-


Виталий Доценко.   Мифы и легенды Российского флота

«А что, разве корабли еще в Таллине?»



Многие годы события Великой Отечественной преподносились в приукрашенном виде, а в отдельные годы — и в откровенно отлакированном. С отменой цензуры многие исследователи и журналисты ударились в другую крайность — стали переписывать историю исключительно в темных тонах. Так произошло с Таллинским переходом. Если ранее о нем писали как о стратегической операции, сыгравшей большую роль в обороне Ленинграда и сохранившей ядро Балтийского флота, то теперь этот переход называют чуть ли не бегством, спровоцированным бездарными военачальниками.
В официальном издании Министерства обороны СССР «История второй мировой войны 1939—1945 гг.» (в 12 томах) о Таллинском переходе по существу ничего не сказано. В 4-м томе читаем: «28—29 августа защитники Таллина вынуждены были оставить город. Корабли Балтийского флота, подвергаясь артиллерийскому обстрелу и непрерывным ударам авиации противника, с войсками на борту совершили исключительный по трудности прорыв через заминированный Финский залив из Таллина в Кронштадт. Флоту удалось сохранить основное боевое ядро своих сил. Потери же в транспортах и вспомогательных судах, в личном составе оказались серьезными». В 8-томной «Советской военной энциклопедии» об эвакуации главной базы Балтийского флота написано еще меньше. Как видим, в годы застоя тоже не говорили всей правды о войне.
Сразу после Таллинского перехода органы НКВД провели расследование, допросив всех должностных лиц. До настоящего времени с этими документами не ознакомился ни один морской историк.
Не претендуя на исчерпывающее объяснение Таллинского перехода и на истину в последней инстанции, попытаюсь ответить на ряд постоянно возникающих вопросов. При этом ответы будут неоднозначными из-за отсутствия многих документов, хранящихся в архивах КГБ.
7 августа 1941 г. немецкие войска вышли на побережье Балтийского моря в районе Кунды, расчленив группировку советских войск на две части. Один стрелковый корпус отошел к Нарве, а второй был отрезан с суши и с боями отходил в сторону главной базы Балтийского флота — Таллина.
Следует отметить, что заранее созданной обороны базы с суши к началу войны не существовало. В разработанном перед войной штабами 8-й армии и Балтийского флота плане ориентировались на отражение противника с моря, оборона Таллина с сухопутного направления не предусматривалась. Считали, что Красная Армия будет громить противника в Европе: так думали все, так указывалось в военной доктрине государства. Никто не мог предположить, что придется отступать, а враг окажется возле военно-морской базы, удаленной на сотни километров от границы. 15 июля в спешке начали создавать сухопутную оборону Таллина. Ответственность за строительство оборонительных сооружений нес инженерный отдел флота, не имевший опыта в создании сухопутных рубежей обороны. 5 августа по решению командующего Балтийским флотом вице-адмирала В. Ф. Трибуца образовали штаб сухопутной обороны главной базы, который возглавил начальник противовоздушной обороны флота генерал-майор береговой службы Г. С. Зашихин. 14 августа командующий Северо-Западным стратегическим направлением всю ответственность за оборону главной базы флота возложил на В. Ф. Трибуца, подчинив ему войска 10-го стрелкового корпуса под командованием генерал-майора И. Ф. Николаева.
19 августа противник вышел на передовой рубеж обороны Таллина. Утром следующего дня после продолжительной артиллерийской подготовки немецкие войска перешли в наступление по всему фронту. Главный удар наносился с востока на прибрежном участке обороны. В течение 3 дней при поддержке авиации, корабельной, береговой, железнодорожной и зенитной артиллерии защитники базы отражали атаки превосходящего в силе противника. 25 августа советские войска отошли на главный рубеж обороны. С этого времени город и порт противник простреливал на всю глубину. 27 августа В. Ф. Трибуц получил, наконец, приказание на эвакуацию в Кронштадт.

