-


А.В. Висковатов.   Краткий исторический обзор морских походов русских и мореходства их вообще до исхода XVII столетия

Обзор морских походов русских. Часть 1



Мореходство у русских появилось в одно время с основанием их государства. История России начинается тем, что славяне ильменские или новгородские, кривичи, весь и чудь, наскуча внутренними раздорами и неустройствами, отправили от себя послов за море, к варяго-руссам приглашать к себе на княжение Рюрика с братьями. Событие это, по свидетельству древнейшего нашего летописца Нестора, последовало в 862 году.
Племена, призвавшие к себе Рюрика и двух братьев его, Синеуса и Трувора, образовали из себя государство под именем Русской земли или Руси. Народ ее в древних русских летописях и актах именуется русь, русины, в сказаниях же иностранцев — руссы, россы, а иногда и скифы.
Первоначальная Русь была не обширна. Соображая, что новгородские славяне жили при Ильмене, кривичи около верховьев Западной Двины, Днепра и Волги, весь у Белоозера, а чудь в Эстонии и по смежному с ней прибрежью, видим, что владения первых русских князей не вполне обнимали пространство нынешних губерний: Эстляндской, С.-Петербургской, Новгородской, Псковской и Смоленской. Следовательно, тогдашняя Русь прилегала только к одному морю: Балтийскому1.
Рюрик избрал для своего пребывания Новгород. Синеусу дал Белоозеро, Трувору — Изборск. Через два года, когда оба младших брата умерли, он остался одним властителем Руси.
Действуя в завоевательном духе своих единоплеменников, варягов и норманнов, Рюрик расширил пределы Руси до Оки на восток и до Западной Двины на юг, но расширение это было только вовнутрь страны; для плавания русских судов оставалось открытым все еще одно море — Балтийское. Норманнская предприимчивость не замедлила проложить для сего еще путь — в Черное море.
В то время, как Рюрик уже один властвовал на Руси, двое из его единоземцев, Аскольд и Дир, вожди особой дружины, не получившие никакого участка в Русской земле, отправились с согласия князя в Константинополь, чтобы по примерам многих своих соотчичей, варягов или норманнов, вступить в службу греческих императоров. Плывя по Днепру, они увидели на берегу его город Киев, освободили его от власти хазар и, утвердясь в нем, покорили всю окрестную страну, обитаемую полянами. Основав таким образом не зависимое от Руси княжество, они не покинули, однако, первоначальной своей мысли идти к Царьграду, но уже не для того, чтобы служить Греции, а с целью искать в ней поживы. Собрав войско и сев с ним в Киеве на суда, они пустились вниз по Днепру, вышли в Черное море и, к ужасу и изумлению греков, явились под Константинополем. Царствовавший тогда в Греции император Михаил III в отсутствии, воюя против агарян. Извещенный об опасности, он с трудом пробрался в свою столицу, обложенную с моря неожиданным неприятелем. К счастью греков, сделалась буря; большая часть русских судов погибла, и только немногие из них с Аскольдом и Диром возвратились прежним путем к Киеву. И историки иноземные, и древнейшие русские летописи, почти все относят это событие к 866 году и почти все показывают, что Аскольд и Дир подходили к Константинополю на 200 судах.
Неудача не обезохотила Аскольда и Дира. В следующем году они явились опять в Черное море, воевали на берегах Греции, но не доходили до Царьграда. Приняв предложенный императором мир, они получили от него в дар золото, серебро и шелковые ткани и даже, как свидетельствуют византийские историки, крестились в христианскую веру2.
С освобождением Киева от хазар в русской истории являются два отдельных государства: Рюриково на севере. Аскольдово и Дирово на юге. Новгород первенствовал в первом, Киев — во втором. Географическое положение обеих столиц представляло тамошним жителям большие удобства для мореплавания. На севере Волхов, Ладожское озеро и Нева, а на юге Днепр были два пути непрерывных сообщений с Балтийским и Черным морями. Первый удобно назвать путем новгородцев, или новгородским, второй — путем киевлян, или киевским.
Новгородский путь на всем своем протяжении, исключая незначительные пороги в Волхове и Неве, не представлял затруднений для судоходства. Киевский, напротив, был опасен большими порогами, которые еще и поныне составляют немаловажную преграду плаванию по Днепру, несмотря что время и рука человека много их уменьшили. Оба эти пути имели между собой судоходное сообщение, которое в одном месте хотя и прерывалось, но не на большое расстояние. Из Балтийского или, как тогда его называли, из Варяжского моря через нынешний
Финский залив и реку Неву, по Ладожскому озеру, Волхову и озеру Ильменю суда входили в реку Ловать, а оттуда были перетаскиваемы сухим путем, или волоком (от слова "волочить") в Днепр, непосредственно соединяющийся с Черным морем. Русским того времени были известны еще два судоходных пути: по Западной Двине — в Балтийское и по Волге — в Каспийское море 7 Занимавший часть Тверской и Смоленской бывших губерний пространный Волоковский лес, где Двина, Днепр и Волга имели свои истоки, или верховья, и где протекала Ловать, был местом, откуда русские суда по произволу могли через волок спускаться в любую из этих черных рек.
