-


А.В. Висковатов.   Краткий исторический обзор морских походов русских и мореходства их вообще до исхода XVII столетия

Обзор морских походов русских. Часть 2



До сих пор говорили мы почти исключительно о походах русских на юг и юго-восток: о плаваниях их по пути Киевскому и в Каспийское море. О судоходстве их по Новгородскому пути в IX, X и XI столетиях история не представляет ясных сведений, но нет никакого сомнения, что все это время русские суда являлись и там частью для войны, частью по торговым сношениям с другими народами, населявшими берега Балтийского моря и Ладожского озера. Предположение это основываем мы на свидетельстве историков, что еще до пришествия Рюрика в Балтике существовала обширная морская торговля и что во время Игоря, Святослава, Владимира, Ярослава и Изяслава I торговые корабли датчан, шведов, славян и других народов Скифии плавали с товарами не только по Балтийскому морю, но и по Северному, или Немецкому, даже в Грецию. Вспомнив, что скифами греки называли все племена, обитавшие к северу от них, несправедливо и неосновательно было бы лишать новгородцев и других соседственных им жителей Руси участия в этой торговле и возможности иметь для нее суда точно так, как имели их жители полуденной России. Заметив, что Олег, готовясь в 907 году к возвращению из-под Царьграда в Киев, поручил заготовление парусов только варяго-руссам и словянам, вероятно, потому, что из всего его ополчения только они одни как опытные мореходы были знакомы с этим делом.
Нестор, рассказывая о древних походах своих соотечественников в Грецию и Болгарию, именует их суда иногда лодьями, иногда кораблями и ясно показывает, что оба эти названия имели одно и то же значение ; только в одном месте, говоря об ополчении Игоря против греков в 941 году, он употребляет слово "скедии", очевидно, заимствуя его из греческого языка, где оно означает судно, построенное на скорую руку. Константин Багрянородный, упоминая о русских судах, находившихся в 935 году в греческом флоте, говорит, что на всех их было 415 человек, т.е. по шестидесяти на каждом, и называет их карабия, карабос , слова, весьма близко подходящие к русскому "корабль". Ученые новейшего времени, произведя это последнее название от слов "кора", "короб", полагают, что суда, составлявшие флоты Аскольда, Олега, Игоря и их последователей в войнах с греками, сплетались из ветвей и потом обшивались кожей. Правда, что такие суда были употребляемы в глубокой древности у римлян, тевтонов, скандинавов и бриттов, когда мореплавание было у них в младенчестве, но ни в каком случае не могли они существовать у нас в IX, X и XI столетиях в битвах с благоустроенными флотами греков. Вышеприведенное свидетельство Константина, что суда русских строились из нарубленного леса, ясно доказывает, что упоминаемые Нестором корабли или лодьи не были плетеные. Слово "однодеревые" относится, конечно, к тому, что подводная часть выдалбливалась из одного дерева, а потом уже набирались из досок бока, как и теперь делается по всей Волге. Ниже мы увидим, что точно таким образом с досчатыми боками строились на Днепре лодки и дубы запорожцев, подобно древним русским лодьям переплывавшие все пространство Черного моря и подобно им подходившие к самому Константинополю. Почему не допустить, что образ строения судов, существовавший во времена Рюрика и Олега, мог на одной и той же реке оставаться без изменения в продолжение пяти или шести веков? У народов непросвещенных все остается по старине, передаваясь из рода в род, и если еще в прошедшем столетии твердая воля Петра Великого, угрожая ослушникам смертной казнью, не в силах была изменить в России древнего образа постройки барок, которые и поныне строятся, как за полтора века перед сим, то что же могло побудить необразованных обитателей берегов Днепра отступить от правил, освященных давностью и привычкой?
Обратим внимание еще на одно обстоятельство: греки называли приезжавших в Черное море русских по виду их судов — дромитами, а это происходило от слова "дромонь", означавшее продолговатую лодью. Следовательно, тогдашние русские суда были, как в позднейшее время и лодки запорожцев, продолговатые. Впрочем, все эти рассуждения и соображения нисколько не противоречат тому, что в древности между русскими судами могли существовать и однодеревые в полном смысле этого слова, т.е. выдолбленные из одного дерева, как бывало у норманнов. В XV столетии острова на Волге были покрыты лесами, в которых росли липы такого объема, что, по словам путешественников-очевидцев, из одного дерева можно было выдолбить лодку для помещения восьми или десяти человек и такого же числа лошадей .
Суда, на которых русские в 913 году ходили в Каспийское море, долженствовали быть более тех, которые отправлялись в Грецию, потому что вмещали в себе не от 40 до 60, а по 100 человек1.
В "Русской правде" в первой половине XI века, полученной новгородцами от великого князя Ярослава Владимировича, говорится о лодьях заморских и набойнах, о стругах и о челнах. Первые из них, по всей вероятности, суть лодьи иностранной, заморской постройки2; под набойными (ныне наборные) лодьями, кажется, должно разуметь свои, русские лодьи, а именно такие, на которых доски набивались край на край, одну на другую. Струги, смотря по глубине вод, остро— и плоскодонные, были, как и в позднейшие времена, суда речные, служащие для перевоза грузов, а челны употреблялись для плавания у берегов и для переправ через небольшие реки. Оценка Ярославом заморской лодьи в три гривны, набойной в две, струга в гривну, а челна в восемь кун (18) дает некоторое понятие о величине этих судов, относительно одного рода к другому.
Все упомянутые здесь суда были открытые, т.е. без палуб. Первым изобретателем крытых судов был княживший столетием позже Ярослава I великий князь Изяслав Мстиславич. В 1151 году, при нападении на Киев князя Андрея Боголюбского, он с большой пользой употребил лодьи с палубами, которые, скрывая под собой гребцов, в то же время служили помостом для вооруженных воинов, бросавших в неприятеля стрелы. Суда эти, удивлявшие собой современников, имели по потеси, или большому веслу у кормы и у носа, так что могли двигаться вперед и назад, не поворачивая в тесных местах и на крутых коленах.