Прорыв флота из Таллина в Кронштадт предполагалось совершить в походном порядке, состоявшем из отряда главных сил, отряда прикрытия, арьергарда и 4 конвоев. В отряд главных сил входило 28 боевых кораблей и вспомогательных судов, в том числе крейсер «Киров», на котором держал свой флаг вице-адмирал В. Ф. Трибуц, лидер эсминцев, 3 эскадренных миноносца, 4 подводные лодки, 6 малых охотников и др. Отрядом прикрытия командовал контр-адмирал Ю. А. Пантелеев, а арьергардом — контр-адмирал Ю. Ф. Ралль.
Отряд главных сил должен был прикрыть первый и второй конвои на переходе от мыса Юминда до острова Гогланд, отряд прикрытия — защитить второй и третий конвои на переходе от острова Кэри до острова Вайндло, а арьергард — прикрыть с тыла третий и четвертый конвои. Из состава сил Кронштадтской военно-морской базы еще сформировали специальный отряд обеспечения. Он состоял из 12 тральщиков, 4 сторожевых кораблей, 6 торпедных катеров, 8 малых охотников, 2 буксиров, 4 мотоботов, 2 катеров и спасательного судна и был развернут на остров Гогланд. Командовал им капитана 2 ранга И. Г. Святов. Этому отряду следовало прикрыть конвои и корабли от атак торпедных катеров и подводных лодок на конечном участке, обеспечив их проводку за тралами, и оказать помощь кораблям и судам, терпящим бедствие. Управление всеми силами возлагалось на командующего флотом вице-адмирала В. Ф. Трибуца, первым заместителем которого являлся начальник штаба флота контр-адмирал Ю. А. Пантелеев, а вторым — командир минной обороны главной базы контр-адмирал Ю. Ф. Ралль. Управление отрядами и конвоями предполагалось обеспечивать по радио. Трибуц приказал доносить о появлении противника, об авариях и других серьезных событиях, решить которые мог только командующий флотом. Столь жесткое ограничение использования средств связи отрицательно сказалось на организации управления силами.
Вместо того чтобы создать один сильно охраняемый конвой из кораблей основных классов и наиболее крупных судов, силы разделили на 7 групп, нарушив один из важнейших принципов военного искусства. Следовало подводные лодки, торпедные и сторожевые катера, малые охотники, гидрографические суда, буксиры, шхуны, мотоботы и другие плавсредства отправлять в Кронштадт мелкими группами или даже единично и по разным маршрутам, что позволило бы сконцентрировать главные силы для защиты наиболее ценных объектов, то есть крупных транспортов с войсками и грузами, а наличие множества объектов в Финском заливе помешало бы противнику сосредоточить усилия своей авиации против самых крупных судов. В данном же случае самолеты противника без особого труда находили вытянувшиеся в одну кильватерную колонну суда и сбрасывали бомбы на самые крупные из них, а более мелкие обстреливали только из пулеметов и пушек.

27 августа 1941 г. в 11 часов Трибуц отдал приказ об отходе войск и посадке их на суда, а через 2 часа началась перегруппировка войск для отхода с занимаемых рубежей обороны, которые во многих местах уже были прорваны. В 16 часов суда заполнялись ранеными, служащими учреждений флота и войсками некоторых частей 10-го стрелкового корпуса; одновременно грузили боевую технику и наиболее ценные материальные средства. На крейсере «Киров» разместили золотой запас и правительство Эстонии. Отход и посадка войск прикрывались береговой артиллерией флота и ставившими заградительный огонь кораблями. Противник вел интенсивный огонь по городу и порту, его авиация мелкими группами, по 5—9 самолетов, на протяжении всего светлого времени суток наносила бомбовые удары по транспортам и кораблям. 26 августа от прямого попадания нескольких авиационных бомб на внешнем рейде затонул крупный транспорт «Луначарский».
Через час после начала погрузки из-за сильного минометно-артиллерийского огня по Купеческой гавани посадку войск стали осуществлять на причалах Беккеровской и Русско-Балтийской гаваней, но бойцы, не оповещенные о таком изменении, еще несколько часов подряд продолжали подходить к прежнему месту посадки, попадали под интенсивный огонь противника и погибали. Только в 21 час до войск дошел приказ об изменении места посадки.