Упомянув о Варяжском море, заметим, что в древности Финский залив был известен русским под именем Котлина озера. Ладожское озеро называлось у них Нево или Нев3, а Каспийское море именовалось Хвалисским, Хвалинским и Хвалимским.
Киевская держава, отделявшаяся от Новгородской землями независимых кривичей и северян, имевших главными городами Смоленск и Любечь, и по климатическому своему положению и по удобству ходить в Грецию, очевидно, превосходствовала перед своей соперницей на севере Руси. Нельзя думать, чтобы Рюрик, наслышась об успехах Аскольда и Дира, оставался к ним равнодушным, но ему не суждено было соединить в одно целое страны и племена, находившиеся между Балтийским и Черным морями.
Рюрик умер в 879 году. За малолетством сына его Игоря в управление Русью вступил Олег. Основательно предпочитая Киев Новгороду, он решился переселиться туда и с этой целью в 882 году пошел к странам Днепровским. Покорение кривичей и северян было первым плодом этого похода. Прибыв на судах к Киеву, Олег хитростью выманил к себе на свидание Аскольда и Дира и, умертвив их, беспрепятственно занял их город, сделавшийся с того времени столицей всей Руси, "Матерью городов русских".
Покорив по занятии Киева все славянские племена по Днепру до порогов и по сопредельным к нему рекам, Олег отправился воевать в Грецию. В 907 году, ровно через сорок лет после вторичного похода Аскольда и Дира в Черное море, он собрал многочисленное войско из дружин всех подвластных ему народов, а также из варягов и пошел с ним к Царьграду. Между тем как конница следовала берегом, пехота в числе 80 тысяч человек поплыла на 2000 судах по Днепру и беспрепятственно достигла Босфора. Действуя в духе времени, воины Олеговы рассеялись по окрестностям Византии и начали опустошать их огнем и мечом. Вход в Константинопольскую гавань был загражден цепью, но это не остановило смелого и предприимчивого князя. Велев вытащить свои суда на берег, он поставил их на колеса, поднял паруса и, благоприятствуемый попутным ветром, пошел в обход цепи, к стенам Царьграда, где император Лев Философ заперся со своим войском, не смея выступить навстречу врагам. - Так говорят летописи. Охотно соглашаемся с мнением некоторых, что войско Олегово только перетаскивало свои суда по сухому пути, волоком, как позже, при завоевании Константинополя турками, поступил Магомет II, и что баснословие вымыслило действие парусов4, но полагаем, что тут могла быть и истина. Полагаем, что суда были поставлены не на колеса, а на катки, как это делается и в наше время при переволакивании судов посуху, а паруса при попутном ветре могли быть хорошей помощью. Как бы ни было, но поход увенчался полным успехом. Устрашенные греки предложили Олегу мир и дань; согласились дать по 12 гривен серебра на ключ и сверх того дары на часть княжеских посадников в Киеве, Чернигове, Переяславле, Полоцке и других городах. Условясь с греками о взаимных выгодах, Олег, в знак примирения, повесил свой щит на вратах Царьграда и с богатыми дарами и добычей возвратился в Киев. Через четыре года, в 912 году, послы его заключили с греками в самом Константинополе знаменитый письменный договор, древнейший из дошедших до нас памятников русской дипломатии5.
После тридцатитрехлетнего славного и счастливого правления Русью незабвенный в ее летописях Олег умер в 913 году, заслужив у своих подданных прозвание Вещего или Мудрого. Распространенная и скрепленная в разнонародном своем составе монархия Рюрикова при Олеге слилась в одно целое сильное государство, простиравшееся под именем Руси с запада на восток - от Карпатских гор до Оки, а с севера на юг — от Белоозера до днепровских порогов. Два моря — Балтийское и Черное — стали открытыми для плавания русских судов.
Первый год Игорева княжения ознаменовался замечательным событием в истории наших морских походов, событием, хотя и умалчиваемым нашими отечественными летописями и только слегка упоминаемым византийскими писателями, но ясно и вероподобно передаваемым историками восточными. Говорим о первом походе русских, или руссов, в Каспийское море.
В конце 913 года, вероятно, наслышась о богатствах, привозимых из-за Каспийских стран в Итил, или Атил, столицу Хазарии, и средоточие всей торговли северо-востока Европы с Персией, Индией, Аравией, руссы в числе 50 тысяч человек на 500 судах предприняли поход в Каспию. Собравшись, как надобно полагать, на Днепре, весь этот флот, мимо берегов Тавриды, через Воспор, или Керченский пролив, поднялся в Дон, и у Качалинской столицы по волоку спустился в Волгу. Однако этот поход для руссов закончился неудачей.