Между тем как известия о торговле и тесно связанном с ней плавании русских на Черном море, мало-помалу редея, наконец, совсем исчезают, в Балтике мореходство наших предков не только не прекращалось, но, напротив, распространялось более и более. По свидетельству историков, в ИЗО и следующих годах русские суда плавали с товарами к острову Готланду и в Данию ;
в 1142 году шведы нападали в Балтийском море на новгородцев, шедших с богатым грузом ; в 1157 году датский король Свен IV захватил под Шлезвигом много русских судов и бывшие на них товары роздал в жалованье своему войску. Уже одни эти примеры служат доказательством, что в XII веке русские, именно новгородцы, занимались торговым мореплаванием. В Визби, на острове Готланде, они даже имели свой гостиный двор, свои домы, свою церковь.
Голландцы и немцы издавна живали в Новгороде, и правительство тамошнее обязывалось за установленную плату высылать навстречу их судам, к реке Ижоре, лодочников, ибо иноземные гости и купцы, боясь невских и волховских порогов, обыкновенно перегружали свои товары в легкие новгородские лодки . На севере Европы долго сохранялось предание, что некогда товары индийские, персидские и арабские шли через Волгу и другие наши реки, в пристани Балтийского моря, и это известие подтверждается находимыми там во множестве восточными монетами. Этим же путем хозары доставляли драгоценные меха жителям Западной Европы. Позже, в XIII веке, когда вольные немецкие города Любек, Бремен и другие, числом, наконец, до семидесяти, вступили в общий тесный союз, известный в истории под именем Танзы; когда Рига и Готланд присоединились к ним, тогда Новгород, по своему положению весьма удобный для доставления в Балтийское море товаров из прочих мест тогдашней России и из Азии, приобрел еще большее значение в коммерческой системе Северной Европы. Ганза учредила в нем главную свою контору. Такое доверие могло быть следствием только весьма давней и обширной торговли ее городов с Новгородом.
Постоянно имея в виду распространение своей торговли, новгородцы далеко расширили свои владения. Мы видели выше, что Рюрикова монархия ограничивалась на севере пределами нынешних губерний Эстляндской, С.-Петербургской и Новгородской. Лежащие на север и северо-запад от них губернии Архангельская, Вологодская, Вятская и Пермская составляли независимую страну, упоминаемую в истории под именем Биармии3. Неизвестно, когда именно, но можно полагать, что не позже X столетия новгородцы завоевали северо-западную часть этой страны, называвшуюся Печорской землей, ибо в XI веке земля сия и отделявшаяся от нее Уральским хребтом Югория платили дань новгородцам. Самоеды (ненцы) были уже известны летописцу Нестору, жившему в XII веке. Есть сведения, что лопари также были данниками Новгорода и таким образом власть его распространялась на все Поморье, от Лапландии до устья Оби. Новгородские выходцы, теснимые внутренними раздорами своего отечества и возраставшим в нем многолюдством, толпами переселялись за Северную Двину, в край, лежащий за волоком между этой рекой и Онегой и потому называвшийся у нас Заволочьем. Страна эта, простиравшаяся от Белоозера до реки Печоры, впоследствии именовалась Двинской землей. Мало-помалу, в исходе XII столетия, новгородцы водворились в южной половине Биармии, завоевав сперва Вятку, а потом Пермь и Вологду.