В 18 часов специальные подрывные команды во избежание захвата противником ценных объектов и материальных средств приступили к их уничтожению. В Русско-Балтийской гавани и у маяка Пакри в море сбрасывали вагоны и паровозы. В Купеческой гавани сначала взрывали вагоны с боеприпасами, а затем арсенал. В гавани еще оставалось более 50 плавсредств, часть из которых уничтожил противник, а остальные были затоплены командами.
Посадка на суда основных войск началась около 22 часов и продолжалась до наступления рассвета. Поскольку никакого учета не велось, невозможно установить количество бойцов, оказавшихся на кораблях и судах. Считают, что их было от 20 до 27 тысяч человек. Противник в это время вел беспрерывный огонь.
Суда с личным составом и техникой с помощью буксиров выводили в район сбора и формирования конвоев.
Первый конвой должен был начать движение 27 августа в 22 часа, а последний — покинуть рейд 28 августа в 10 часов 30 минут. Однако ветер, усилившийся до 7 баллов, помешал осуществить этот план. Тральщики не могли следовать с поставленными тралами. Трибуц отдал приказ до улучшения погоды всем кораблям и судам стать на якорь у островов Найсаар и Аэгна. До съемки с якоря к конвоям присоединилось еще до 30 шхун, буксиров, мотоботов и подводная лодка Щ-301. Из-за вынужденной стоянки отодвинулись сроки выхода, поэтому форсировать минное заграждение пришлось не днем, как предусматривалось по плану, а ночью. Однако немецкое авиационное командование почему-то не воспользовалось такой ситуацией и не нанесло массированного удара по скоплению боевых кораблей и судов. Приходится только догадываться, что им помешало: то ли недооценка авиации как ударной силы, то ли незнание обстановки; может быть, не хватило топлива или бомб, или они надеялись на минные заграждения? Одним словом, просчет налицо!
28 августа в 11 часов 35 минут, после того как ветер стих, суда стали сниматься с якорей, а отряд главных сил начал движение только в 17 часов 28 августа. Конвои следовали за тихоходными тральщиками со скоростью чуть более 6 узлов. Отряды главных сил и прикрытия, каждый за 5 тральщиками, шли со скоростью 10—12 узлов.
Через 2—3 часа после съемки с якорей корабли и суда вытянулись в одну линию протяженностью более 15 миль. Впереди шел отряд главных сил, затем первый конвой, отряд прикрытия, третий и четвертый конвои, а параллельно, чуть севернее, шел второй конвой. До наступления темноты авиация противника произвела несколько атак, в результате чего 4 судна были потоплены, а некоторые получили повреждения.
Так, в районе острова Мохни в 18 часов 30 минут немецкая авиация атаковала шедший в первом конвое транспорт «Кришьянис Вальдемарс». При уклонении от бомб транспорт вышел из протраленной полосы, подорвался на мине и затонул. У мыса Юминда после авиационной атаки получил повреждения штабной корабль Балтийского флота «Вирония», а около 22 часов от подрыва на мине он погиб вместе со спасательным судном «Сатурн». При налете авиации был поврежден транспорт «Алев», который также вскоре подорвался на мине и затонул. На борту «Алева» находились 1280 человек, в том числе более 800 раненых. Удалось спасти только 6 человек.
За несколько минут до наступления темноты отряд главных сил вошел в плотное минное заграждение. Ночь на 29 августа оказалась самой тяжелой, так как кораблям пришлось в темноте форсировать минное поле большой глубины и плотности. Около 20 часов от подрыва на мине сначала погиб тральщик «Краб», затем тральщик «Барометр». У трех из пяти тральщиков, за которыми шел отряд главных сил, в результате затраливания минных защитников были перебиты тралчасти. С потерей этих тральщиков и тралов началось самое неприятное. Из отряда главных сил от подрыва на мине почти со всем экипажем погибла подводная лодка С-5. Потом подорвался и затонул с большей частью экипажа эскадренный миноносец «Яков Свердлов», а эсминец «Гордый» получил тяжелые повреждения.
Долгие годы существовала легенда, что эскадренный миноносец «Яков Свердлов» корпусом защитил крейсер «Киров» от торпеды, выпущенной подводной лодкой противника. Это выдумка. Вряд ли немцы или финны послали бы свою подводную лодку в район ими же выставленного минного заграждения.