В 935 году русские суда ходили с греческим флотом в Италию6, а через девять лет Игорь является врагом и опустошителем Греции.

В 941 году, вероятно, увлекаясь желанием корысти, Игорь нарушил слишком тридцатилетний мир с Византийской империей и, посадив войска на суда, вошел с ними в Черное море7. Дунайские болгары, в то время союзные грекам, дали в Царьград весть о появлении русского флота, но Игорь успел высадить на берег свои дружины прежде, чем греки приняли какие-либо меры обороны, и безнаказанно жег, грабил и разорял окрестности Царьграда. Занятый войной с сарацинами в Средиземном море, греческий флот не мог прибыть для отражения неприятеля, так неожиданно появившегося, но, наконец, подоспело к столице с разных сторон войско, а протовестиарий Феофан вышел в море с небольшим числом кораблей, оставшихся в Константинополе. Он напал на русские суда, стоявшие в готовности к бою по северную, или европейскую, сторону Босфора, и расстроил их действием греческого огня, истребительного состава, до того времени не известного нашим предкам и показавшегося им, по словам летописца, "небесною молниею". Видя часть своего флота сожженным, Игорь повел остальную к Малой Азии, вышел на берег, стал опустошать Вифинию, но, застигнутый и разбитый войсками греков, принужден был сесть на суда и удалиться на противоположный берег, в Воспор Киммерийский, нынешний Керченский пролив. Здесь принужден он был еще раз выдержать бой с неприятельским флотом, приведенным Феофаном, и снова побежденный, с большим уроном в судах и людях возвратился в Киев. Пребывание его в Черном море продолжалось с июня до сентября.
Историки, описывающие этот поход, не согласны между собой в числе судов, бывших у Игоря. Большая часть показывает 10 000, некоторые 15 000, а иные только 1000. Едва ли когда можно будет дойти до истины8.

Неудача не охладила Игоря. Более года набирал он многочисленное войско из племен подвластной ему Руси, призвал варягов из-за моря; нанял печенегов, обитавших при Днепре, ниже порогов, и в 943 году опять появился в Черном море, отправив в то же время берегом, по примеру Олега, конницу. Корсуняне, обитатели нынешнего Крыма, дали знать в Царьград, что "русские корабли без числа покрыли собою море". Не желая подвергнуть свои владения таким же бедствиям, какие они испытали в предшествовавшие набеги русских, греческий император Роман спешил предупредить Игоря предложением мира. Послы византийские встретили русского князя при устьях Дуная с дарами и с обещанием заплатить дань, равную дани, полученной Олегом. Предпочитая верную выгоду неверному успеху оружия, с чем согласно было и войско, Игорь принял дары и возвратился в Киев. Желая обезопасить себя от подобных вторжений на будущее время, греки в следующем 944 году заключили с Игорем мирный договор. Он состоял, так же как и главный договор Олегов, из письменных, но далеко не столь выгодных для русских условий . Можно сказать, что они были написаны исключительно в пользу греков9.
Игорь скончался в 945 году, умерщвленный древлянами, не совершив ничего славного для своего государства, и правление его замечательно только одними походами наших предков в моря Черное и Каспийское.
В 943 году, том же самом, когда Игорь совершил свой первый набег на Грецию, берега Каспийского моря, по свидетельству восточных писателей, подверглись вторичному нападению того народа, который вооруженной рукой посетил их за тридцать лет перед тем. В это время сильная рать руссов, неизвестно каким путем пробравшись в Северный Дагестан, вознамерилась проникнуть до Берды — тогда славной и богатой столицы Аррана, а ныне бедного местечка на правом берегу реки Куры, верстах в семидесяти от Елисаветполя. Остановленные у Дербента сильными укреплениями, построенными его жителями против нападений соседственных племен, руссы сели у дагестанского берега на суда; спустясь к югу, мимо Апшеронского полуострова, дошли до устья Куры, поднялись этой рекой вверх и достигли желаемого места. Разбив встретившее их войско, они заняли Берду беспрепятственно, но вскоре, быв оскорблены ее жителями, большую половину их умертвили, а остальных взяли в плен.
Бедствие Берды возбудило участие во всех мусульманских народах Кавказа и произвело между ними общее восстание. Правитель Азербайджана Могаммед-Ибн-Муссафир выступил против руссов с тридцатитысячным войском, но был разбит ими. После этого покорители Берды долго оставались в покое, сделав только один набег: на окрестности города Мераги близ Тебриза, но неумеренное употребление плодов и благоразумные меры Могаммеда, осадившего руссов в Берде, принудили их отказаться от сделанного завоевания. Истомленные болезнями и теснимые неприятелем, они выступили из Берды с награбленными сокровищами, беспрепятственно достигли Куры и, сев на ожидавшие их суда, удалились. Могаммед не препятствовал их отступлению.