Еще до покорения Биармии новгородцами, даже прежде призвания Рюрика, она вела судоходную торговлю с народами, обитавшими при Волге и Каспийском море. Норвежцы, известные древним русским под именем мурман (испорченное: норманны ), были, кажется, первые, открывшие в IX веке путь к устью Северной Двины, и по их имени как Белое море, так и смежная с ним часть Ледовитого, омывающая берег Лапландии, долго называлась у нас Мурманским морем , а мыс Святой Нос — Мурманским Носом20 . От этого еще и поныне Мурманским называют одно из устьев Северной Двины и весь берег Лапландии 21. Норвежцы, шведы, датчане и другие народы посещали устье Двины и Печоры до самого XIII столетия, когда водворение татар на берегах Волги положило конец торговым отношениям востока нынешней России с севером Европы.
Со времени окончательного покорения Биармии новгородцами обширная эта страна утратила свое древнее название и разделилась на четыре части: Двинскую землю, Печорскую землю, Вятку и Великую Пермь. Через этот обширный край существовали два пути судоходного, долгое время важного по торговле, сообщения Каспийского моря с Северным Ледовитым океаном, или, как называли его у нас, — Студеным морем. Один путь лежал через Волгу, Каму, Вишеру, Колву, Вишерку, Чусовое озеро и речку
Березовку до семиверстного Бухонина волока, а оттуда через Нем, Вычегду и Северную Двину — в Белое море. Другой путь до Чудова озера был тот же, что и первый, но потом суда следовали речками Вогулгой и Еловкой до лесистого волока, простиравшегося на четыре версты и прозванного Печорским. Отсюда они были перевозимы — как делалось и на Бухонском волоке — лошадьми до речки Волосницы, впадающей в Печору, и, спущенные на воду, уже беспрепятственно шли в море.
Из устьев Северной Двины и Печоры, держась по возможности берегов, русские ходили для промыслов и торговли через Югорский Шар и Карское море в реку Обь и далее до Енисея, и нет сомнения, что в этих плаваниях они открыли лежащую к северу от Вайгача Новую Землю. Несмотря на препятствия, встречаемые от льдов, и на лишения всякого рода, плавания русских по этим далеким и негостеприимным водам были в большом развитии до самого начала XVII столетия и жители Беломорского края почитались, как почитаются и в настоящее время, отличными мореходами 23. Вообще наши предки в XI — XII столетиях заходили на север далее, нежели все другие народы Европы, не исключая и самих норманнов.
Северные наши мореходы плавали к Оби и Енисею двумя путями. Иногда шли они, как выше сказано, Карским морем, а иногда перетаскивали свои суда через волок между этим морем и Обской губой. Для этого они входили в реку Мутную, впадающую в Карское море, поднимались в течение восьми суток вверх по Мутной бичевою и достигали двух озер, имевших от 10 до 12 миль в окружности. Тут опять выгружали они свои суда и опять перетаскивали их сухим путем, через перешеек около двухсот саженей шириной в озеро Зеленое; далее по реке Зеленой доплывали до Оби и, наконец, из этой последней реки плыли по усмотрению: или к Архангельску, или в Енисей, или на Новую Землю.