В критическом положении оказался отряд прикрытия. Около 21 часа из пяти базовых тральщиков, осуществлявших проводку кораблей отряда прикрытия, четыре оторвались и присоединились к отряду главных сил. Попытка командира отряда вернуть их на свое место закончилась безрезультатно. Оставшись без противоминного обеспечения, корабли один за другим стали подрываться на минах. Погиб эсминец «Скорый», а лидер «Минск» и эсминец «Славный» получили серьезные повреждения. Однако наиболее тяжелые потери понес арьергард, так как он с самого начала следовал без противоминного обеспечения. Все надежды были только на параваны-охранители. Из арьергарда от подрыва на минах погибли эскадренные миноносцы «Калинин», «Артем», «Володарский» и сторожевые корабли «Циклон» и «Снег». На «Володарском» погибли все — и пассажиры, и команда. На минах гибли и транспорты. В районе мыса Юминда подорвался и почти сразу затонул грузовой транспорт «Элла», имевший на борту 905 человек, в том числе 693 раненых. Когда к месту гибели «Эллы» подошло судно «Нептун», на поверхности воды плавали только 49 человек. Из состава второго конвоя так же быстро затонул транспорт «Эверита», имевший на борту гарнизон с острова Найсаар численностью около 1500 человек. Спасти удалось не более 10 человек. В этих условиях Трибуц приказал до наступления рассвета всем кораблям и судам стать на якорь и только с восходом солнца продолжить движение на восток. Такое решение командующего флотом было вызвано незнанием минной обстановки, так как последовало оно, когда корабли и суда уже фактически форсировали минное заграждение.
В советской исторической литературе отмечается, что ночью то ли немецкие, то ли финские торпедные катера дважды атаковали конвои, но обе атаки были отражены кораблями охранения. Фактически же ни финские, ни немецкие катера в ночь на 28 августа в море не выходили. Как выяснилось, лидер «Минск» и эсминцы «Скорый» и «Славный» обстреляли свои торпедные катера (ТКА-73, 74, 94, 103 и 113), которые пытались присоединиться к своим кораблям. При сближении они передавали свои позывные сигнальными прожекторами, но по непонятной причине их приняли за суда противника. В результате обстрела потопили свой торпедный катер (ТКА-103).
С наступлением рассвета, снявшись с якорей, боевые корабли с максимально возможной скоростью ушли в сторону Кронштадта, а тихоходные и маломаневренные суда остались по существу без охранения. Немецкие летчики практически без противодействия, как на учениях, бомбили советские суда, выбирая при этом самые крупные из них. Это, естественно, привело к тяжелым потерям, особенно в личном составе. Так, на грузовом судне «Калпакс», выдержавшем более 40 атак, погибли более 1100 человек, в том числе 700 раненых бойцов. В районе острова Родшер от авиабомб погиб транспорт «Аусма», шедший в третьем конвое. На нем эвакуировался гарнизон Палдиски общей численностью 1200 человек. Ощутимой явилась потеря плавмастерской «Серп и Молот», имевшей новейшее для того времени оборудование и огромное количество запасных частей для корабельных механизмов, в особенности для подводных лодок. Всего же при прорыве из Таллина в Кронштадт на переходе морем погибло 46 судов; большую часть крупных судов потопила авиация. Это объясняется тем, что истребительное прикрытие отсутствовало, а сами суда имели ничтожно малое число стволов зенитных огневых средств. К тому же накануне выхода почти на всех судах Эстонского и Латвийского пароходств были заменены капитаны, а вновь назначенные не знали ни маневренных качеств вверенных им судов, ни уровня подготовленности экипажей.
В советской историографии потери судов оцениваются по-разному, но в большей части изданий о них написано в завуалированной форме. Например, утверждается, что погибли «главным образом малотоннажные суда». Более тщательный анализ свидетельствует о другом: именно малотоннажные суда дошли до Кронштадта, а все крупные суда, кроме транспортов «Казахстан» и «Эверанна», затонули.
