пушечный турецкий корабль, дравшийся с кораблем «Азия». Тогда сражение уже было совершенно выиграно. Кругом все горело. Безпрестанные взрывы оттоманских судов освещали торжествующий союзный флот, и к 6-ти часам вечера пальба по всей линии умолкла. Сдались соединенному флоту два 90 пушечных корабля и три больших фрегата. Взлетел на воздух 1 корабль и 11 фрегатов. Прочие суда прекраснаго флота египетскаго паши были частью потоплены или брошены на берег; одним словом, флот Ибрагима был уничтожен». В послужном списке этого офицера появилась запись: «...находясь на верхнем деке, верными и скорыми выстрелами истреблял неприятеля, и по абордированию пущеннаго на нас корабля, деятельно осмотрев оный, потушил на нем огонь и отбуксировал под ветер; за что Всемилостивейше награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом 21 декабря 1827 года». На этом же корабле находился и брат Александра Петровича Рыкачева мичман Дмитрий Петрович Рыкачев, награжденный орденом Святой Анны 3-й степени.
В 18 часов 20 минут сражение прекратилось. Было уничтожено 60 судов противника, в том числе три линейных корабля, девять фрегатов, двадцать четыре корвета, четырнадцать бригов, десять брандеров. Число убитых и утонувших превысило 8 тысяч человек. Ночью сгорели почти все оставшиеся суда. Союзники потерь в кораблях не имели. На русской эскадре погибли два офицера и 57 матросов, на английской — шесть офицеров и 73 матроса, а на французской — 41 матрос. На союзной эскадре ранения получили 25 офицеров и 562 матроса.
После отбоя тревоги на кораблях отслужили благодарственный молебен за дарованную победу и приготовились к отражению ночной атаки турецких брандеров. Наваринская бухта в то время была похожа на Чесменскую после знаменитого сражения 1770 года: непрерывно взрывались горевшие суда, бухта заполнилась судовыми обломками и трупами. После полуночи один из уцелевших турецких фрегатов предпринял попытку атаковать русскую эскадру. На «Азове» заметили приближающегося противника и, обрубив якорный канат, уклонились в сторону. Фрегат прошел в нескольких метрах от «Азова» и врезался бушпритом в такелаж «Гангута». Команда «Гангута» немедленно перебежала на турецкий фрегат и изрубила разжигавших костры турок. Огонь на фрегате удалось залить, а затем он был отбуксирован и сожжен в стороне от русской эскадры.

В своем донесении Л.П.Гейден писал:

«Три союзные флота соревновали один другому в храбрости. Никогда не видно было столь искреннего единодушия между различными нациями. Взаимные пособия доставлялись с неписаной деятельностью. При Наварине слава английскаго флота явилась в новом блеске, а на французской эскадре начиная от адмирала Риньи все офицеры и служители явили редкие примеры мужества и неустрашимости.
Капитаны и прочие офицеры российской эскадры исполняли долг свой с примерным рвением, мужеством и презрением всех опасностей, нижние чины отличились храбростью и повиновением, которые достойны подражания.
Неустрашимый капитан 1 ранга Лазарев 2-й управлял движениями «Азова» с хладнокровием, искусством и мужеством примерным. Капитаны Авинов, Хрущев, Богданович и Свинкин равно отличились. Сей последний, хотя при начале дела был тяжело ранен картечью, но продолжал командовать во все сражение, держась около 4 часов за веревку и на коленях на палубе своего корабля. Капитан «Гангута» Авинов явил также пример редкого присутствия духа».