Куда и как пошли руссы от Куры, достигли ли они своего отечества и где именно добыли в Каспийском море суда — историки умалчивают. Неизвестно также, откуда приходили они оба раза, т.е. были ли это руссы киевские, руссы новгородские или те и другие, соединившиеся для одной и той же цели. Все эти вопросы еще ждут разрешения.
Но не один дух грабительства завлекал русских в эти отдаленные воды. Они ходили туда также для торговли и с этой целью в X столетии посещали не только низовья Волги, но и юго-западные берега Каспийского моря; точно так, как являлись они мирными купцами в Греции после деланных ими погромов.
Поражения, нанесенные русскими на берегах Волги и Куры, нашли мстителя в лице Игорева преемника — Святослава. Совершив в 964 — 965 годах поход к берегам Оки, Волги и Дона, он разбил болгар, буртасов и хазар, овладел хазарским городом Саркелом, или Белою Вежею, лежавшим на Дону, ниже устья Медведицы , опустошил всю страну до Семендера (нынешнего города Тарки в Дагестане) и покорил многие сильные племена Кавказа. В это время, как полагают, Святослав завоевал владения хазар на восточном берегу Азовского моря, составившие потом знаменитое в русской истории Тмутараканское княжество. Потрясши в основании славную и сильную Хазарскую державу, он победил в 966 году подвластных ей вятичей и возвратился в отечество для новых подвигов.
После вторичного Игорева похода в Черное море русские долго сохраняли мир с греками и даже находились в их службе. Так, в 946 году многих крестившихся руссов видели в дворце Византийском в числе императорской стражи : в 949 году на греческом флоте, посланном к острову Криту, считалось более 600 русских воинов, и в числе кораблей этого флота девять были русские; в 960 и 961 годах, при покорении Крита, руссы составляли часть войска, предводимого греческим полководцем Никифором Фокою; в 962 году это же войско, следовательно, и находившиеся в нем руссы, сражалось в Сирии; наконец, в 964 году руссы упоминаются в числе греческих наемников, воевавших в Сицилии против сарацинов. Впрочем, это не единственные и не первые примеры служения русских в рядах византийских войск и на византийском флоте. Выше упомянуто, что в 935 году русские суда участвовали в морском походе греков в Италию, но в 902 году 700 руссов были на службе в греческом флоте и получали из императорской казны сто литр золота.
При Игоревом преемнике Святославе последовал шестой поход русских в Черное море, но на этот раз он простирался не далее Дуная. В 967 году по приглашению греков русское войско под личным предводительством Святослава вышло на судах из Днепра, вступило в Дунай через Сулинский рукав, называвшийся в то время Селиною , и в короткое время завоевало тамошнюю Болгарию.

Победитель избрал для своего пребывания городок Преславу, и поныне сохранивший это имя у болгар, а турками называемый Ески-Стамбул. Он лежит к северу от Балканских гор, на впадающей в Черное море реке Вране 10. Вскоре, однако же, весть об осаде Киева печенегами заставила Святослава со всем войском и флотом спешить на освобождение своей русской столицы. Он прибыл туда уже по удалении неприятелей, и хотя тогда же намеревался возвратиться в Болгарию, но был удержан просьбами своей матери, славной именем и делами Ольги. И благорастворенный климат и выгодное положение Преславы, куда, по словам Нестора, влагаемым в уста Святослава, стекались все земные блага; из Греции золото, ткани, вина, плоды; из Богемии и Венгрии — серебро и кони, из Руси — меха, воск, мед и невольники, — все это заставляло русского князя полюбить Преславу и предпочесть ее Киеву, где он оставался поневоле10.

В 970 году, по кончине Ольги, Святослав отправился снова из Днепра через Дунай в Болгарию. Он полагал войти в нее беспрепятственно, как в землю ему подвластную, но был встречен ее жителями неприязненно. Оставалось прибегнуть к оружию. Болгары были побеждены, и взятая приступом Преслава вторично сделалась столицей Святослава, серединой его государства.
Убедившись, что Святослав намерен навсегда утвердиться в Болгарии, греки увидели, как много они ошиблись, призвав его в соседственную с ним страну. На требование их очистить Болгарию Святослав отвечал угрозой взять Царьград и прогнать их самих в Азию . Воцарившийся в то время в Греции император Иоанн Цимисхий начал готовиться к войне, но Святослав спешил предупредить его и с войском из русских, болгар и венгров победоносно прошел за Балканы до Адрионополя и Филиппополя. Уже дружины его шли на Царьград, когда устрашенный Цнмисхий склонил его к прекращению войны дарами, обещанием дани и обнадежением в скором заключении мира.