Противоречивы данные о гибели 16 боевых кораблей. Погибли эскадренные миноносцы «Артем», «Володарский», «Калинин», «Скорый» и «Яков Свердлов», сторожевые корабли «Снег», «Циклон» и «Топаз», канонерская лодка И-8, подводные лодки Щ-301 и С-5, малый охотник МО-233, торпедный катер ТКА-103, тральщики «Барометр», «Краб» и Т-42. В своих воспоминаниях Трибуц пишет, что после форсирования минного заграждения флота по существу уже не было. Этим он как бы оправдывает свое необдуманное решение относительно оставления транспортов на якорной стоянке: «В отряде главных сил, кроме крейсера "Киров", в исправном состоянии оставался единственный миноносец — "Сметливый". В составе отряда прикрытия исправен был лишь лидер "Ленинград". Эсминец "Суровый" сопровождал подорвавшийся "Славный"; "Свирепый" вел на буксире "Гордого". Мы не могли выделить ни одного корабля для зенитного прикрытия транспортов». В другой части мемуаров командующего флотом читаем: «Да, враг просчитался, надеясь на уничтожение флота. Поставленная главнокомандующим войсками Северо-Западного направления флоту задача эвакуировать из Таллина войска, прорваться в Кронштадт была решена. Нам удалось вывести из-под удара основное ядро флота — 87 процентов боевых кораблей, которые пришли к месту назначения и сыграли важную роль в тяжелых боях за Ленинград».
Оставим эти выводы на совести бывшего командующего флотом. Заметим лишь, что, снявшись с якорей, лидеры «Минск» и «Ленинград» со скоростью около 27 узлов ушли на восток, оставив беззащитными транспорты с войсками. А ведь эти корабли имели достаточно сильное зенитное вооружение! Вспомним, что также поступило и британское морское командование, бросившее на произвол судьбы летом 1942 г. суда из состава конвоя PQ-17: тогда погибли 23 судна и 153 человека.
О потерях личного состава имеются тоже весьма противоречивые сведения. Адмирал Трибуц в своих воспоминаниях «Балтийцы вступают в бой» (1973 г.) утверждает, что на переходе морем погибло около 5 тысяч человек. Эту цифру подтверждает и бывший начальник штаба Балтийского флота адмирал Ю. А. Пантелеев в книге «Морской фронт» (1965 г.). В официальном же издании Главного штаба Военно-морского флота «Военно-морской флот Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» отмечается, что потери составили около 10 тысяч человек. Тщательный анализ тех событий показывает, что из почти 50 тысяч защитников Таллина более 10 тысяч попали в плен, около 10 тысяч погибли в боях или же мелкими группами вышли из окружения, а до 30 тысяч были приняты на транспорты и боевые корабли. Если в Кронштадт прибыли от 16 до 18 тысяч человек, как утверждается в открытой советской печати, следовательно, в водах Финского залива нашли себе могилы от 12 до 14 тысяч человек. Но есть и другие цифры. В первом томе недавно рассекреченной «Хроники Великой Отечественной войны Советского Союза на Балтийском море и Ладожском озере» указано, что в Кронштадт и Ленинград были доставлены 12 225 человек. Получается, что погибло не 12— 14 тысяч человек, а около 18 тысяч военнослужащих. Гражданское население, то есть беженцев, никто не считал. По некоторым данным, их было около 15 тысяч человек. Спаслись немногие.
И Трибуц, и Пантелеев в своих воспоминаниях отмечают, что, как и предписывалось в телеграмме главкома Северо-Западного направления от 26 августа 1941 г., противнику не было оставлено ни одной исправной пушки, ни одного взвода солдат — все было либо вывезено, либо уничтожено. Из опубликованных в Германии данных явствует, что в Таллине немцы взяли в плен 11 432 военнослужащих, захватили 97 полевых, 52 противотанковых и 144 зенитных исправных орудия, 91 бронемашину, 2 бронепоезда, 304 пулемета, 4 тысячи мин, 3,5 тысячи торпед, более тысячи авиабомб и т. д.
Логично поставить вопрос: а был ли флот готов к проведению столь крупномасштабной операции по эвакуации с изолированного с суши плацдарма войск 10-го стрелкового корпуса, а также сил и средств главной базы флота?