Плавания эти в первой половине XVII столетия прекратились сколько от трудностей самого пути, столько и от того, что в Югорском Шаре и еще не доходя его, на Матвеевом острове, находились сборщики, обязанные не только собирать пошлины с промышленных судов, но и наблюдать, чтобы, кроме их, никто не плавал в тех местах. Весьма вероятно, что правительство находило выгоднейшим в отношении денежных сборов, чтобы торговля с сибирскими народами производилась сухим путем.
Сказав вкратце о главных путях сообщения внутренних стран России с морями и о плаваниях русских по своим морям, остается еще бросить взгляд на замечательнейшие из морских походов, совершенных с военной целью после XII столетия.
Чаще всего эти походы были предпринимаемы против шведов и финнов. В 1188 году новгородцы, соединясь с корелами и эстонцами, переплыли Балтийское море, пробрались через проток Стокзунд, над которым впоследствии построен Стокгольм, вошли в озеро Мелар и до основания разорили многолюдный город Сигтуну, после того уже не приходивший в прежнее цветущее состояние. В числе трофеев этого набега новгородцы увезли из Сигтуны медные ворота и поставили их в знак победы в своем Софийском соборе, где они и поныне существуют под названием Шведских. В 1191 году новгородцы вместе с корелами ходили, как надобно полагать, на судах против Еми, или финнов и, произведя в их земле большие опустошения, между прочим сожгли город Або. Расторгнув с 1188 года все дружественные отношения со шведами, они проложили себе новый торговый путь через Псков и

Западную Двину, но в 1201 году, примирясь со своими неприятелями, опять возобновили с ними прерванную торговлю из Волхова через Ладожское озеро, реку Неву и Финский залив, т.е. через тот путь, о котором мы говорили выше, назвав его путем новгородским.
В несчастном для Руси 1223 году, когда почти все ее князья объединились против татар, на левом берегу Днепра, у Заруба и Варяжского острова галичане прибыли из Днестра, по Черному морю в Днепр на 1000 судах и, оставив их ниже порогов, у реки Хортицы на Протолочьем броде, пошли на соединение с прочими русскими войсками. По одержании татарами победы на реке Кальмиус все эти суда, за исключением одного, на котором спасся князь Галицкий Мстислав, были истреблены самими русскими из опасения, чтобы они не достались неприятелю.
В 1300 году шведы, негодуя на новгородцев за набеги их на земли корелов и Еми, нынешнюю Финляндию, и находя необходимым запереть им выход из Ладожского озера в Финский залив, послали в Неву флот из 111 судов, под предводительством правителя королевства Торкеля, незадолго перед тем построившего Выборг. С прибытием этого флота, при устье впадающей в Неву реки Охты, под надзором искусных итальянских художников началось построение небольшой крепости, которая была названа Ландскроной. По буквальному переводу слова наши летописи именуют ее Венцом земли. Если верить показанию шведских историков, — впрочем, показанию невероятному, — то новгородцы, желая сжечь неприятельские суда, пустили против них из Ладожского озера по ветру и течению несколько горящих судов, но шведы, предостереженные лазутчиками, успели отвратить опасность, загородив исток Невы сваями. Это, кажется, первый пример употребления русскими брандеров. В следующем году Ландскрона была взята после мужественного сопротивления шведов и срыта до основания.
В 1311 году новгородцы ходили на судах из Невы к берегам Финляндии, разорили селения по рекам Кумо и Нокии; сожгли стоявший на последней из них город Ванай, или Ванакилу, и, возвращаясь, воевали на берегах Кавгалы и Перны. Последняя из этих двух рек и поныне не изменила своего названия, а первую ныне почитают заодно с рекой Борго.
В 1318 году берега Финляндии подверглись опять нашествию новгородцев, которые, переплыв через Финский залив в реку Ауроиоки, сожгли лежащий при ней город Або и потом беспрепятственно возвратились в отечество.
В 1323 году новгородцы, желая возбранить шведским судам плавание из Финского залива в Ладожское озеро, заложили при истоке Невы на острове Ореховом крепость Ореховую, или Орешек, после того не один раз разрушаемую, не один раз переходившую от русских к шведам и обратно и, наконец, в царствование Петра Великого возвращенную Россию под новым именем Шлиссельбурга.