Мужественный, но излишне доверчивый Святослав положился на слова греков, вышел из Фракии, не заняв теснин балканских, и, оставя слабый отряд под начальством воеводы Сфенкала в Преславе, а главные свои силы в Македонии, сам с остальным немногочисленным своим войском пошел к Дунаю, в Дристру или Доростол (нынешнюю Силистрию). Здесь, как надобно полагать, стояли суда Святослава, и отсюда мог он посредством Дуная иметь скорейшие и ближайшие сношения с Русью.
Греки не замедлили обнаружить свое вероломство. Весной 971 года Цимисхий с сильным ополчением подошел к Преславе, окружил ее и взял приступом. Русские заперлись во дворце, но когда он был зажжен неприятелями, они вышли из него, вступили с осаждающими в жестокий бой и, одоленные численным превосходством, почти все пали под мечами. Весьма немногие, между ними и Сфенкал, успели спастись и пробиться к Доростолу.
Узнав о происшедшем и лишась союзников, из которых одни, венгры, были еще прежде разбиты греками, а другие, болгары, передались императору, Святослав выступил, но не подоспел на помощь Преславе и недалеко от Доростола встретился с шедшим против него Цимисхием. Завязалась кровопролитная битва, по сказанию историков двенадцать раз склонявшаяся в пользу то одной то другой стороны, но, наконец, многочисленность и искусство одержали верх. Разбитый Святослав отступил и заперся в Доростоле.

Цимисхий обложил Святослава с сухого пути, и в то же время греческий флот из 300 судов, вошед в Дунай, пресек русским судам выход в море, следовательно, и сообщение с Днепром. Святослав принял все меры к обороне Доростола: обвел его рвом, делал отчаянные вылазки и в одну темную, бурную ночь, посадив две тысячи воинов на стоявшие при Доростоле свои суда, отправил их добывать съестные припасы, в которых осажденные терпели большой недостаток. Несмотря на присутствие неприятельского флота, отряд беспрепятственно забрал хлеб в придунайских селениях, сделал на обратном пути в нескольких местах высадки, истребил множество греков и счастливо пришел в Доростол. Но этот успех уже был последний. После слишком двухмесячной осады стесняемый более и более получавшими подкрепление врагами Святослав решился на последнее средство: пробиться силой или погибнуть сражаясь. При этом-то случае сказал он малочисленной своей дружине те знаменитые слова, которые, передаваясь в течение почти девяти веков от одного поколения к другому, сделались драгоценным достоянием нашей истории, достоянием, не раз после того одушевлявшим русские войска в минуты крайних опасностей. Кому на Руси не известны эти бессмертные слова князя-витязя, переданные нам нашей древнейшей летописью: "Не посрамим земле Русские, но ляжем костьми, мертвый бо срама не имам".
Великодушное мужество должно было уступить несоразмерному превосходству в силах. 22 июля под стенами Доростола Святослав вступил в отчаянный бой с войсками императора. Долго успех казался сомнительным, но, наконец, русские должны были первые прекратить сражение, особенно когда густые облака пыли, гонимые им прямо в лицо поднявшимся с юга сильным ветром, почти ослепляли их и препятствовали им свободно действовать. Сам Святослав был ранен. Убежденный в невозможности одолеть силу силой и лишенный всех
средств продолжать упорную, неравную борьбу, он потребовал мира: иначе ему нельзя было бы возвратиться в отечество, потому что греки не замедлили бы сжечь суда его, стоявшие в Дунае, как некогда сожгли они флот Игорев. Цимисхий согласился с радостью и заключил со Святославом договор, вследствие которого русские обязывались не воевать ни против Восточной империи, ни против Болгарии, а Цимисхий согласился не препятствовать возвращению их Дунаем в Киев, обязуясь считать друзьями всех русских, которые будут приезжать в Царьград для торговли. По утверждении мира он наделил русское воинство съестными припасами и имел свидание со Святославом на берегу Дуная, между своим станом и Доростолом. Император был на коне в позлащенных доспехах, окруженный богато одетыми всадниками; Святослав в простой белой одежде сидел в челне, гребя веслом наравне с прочими. Так предстал перед византийцами герой Руси, столько прославившийся между своими современниками и обессмертивший свое имя в потомстве.
Примирясь с Цимисхием, Святослав сел с остатком своего войска на суда и поплыл в Днепр. Там, по обоим берегам, начиная от Витичева, в пятидесяти верстах ниже Киева, вплоть до Лимана и далее, почти до самого Дуная кочевали дикие, хищные печенеги14. Один из опытнейших сподвижников Святослава Свенальд, или Свенельд, бывший воеводой еще при Игоре, советовал князю возвратиться степью на конях, а не подвергаться опасности в днепровских порогах, где печенеги, извещенные о богатой добыче, с которой русские возвращались, по другим же сведениям, недовольные заключением мира с греками, удобнее, нежели в поле, могли напасть на русских. Святослав отверг совет и пошел водой. Подойдя к порогам, он должен был, по причине ли ранних морозов, по причине ли собравшихся в больших силах печенегов, воротиться и перезимовать в устье Днепра. Воспользовавшись этим временем, чтобы собраться еще в больших силах, весной 973 года печенеги напали в порогах на истомленную голодом дружину русских, умертвили самого Святослава. Небольшое число уцелевших от побоища было приведено в Киев Свенельдом.