Как свидетельствуют многочисленные документы, перед самой войной нарком Военно-морского флота в своей директиве поставил Балтийскому флоту следующие задачи на случай войны с Германией: быть готовым к отражению высадки морских десантов на острова Эзель и Даго, совместно с военно-воздушными силами уничтожить флот противника при попытке его проникновения в Финский и Рижский заливы и содействовать флангам сухопутных войск на побережье Финского залива и полуострова Ханко. В соответствии с этой директивой и разработали планы первых операций Балтийского флота, причем только на случай благоприятного развития событий на сухопутном фронте. Это требовалось в советской военной доктрине! Никто из флотских начальников не предполагал, что находящейся за сотни километров от государственной границы военно-морской базе противник будет угрожать с сухопутного направления. Все верили в то, что враг будет уничтожен на его территории. Это и явилось причиной того, что ни в теоретическом, ни в практическом отношении к проведению подобной операции флот не готовился.
Сказывался также и недостаточно высокий уровень оперативно-тактической подготовки офицерского состава, в том числе и высшего звена. За четыре с половиной предвоенных года сменились четыре командующих флотом. Назначенный на эту должность в апреле 1939 г. В. Ф. Трибуц имел 15-летний стаж службы в офицерских должностях, но не имел опыта командования даже соединением. Из 72 офицеров штаба флота только 6 человек окончили Военно-морскую академию. По оценке наркома Военно-морского флота, по состоянию на 1940 г. на Балтийском флоте был «полнейший провал по оперативно-тактической и боевой подготовке».
В связи с неблагоприятным развитием событий на сухопутном фронте представитель Военно-морского флота в штабе главнокомандующего Северо-Западным направлением адмирал И. С. Исаков еще 12 июля 1941 г. отдал распоряжение В. Ф. Трибуцу продумать вопрос об организации отхода флота и перевода его системы базирования в Лужскую губу или в Кронштадт. Через 5 суток главком направления К. Е. Ворошилов строго предупредил командующего флотом, что об отходе не может быть и речи. Ситуация, в которой оказался Трибуц, была не из легких.

Однако на свой страх и риск постепенно начали вывозить материальные средства из Таллина на одиночных судах и мелкими конвоями. Но чтобы не попасть в разряд «пораженцев и паникеров», скрывали эти перевозки не только от противника, но и от представителей органов НКВД. Таким образом удалось почти полностью вывезти арсенал, часть судоремонтного предприятия, около 15 тысяч тонн технического имущества и другие грузы, эвакуировать около 17 тысяч женщин и детей, до 9 тысяч раненых военнослужащих. Перевозками занималась созданная в августе специальная эвакуационная комиссия во главе с начальником тыла флота генерал-майором М. И. Москаленко. В комиссию входили также начальник отдела военных сообщений (капитан 2 ранга И. Н. Ганцов) и начальник организационно-мобилизационного отдела штаба флота (полковник А. С. Ильин).
Когда были исчерпаны все возможности по обороне Таллина, тогда приняли решение об эвакуации гарнизона. Но это произошло только после того, как на очередном докладе об обстановке на флотах Сталин не то спросил у начальника Генерального штаба маршала Б. М. Шапошникова, не то выразил недоумение, произнеся: «А что, разве корабли еще в Таллине?» Но время уже было упущено. Как пишет Трибуц, после этой беседы Шапошникова со Сталиным «на подготовку к прорыву у нас были всего одни сутки». Значит, решение на эвакуацию запоздало по крайней мере на неделю.
Многое наводит на размышления. Во-первых, как удалось противнику в условиях безраздельного превосходства в силах и средствах Балтийского флота, причем в белые ночи, в операционной зоне нашего флота выставить более 3000 мин и минных защитников? Это свидетельствует не только о слабости нашей разведки, но и о неважной организации наблюдения на театре военных действий. Ведь в мае 1941 г. в Финском заливе были выставлены корабельные дозоры, а самолеты МБР-2 по несколько раз в сутки вылетали на разведку. Как случилось, что дозорная служба и разведывательные полеты не выполнили своих задач? Пассивность в действиях Балтийского флота остается одной из загадок минувшей войны.
