-


А.В. Висковатов.   Краткий исторический обзор морских походов русских и мореходства их вообще до исхода XVII столетия

Обзор морских походов русских. Часть 4



В 1584 году не стало Иоанна, но и после него любимая его мысль упрочить за Россией господство в Балтийском море не была упущена из вида. При переговорах, веденных в 1585 году со шведским уполномоченным на Плюсе, наши послы требовали назад части Иоаннова завоевания, Эстляндии, однако без успеха. До заключения мира Ивангород, Ям и Копорье, захваченные шведами при Грозном, остались за ними еще на четыре года. В 1590 году Россия уже силой оружия взяла обратно не только эти три крепости, но еще издревле ей принадлежавшую землю Корельскую с главным в ней городом Корела, или Кексгольмом. Правительство наше домогалось еще и Нарвы со всей Эстляндией, но неудачно. Шведы ни за что не решались уступить ее.
В царствование Феодора Иоанновича, продолжавшееся по 1598 год, произошла видимая холодность в сношениях русского двора с английским. Последний сам подал к тому повод неумеренными требованиями торговых преимуществ исключительно в пользу своих подданных.
Годунов, правивший тогда у нас кормилом государства, не поддавался на домогательства британцев и, отвечая королеве Елизавете, что частная торговля открыта в России для всех народов, писал именем царским: "И тое божью дорогу, Окиан-море, как мочно переняти и унять и затворить".
Виды Иоанна и Феодора на прямые сношения с Западной Европой через Балтийское море много занимали и царя Бориса Феодоровича Годунова. Неутомимо пытался он склонить шведов к уступке Нарвы; даже уговаривал тайно жителей Эстонии передаться России, замышляя присоединить к своим владениям Ливонию , но, занятый внутренними волнениями в государстве, не успел привести в действие своих полезных намерений. Если бы он властвовал долго и безмятежно, то весьма могло бы быть, что великое дело Петра: создать в России флот и твердой ногой стать на берегах Балтийского моря, осуществилось бы столетием ранее. Не было предмета, на который бы преемник Феодора не обратил своего внимания и своей деятельности. Между прочим, еще до восшествия своего на престол, в 1586 году, он выписывал на весьма выгодных условиях английского математика Ди (Dee), а в 1599 ездивший в Австрию с известием о воцарении Годунова думный дьяк Власьев прибыл в Архангельск на двух кораблях, купленных и снаряженных им по царскому повелению в Любеке, вместе с нанятыми там кормщиком, или штурманом, матросами и мастерами . Внимание Бориса простиралось и на самые отдаленные края его владений. Так, основав в 1600 году в земле самоедов (ненцы) на реке Тазе город Мангазею, в 1602 году он повелел строить там для плавания в Ледовитом море 15 морянок, или морских судов, для коих вся "судовая снасть" была выслана из Ярославля и Вологды в Верхотурье38. К сожалению, участь как этого предприятия, так и кораблей, приведенных Власьевым, неизвестна.
Вообще во второй половине XVI и в первых годах XVII века Россия, постигая свои силы, как бы чувствовала, что она слишком стеснена, скована в пределах, что ей необходимо раздвинуть их до морей, принимающих в себя Неву, Нарову, Западную Двину, Днепр, Дон и другие судоходные реки. Иоанн Грозный, Феодор, Годунов домогались владычества на море Балтийском; Лжедмитрий I искал его на водах Черноморских, помышлял о завоевании Азова.
Царствование Василия Шуйского и последовавшее за ним междуцарствие не только воспрепятствовали России расширить свои пределы, но лишили ее и собственного достояния: многих искони Новгороду принадлежащих владений. Так, в 1609 году уступлен был Швеции по договору Кексгольм, а в 1611 и 1612 годах войска этой державы, пользуясь безначалием в нашем отечестве, овладели обоими берегами Невы, с крепостями Невской и Орешком, взяли в Ижорской земле Копорье, Ямы, Ивангород, заняли Ладогу, Порхов, Старую Руссу, самый Новгород, потом Гдов и Тихвин. По Столбовскому миру, заключенному в 1617 году, уже при царе Михаиле Феодоровиче, часть этих завоеваний была возвращена России, но Невская крепость Орешек, Копорье, Ямы, Ивангород и прежде уступленный Кексгольм, словом, вся Ингрия и Корелия, то есть все наши владения по берегам Финского залива, от северной их границы — реки Сестры, до южной — реки Наровы, отошли к Швеции*. В мореходном и торговом отношениях это была потеря огромная, одна из самых чувствительных когда-либо понесенных Россией. Она лишилась тех земель, которые принадлежали ей с первых ее времен, частью с самого ее основания. Гению Петра Великого предстояло возвратить своему отечеству эти области.
С тех пор как Россия утратила свои прибалтийские владения, мореходство ее там пришло в совершенный упадок. На Каспийском море по причинам вышеизложенным оно также не могло сделать успехов, и потому до исхода XVII столетия одни воды Северного Ледовитого океана были поприщем для русской отваги, не страшившейся бороться с природой, в этих странах столь враждебной к человеку.
До начала тысяча шестисотых годов плавание русских на этих водах простиралось на восток до Оби и Енисея. Покорение Сибири, начатое в последнее время жизни Иоанна Грозного и продолжавшееся при его преемниках, расширило круг деятельности наших мореплавателей еще далее. Поселившиеся в новозавоеванном крае торговые люди — казаки и промышленники, как называют их там , — на утлых, кое-как построенных судах, пускаясь наудачу для промыслов и сбора ясака в Студеное море, доставили современникам своим первые сведения о не известных дотоле реках: Лене, Яне, Индигирке, Колыме, Анадыре, и открыли почти все берега на протяжении от Енисея до Камчатки, приводя жителей "под царскую высокую руку". Первое место между этими неустрашимыми плавателями, этими русскими Магелланами, неоспоримо принадлежит казаку, или, как он сам писал о себе, "служилому человеку" — Дежневу. В течение шести лет, с 1648 по 1654 год, борясь на море со льдами и бурями и на суше с дикими племенами, он прошел из Колымы в Анадырь, обогнув таким образом всю северо-восточную часть Сибири. Бедный мореход не знал, что когда в Европе много лет сряду шла речь о том, соединяется ли север Азии с севером Америки, он уже давно решил этот важный вопрос, прошед из Ледовитого моря в ту часть Великого океана, которую называют теперь Беринговым морем.