Таков был исход великого предприятия Святославова, имевшего целью утвердить русское влияние на берегах Дуная и распространить его далее, может быть до Босфора и Дарданелл. Действия Святослава приводят к заключению, что он замышлял соединить в одно целое великий род славян. И каковы были бы последствия, если бы еще в то время, в X или XI веке, Русь стояла в голове славянского союза, в голове многих миллионов одного говора, одинаковой веры и тех же обычаев и нравов, — как выражается один из полезных деятелей на поприще русской истории.
Двукратный поход Святослава в Дунай бесспорно принадлежит к самым блестящим морским походам русских и по цели, и по первоначальным успехам, и по примерам самого доблестного мужества. Историки много противоречат один другому в показании числа воинства Святослава и не говорят ни слова о числе судов, бывших у него в оба похода. Если допустить ближайший к истине, на соображениях основанный вывод, что в 970 году собственно русские, не считая присоединившихся к ним потом болгар и венгров, вошли в Дунай в числе не более 10 тысяч человек ; что суда их были такие же, как при Игоре, Олеге, Аскольде и Дире, и что, как достоверно известно, на каждом из Олеговых судов помещалось 40 воинов, то флот Святославов простирался до 250 судов, то есть был немногим сильнее флота Аскольда и Дира. Таково же, вероятно, было и морское ополчение Игоря. Флот Олега мог быть исключением, мог быть несравненно многочисленнее, судя по тому огромному набору войска, о каком говорят древнейшие из русских летописей.

По смерти Святослава мир между русскими и греками не был нарушаем в течение семнадцати лет. В 988 году великий князь Владимир Святославович пошел с войском на судах из Киева к Корсуню, или греческому Херсонесу, богатому торговому городу в южной части Тавриды, возле нынешнего Севастополя. Высадив на берег свое войско, Владимир обложил город и, перекопав водопроводы, принудил жителей к сдаче. Овладев Корсунем, который хотя и не платил дани грекам, но признавал над собой власть их государей, русский князь отправил послов к императорам Василию и Константину требовать для себя руки их сестры Анны. Политика заставила согласиться на требование, и первым последствием приезда царевны в Корсунь было обращение Владимира в христианскую веру11. В стенах Херсонеса, в церкви св. Василия совершилось это великое для Руси событие. Вскоре последовал брак, и великий князь, возвратясь на судах же в Киев, крестил весь народ свой.
Поход к Херсонесу был уже восьмой, предпринятый русскими в Черное море в течение ста двадцати двух лет.

После Владимирова нашествия на Херсонес русские, еще более прежнего сблизясь с греками союзом царственного родства и единством веры, помогали им в завоевании Тавриды и Болгарии, куда, конечно, они отправились не иначе, как из Днепра, через северную часть Черного моря, а некоторые вооруженной рукой проложили себе путь через Константинопольский пролив, Мраморное море и Дарданеллы в Архипелаг, до острова Лемсона. Последнее правдоподобно после тех далеких и смелых плаваний, которые русские совершали под стены Царьграда и в Каспийское море.
В 1043 году при сыне Владимировом Ярославе I загорелась опять война с Грецией. "Купцы российские, пользуясь дружественной связью народа своего с империей, свободно торговали в Константинополе. Но сделалась ссора между ими и греками, которые, начав драку, убили одного знаменитого россиянина". Вероятно, что великий князь напрасно требовал удовлетворения: оскорбленный несправедливостью, он решился наказать греков; поручил войско мужественному полководцу Вышате и велел сыну своему Владимиру (удельному князю Новгородскому) идти с ним к Царьграду. Греция вспомнила бедствия, претерпенные некогда ею от флотов российских, и послы Константина Мономаха (греческого императора) встретили Владимира. Император писал к нему, что дружба счастливая и долговременная не должна быть нарушена, для причины столь маловажной, что он желает мира и дает слово наказать виновников обиды, сделанной россиянам.
Владимир не уважил его письма, отпустил греческих послов с ответом высокомерным, как говорят византийские историки, и шел далее. Константин Мономах, приказав взять под стражу купцов и воинов российских, бывших в Царьграде, и заключив их в разных областях империи, выехал сам на царской яхте против неприятеля. За ним следовал флот и конница берегом. Россияне стояли в боевом порядке близ Фарса. "Император вторично предложил им мир.