Много раз в военной печати обсуждался маршрут перехода. В своих воспоминаниях Трибуц пытается убедить читателя в том, что тогда, в августе 1941 г., было принято единственно верное решение. Но, как известно, есть и другие мнения. Не будем гадать, что бы произошло, если бы флот пошел не центральным, а южным или северным маршрутом. Об этом уже много сказано военными историками. Ясно одно, что, выбрав центральный маршрут, командующий флотом и его штаб не все сделали для того, чтобы уменьшить потери.
Из немецких и финских источников следует, что для постановки мин в Финском заливе германское командование сформировало 3 минно-заградительные группы («Кобра», «Норд» и «Пройссен»), придав им 2 флотилии торпедных катеров и 2 флотилии тральщиков. За 3 дня до начала войны эти группы начали минировать воды Финского залива. Почему же их ни разу не обнаружили с кораблей Балтийского флота?
Удивляет еще один факт: ни до войны, ни с ее началом никто не организовал разведывательного траления мин. Когда в конце июня в устье Финского залива подорвались на минах крейсер «Максим Горький» и эскадренный миноносец «Гневный», штаб флота бездействовал, не определил даже границ минных заграждений. Тральщики чаще всего использовались для выполнения не свойственных им функций: несли дозорную службу, перевозили бомбы и авиационное топливо, при этом погибали.
К началу Таллинского перехода флот потерял третью часть тральщиков. Погибли «Заряд», «Шток», «Смелый», «Крамбол», «Скат», «Буй», «Кнехт», «Бугель», «Шкив» и др. 10 августа Трибуц приказал в целях маскировки фарватеров отказаться от их систематического протраливания и повсеместно перейти к проводке кораблей и судов за тралами. Это решение оказалось ошибочным.
В заключение поставлю еще один вопрос: как велики были потери при прорыве флота из Таллина в Кронштадт? За 300-летнюю историю Российского флота они, пожалуй, сопоставимы только с потерями, понесенными в сражениях при Роченсальме в 1790 г. и при Цусиме в 1905 г. (вместе взятых). При Роченсальме русский галерный флот потерял более 50 судов и до 7 тысяч человек убитыми, ранеными и пленными, при Цусиме было потеряно, интернировано и сдано неприятелю 27 кораблей и погибли более 5 тысяч человек. В результате же Таллинского перехода было потеряно более 100 кораблей и судов (с учетом затопленных и погибших в самом Таллине) и погибли более 12 тысяч человек. Таковы основные итоги Таллинского прорыва.
P. S. Некоторые читатели просили при подготовке к печати следующего издания проанализировать боевую деятельность Балтийского флота за весь 1941 г. Более подробно я это сделал в книге «История военно-морского искусства» (в 4 томах). Здесь же я приведу лишь краткие сведения о потерях Балтийского флота.
Замечу, что, возрождая флот на Балтийском море, советское руководство больше придерживалось традиций, чем опыта минувшей мировой войны. В результате по своему составу Балтийский флот стал самым крупным из всех четырех флотов советского Военно-морского флота. Балтийский флот имел 65 подводных лодок (Северный флот — 15, Черноморский — 47, Тихоокеанский — 92) и 25 кораблей основных классов (линкоров, крейсеров, лидеров, эсминцев) (Северный флот — 8, Черноморский — 23, Тихоокеанский — 15).

Потери кораблей Балтийского флота в 1941 г.




К концу 1941 г. флота на Балтике практически не существовало. С началом войны 35 судов Балтийского, Латвийского и Эстонского пароходств были захвачены в иностранных портах, 3 взорваны по приказанию высшего командования, 19 оставлены в портах при отступлении, а 3 захвачены немцами при попытке прорыва в свои порты. Потери от воздействия сил противника тоже были внушительными: 37 судов потопила авиация, 21 погибло от подрыва на минах, 4 потопили катера, 6 уничтожила береговая артиллерия, 1 потопила подводная лодка и 2 судна погибли в результате аварий. До конца 1941 г. погибло 131 транспортное судно, принадлежавшее только Министерству морского флота.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 7650
www.rumarine.ru ©История русского флота
При копировании материалов активная ссылка на www.rumarine.ru обязательна!
Rambler's Top100