По построении Орешка в том же году заключен был в этой крепости между новгородцами и шведами мир, по которому пограничной чертой в Финляндии назначена река Сестра . С этого времени новгородские владения, обнимая оба берега Невы, простирались с одной стороны Финского залива, северной, до нынешнего Сестрорецка, а с другой — до устья реки Наровы28. Следовательно, большая часть древней Еми, подвластной Новгороду с половины XI века и заключавшейся между Финским и Ботническим заливами, Каяниею, землей финских лопарей и землей корелов, то есть большая часть Финляндии, осталась за шведами. Последние, пользуясь неблагоприятными обстоятельствами России, угнетаемой татарами, и действуя под влиянием римского духовенства, отторгли от нее значительную часть Еми еще в 1249 году .
Шведы первые нарушили Ореховский мир. В 1348 году король их Магнус, желая угодить папе, возымел нелепую мысль обратить русских в латинскую веру. С этой целью он вошел в Неву с множеством судов, обложил Орешек и обманом взял его. Новгородцы, ладожане и псковитяне спешили сухим путем и водой напасть на неприятеля, но король не отважился встретить их. При первом известии о походе русских, имея уже много больных в своем войске и нуждаясь в продовольствии, он бежал со стыдом восвояси 29. В следующем году новгородцы обратно завоевали Орешек, ходили воевать в Финляндию и Норвегию, последнюю из Двинской земли, и заставили шведов просить мира, который и был заключен в 1351 году в Юрьеве (нынешний Тарту. — Ред.) . Надобно полагать, что после Магнусова нашествия новгородцы, увидев, что один Орешек был недостаточен для преграждения шведам входа из Финского залива в Ладожское озеро, обратили внимание на устье Невы и построили там на месте бывшей Ландскроны Невскую крепость, более известную под шведским названием Ниеншанц.
С мирным постановлением в Ореховой крепости прекращаются военные походы новгородцев и вообще русских на Балтийском море.
Русские суда продолжали плавать по этим же водам, но уже единственно с мирной торговой целью. То же было и на крайнем севере тогдашней России, исключая разве весьма немногие случаи, где жители Двинской земли в ссорах своих с мурманами, или норвежцами, могли иметь с ними встречи в море, особенно в 1412 году, когда ходили войной в их землю
Много походов совершено было русскими по различным рекам их государства, но они не имеют места в обзоре, касающемся исключительно плаваний по морям.
Как в описании событий, относящихся до южной полосы России, отечественные наши летописи и акты, говоря о судах, употребляют выражение "лодии", иногда заменяя его словом "корабли", так и в рассказах о происшествиях в полосе северной мы встречаем преимущественно слово "лодии". Есть, однако же, примеры, что оно уступает место шнекам, кочам, кербатам, или карбасам, и бусам. Впрочем, и общее название суда есть древнее, находимое в наших летописях под словами ссуды и суды.



1 Из расчета, что на 500 судах находилось 50 тысяч человек.
2 В более исправных списках "Русской правды" читается: "заморскую лодью", т.е. лодью, предназначенную для морского плавания, очевидно, не "заморской", а местной постройки. (Прим. К.Б.)
3 Известия об обширной и богатой Биармии, находящиеся в некоторых исландских сагах, носят легендарный характер. Печорская земля расположена не на северо-западе, а на северо-востоке Поморья. (Прим. К.Б.).

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 4705
www.rumarine.ru ©История русского флота
При копировании материалов активная ссылка на www.rumarine.ru обязательна!
Rambler's Top100