Соглашаюсь, — сказал гордый князь Новгородский, — ежели вы, богатые греки, дадите по три фунта золота12 на каждого человека в моем войске". Тогда Мономах велел своим готовиться к битве и, желая заманить неприятеля в открытое море, послал вперед три галеры (греки называли их триремы), которые врезались в середину Владимирова флота и зажгли греческим огнем несколько судов. Россияне снялись с якорей, чтобы удалиться от пламени. Тут сделалась буря, гибельная для малых российских лодок: одни исчезли в волнах, другие стали на мель или были выкинуты на берег. Корабль Владимиров пошел ко дну; некто Творимиричь, один из усердных чиновников, спас князя и воевод Ярославовых, взяв их к себе в лодку. Море утихло. На берегу собралось 6000 россиян, которые, не имея судов, решились возвратиться в отечество сухим путем. Главный воевода Ярославов Вышата, предвидя неминуемую для них опасность, хотел великодушно разделить оную и сошел на берег, сказав князю: "Иду с ними; буду ли жив или умру, но не покину достойных воинов". Между тем император праздновал бурю как победу и возвратился в столицу, отправив вслед за россиянами флот и два легиона. Двадцать четыре галеры греческие обогнали Владимира и стали в заливе. Князь пошел на них. Греки, будучи со всех сторон окружены неприятельскими лодками, сцепились с ними и вступили в отчаянный бой. Россияне победили, взяв или истребив суда греческие. Адмирал Мономахов был убит, и Владимир пришел в Киев со множеством пленных. Великодушный, но несчастный Вышата сразился в Болгарии у города Варны с сильным греческим войском: большая часть его дружины легла на месте. В Константинополь привели восемьсот окованных россиян и самого Вышату; император велел их ослепить! Эта война предков наших с Грецией была последней. С того времени Константинополь не видал уже их страшных флотов в Боспоре, ибо Россия, терзаемая междоусобием, скоро утратила свое величие и силу. Через три года великий князь заключил мир с империей, и пленники российские, бесчеловечно лишенные зрения, возвратились в Киев.
Так, согласно с отечественными и иностранными источниками, описывает Карамзин в своей "Истории государства Российского" девятый и вместе последний из древних походов русских в Черное море.
Морские походы принадлежат к примечательнейшим событиям первых времен исторического существования нашего отечества. И в самом деле, обитатели Руси, окруженные обширными лесами, владея большими реками и озерами и как на севере, так и на юге, живя близ морей, самой природой поставлялись в необходимость быть мореходами. С XII столетия беспрерывные междоусобные войны, нашествия татар и утрата владений, соседственных с Черным морем, надолго отвлекли жителей полуденной полосы Руси от видимого их предназначения быть морским и торговым народом. С того времени мореплавание и торговля проявляются только в северной полосе России.
Современный Игорю греческий император Константин Багрянородный оставил потомству любопытное и подробное известие, откуда и как ходили русские в Константинополь для торговли. По словам его, русские суда приходили в Царьград из Новагорода, Смоленска, Любеча, Чернигова и Вышгорода. Подвластные Руси кривичи, лучане и другие племена зимой рубили у себя на горах лес, строили из него однодеревые суда и по вскрытии Днепра приводили их в Киев, где продавали русским. В апреле месяце весь русский флот собирался у Витичева (на правом берегу Днепра, пятидесятые верстами ниже Киева), а оттуда, не останавливаясь, шел до порогов, которых тогда считалось только семь. В позднейшее время, когда Днепр значительно обмелел, их оказалось четырнадцать. У первого порога, Ессупи, чрезвычайно узкого и весьма опасного по причине сильного падения воды, часть русских выходила из судов и, идя вброд, отыскивала босыми ногами те места на речном дне, где находилось менее камней. Когда такой удобный проход был найден, остававшиеся в судах брались за шесты и, упираясь ими со всех сторон, следовали по направлению, указываемому передовыми вожатыми. По переправе таким образом с величайшим трудом через первый порог все садились в суда и следовали далее. Второй из порогов, Островуни, или Ульвори, и третий, Геландри, представляли менее затруднений, но у четвертого, самого большого, Неясытя, так названного от гнездившихся на нем птиц пеликанов или неясытей, предстояли наибольшие труды и опасности. Здесь в предосторожность от нападения печенегов одна часть русских выходила на берег, в виде охранного войска, а другая выгружала товары и отдавала их нести скованным невольникам, по всей вероятности, предназначавшимся для продажи в Царьграде. Опорожненные суда были вытаскиваемы на берег, и их волокли по сухому пути или несли на плечах на протяжении шести тысяч шагов до того места, где уже можно было без опасения спустить их на воду. Через пятый и шестой пороги — Баруфорос, или