Здесь уместно привести приказ Кодрингтона, ибо в нем, как в донесении Гейдена, полностью опровергаются слухи о том, что между союзниками существовала не только взаимная неприязнь, но и вражда:

«Прежде, нежели соединенные эскадры оставят место ознаменованное ими столь решительною победою, главнокомандующий вице-адмирал поставляет себе приятною обязанностию изъявить господам офицерам и нижним чинам, на оных подвизавшимся, то высокое свое понятие о чрезвычайной их храбрости и хладнокровии, которое возымел он в 8-й день сего месяца.
Он совершенно уверен, что ни в каком флоте, принадлежащем одной и той же нации, не могло быть такого единодушия совершенного, такого полного согласия, каким в действии одушевлены были эскадры трех наших союзных дворов в сем кровопролитном и гибельном для неприятеля сражении, он в особенности приписывает сие славным подвигам своих сподвижников господ контр-адмиралов, деяния коих послужили примером прочим кораблям их, и столь скорому и непременному вспоможению, доставляемому от одного другому в самом жару и смятении сражения.
Таковое единодушие к общей цели, таковое хладнокровие и храбрость и столь примерная точность в действии артиллерии были следствием одержанной победы над благоразумно и в превосходнейшей силе приуготовленным неприятелем. Турецкий и египетский флоты получили возмездие за свое вероломство и нарушение данного обещания.
Высокомерный Ибрагим-паша обещал не оставлять Наварин и не действовать против союзного флота, но бесчестно изменил данному слову.
Союзные начальники обещали истребить турецко-египетский флот, ежели хотя один выстрел будет сделан по оным; и с помощью храбрых людей, коими счастие имели они командовать, в полной мере исполнили обещание свое — из 66 военных судов, флот их составлявших, остался один только фрегат и 15 мелких судов в таком состоянии, что едва ли когда они в состоянии будут служить в море. Таковая победа не может быть одержана без больших пожертвований. Главнокомандующий оплакивает потерю многих искуснейших и храбрейших воинов и одно лишь утешение находит в том, что они пали, исполняя долг свой и за дело страждущего человечества.
Главнокомандующий изъявляет искреннейшую признательность высоким своим сподвижникам, господам контр-адмиралам за благоразумное и отличное управление своими эскадрами, а равно капитанам, офицерам, матросам и солдатам столь ревностно исполнившим их приказания и столь мужественно поразившим зачинщиков».

Все командиры русских кораблей и фрегатов были награждены английскими и французскими орденами. Это тоже своего рода взаимное признание и оценка вклада в общую победу.
За отличие в этом сражении капитан 1 ранга М.П.Лазарев был произведен в контр-адмиралы, награжден английским орденом Бани и французским — Святого Людовика. Граф Л.П.Гейден получил чин вице-адмирала, орден Святого Георгия 3-й степени, французский орден Святого Людовика 1-й степени и английский — Бани 2-й степени большого креста. Его флагманский корабль «Азов» первым в Российском флоте поднял кормовой Георгиевский флаг. В Наваринском сражении отличились лейтенант П.С.Нахимов, мичман В.А.Корнилов, гардемарин В.И.Истомин — будущие флотоводцы, герои Синопа и Севастополя. Русский император наградил Кодрингтона орденом Святого Георгия 2-й степени, а де-Риньи — орденом Святого Александра Невского. Для нижних чинов на каждый корабль выдали по десять, а на фрегат — по пять Георгиевских крестов.
Какие же тактические уроки можно сделать из этого сражения? Говорить о полном превосходстве какой-либо стороны нельзя. В линейных кораблях, а следовательно, и в мощи корабельной артиллерии превосходство было на стороне союзников. Зато турецко-египетская сторона имела позиционное преимущество и, конечно, сильно укрепленные береговые батареи. Просчетом Ибрагим-паши стало то, что он пропустил союзников в Наваринскую бухту. По всем правилам военно-морского искусства Ибрагим-паша должен был дать сражение в узком проходе в бухту, но он этого не сделал. Затем он безграмотно применил артиллерию: вместо того чтобы бить по корпусу судна, его корабли стреляли по рангоуту, в результате чего туркам не удалось потопить ни одного союзного корабля.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 3821
www.rumarine.ru ©История русского флота
При копировании материалов активная ссылка на www.rumarine.ru обязательна!
Rambler's Top100