Вульнинрах, и Леанти, или Варуци, надлежало переправляться так же, как и через первый; седьмой — Струвун, или Напрези, наименьший из всех, не был опасен. Миновав с такими затруднениями все пороги, русские суда доплывали до Крарийского перевоза-брода, где обыкновенно переезжали через Днепр корсунские купцы, возвращавшиеся из Руси, и печенеги, ехавшие в Корсунь. Перевоз этот, находившийся за мысом Кичкасом , был не безопасен от печенегов, и потому русские, приближаясь к нему, изготовлялись на всякий случай к бою. Так плыли они до острова Св. Георгия (нынещней Хортицы) и далее до острова Св. Айферия, или Елферия (нынешней Березани), лежащего за Днепровским лиманом, несколько далее того места, где в наше время стоит Очаков. У Хортицы русские останавливались для приношения жертв, бросания жребия, гадания и пр., а у Березани, уже в открытом море, починивали и оснащивали свои суда, на что не решались ни в Днепре, ни в разливе его устья или лимане из опасения печенегов. Окончив работы, они опять поднимались несколько верх, до лимана и вдоль берега мимо Сулинского гирла Дуная, городов Конопы и Констанции (Кюстенджи) и устий болгарских рек Варны и Дицины, достигали Мессемврии, первого греческого города. Этот путь от лимана при благоприятном ветре совершали они под парусами, при противном же на гребле, до самого Дуная, все еще не быв безопасными от нападения печенегов. Если случалось, что на этом протяжении одно или несколько русских судов прибивало к берегу, то со всех остальных люди спешили на берег для защиты своих товарищей, угрожаемых печенегами.
Борение со столькими трудами и опасностями показывает, как выгодна была для наших предков торговля с Царьградом и вообще с тамошними странами, и действительно, она так процветала и так была обширна, что Черное море долго было называемо Русским, подобно тому, как Балтийское от разъезжавших по нем варягов называлось Варяжским.
Обращаясь опять к днепровским порогам, необходимо заметить, что приведенные выше их русские и славянские названия переданы нам греками, за исключением одного Неясытя, вероятно, все в искаженном виде.



1Автор как последователь норманнской теории происхождения Руси передает без критического анализа легенду о "призвании" варягов, занесенную в Киевскую летопись конца XI века. Год появления Рюрика в Новгороде (862) не заслуживает доверия. Автор неправильно ограничивает территорию Руси (название он ошибочно производит от варягов — руси) Северной областью расселения восточнославянских племен, участвовавших по летописной легенде в "призвании" варягов. Между тем еще до появления варягов в Восточной Европе византийские и восточные писатели называли россами или русью славянские поселения в Северном Причерноморье и в Приволжье. (Прим. КБ.)
2 Этот первый известный нам поход на Царырад в действительности произошел в 860 году. Летописец ошибочно приписал его Аскольду и Диру и отнес к 866 году. (Прим. К.Б.)
3 Книга Большому Чертежу или др. Карта Рос. Гос., поновленная в разряде и Списанная в кн. 1627 г. Изд. 2, СПб., 1838, стр. 177.
4 Карамзин, История Государства Российского, издание второе, т.1, стр 132
5 ПСРЛ, т.1, стр. 13-16.
6 Карамзин, История, т.1, стр. 147.
7 Автор неправильно представляет себе цель походов Руси на Царьград и в Каспийское море, считая их простыми грабительскими набегами. В действительности они преследовали серьезные экономические и политические цели (см. Предисловие). (Прим. КБ.)
8 См. прим.(6) и Чертков. Описание войны великого князя Святослаза Игоревича против болгар и греков. М., 1843, стр. 164 - 166.
9 Хотя договор 944 года был менее выгоден для Руси, чем договор 942 года (уничтожена беспошлинная торговля, запрещено русским останавливаться на зиму в устье Днепра), но он подтвердил право Руси на непосредственную торговлю с Византией. (Прим. КБ.).
10 Святослав намеревался создать в устье Дуная вассальное княжество, опираясь на которое, он приобретал большие экономические и политические преимущества в Черноморском бассейне. (Прим. К.Б.)
11 Поход Владимира иа Корсунь (Херсонес) имел целью заставить византийское правительство выполнить условия заключенного с ним договора, по которому киевский князь послал на помощь императорам-соправителям войско против возмутившегося полководца Варды Фока, а византийское правительство обязывалось выдать замуж за Владимира царевну Анну. Получив русскую военную помощь, византийское правительство медлило с отправкой к Владимиру Анны. Принятие Владимиром христианства произошло, по-видимому, до похода на Корсунь, в конце 987 года или в начале 988 года. (Прим. К.Б.)
12 Фунт византийский состоял из 72 золотников. Карамзин, История, т. II, прим. 37.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 4440
www.rumarine.ru ©История русского флота
При копировании материалов активная ссылка на www.rumarine.ru обязательна!
Rambler's Top100