Настойчивость в достижении цели и бесстрашие наших северных мореходов изумительны. Принуждаемые огромными массами льдин то возвращаться на значительное расстояние назад, то делать большие обходы, то по нескольким дням оставаться затертыми среди льдов, то, жертвуя своими судами, спасаться на ближайший берег, перебираясь со льдины на льдину, — эти железные люди должны были в то же время бороться с холодом, голодом и болезнями. Счастливыми почитали они себя, если им удавалось провести зиму под кровом жилища, едва защищавшего их от ненастья и стужи. Наступало лето, и они снова пускались в море, снова вступали в борьбу с опасностями и лишениями. И когда, в какое время совершались эти трудные поиски? Когда самые опытные, наукой руководимые мореходцы европейского запада на судах твердой постройки не раз отказывались от своих покушений пройти Северным Ледовитым океаном из Европы в Тихий океан и наоборот — из Тихого океана в Атлантический. Препятствия, признанные ими за неодолимые, были одолены нашими северными плавателями, не видавшими в своих действиях ни особых подвигов самоотвержения, ни заслуг перед просвещенным миром.

Открытия следовали за открытиями. В то время как одни из наших сибирских поселенцев так неутомимо подвизались на крайнем севере, другие с такой же, как и они, целью устремлялись к юго-востоку и проложили путь в те части Восточного океана, которые мы именуем Охотским и Сахалинским морями. Главнейшим из этих путей был Амур. Часть первого плавания по нем, до самого устья, а оттуда и далее на север принадлежит письменному голове Пояркову, предшественнику знаменитого Хабарова. И здесь встречаемы были те же препятствия от льдов, те же сопротивления от туземцев, те же недостатки в первых потребностях жизни, каким подвергались наши плаватели в Северном Ледовитом океане.
От северных и восточных морей России перейдем опять на юг, к морям Черному и Азовскому.
Мы видели выше, в описании походов Святославовых, что за днепровскими порогами кочевали печенеги. Этот хищнический народ, исчезающий в нашей истории в первой половине XI века, занимал своими кочевьями в одну сторону все прибрежное пространство от Днепра до Дуная, а в другую — от Днепра до Дона, имея полуденной границей своих степей часть Черного моря и море Азовское, а северной — реку Донец. Печенегов вытеснили половцы, но и те в свою очередь были изгнаны татарами. Берега Дона и пространство по северную сторону Азовского моря опустели, но степи по обе стороны Днепра сделались населенными. Туда, удаляясь от нашествия татар и набегов литовских, уходили с отеческих своих пепелищ жители Южной России, как в места, не доступные для врагов и не заманчивые для их хищничества. Из этих переселенцев и еще из других, присоединившихся к ним пришельцев составилось со временем то воинственное общество, которое известно в истории под именем запорожцев, или запорожских казаков, так названных потому, что они жили за порогами днепровскими. Сохраняя православие и большую часть древних русских обычаев, они составили собой особую христианскую республику и, снискав расположение польского правительства в первых годах XVI века, сделались как бы передовой стражей Польши, передовым оплотом ее и против турок, незадолго перед тем завоевавших Константинополь, и против крымских татар, водворившихся на Таврическом полуострове1. Земля запорожцев начиналась выше порогов, от городка Самары, вплоть до устья Днепровского лимана, захватив и низовье Буга по речку Синюху, а с другой стороны простиралась от Самары до Дона.
В одно время с поступлением запорожцев в службу Польши являются в истории казаки донские, так называемые по реке Дону, где они основали свои селения. Происхождение их в точности неизвестно, но отчасти объясняется ответом царя Иоанна Васильевича на жалобы нагайских татар, что донцы разоряют их улусы: "а живут на Дону нашего государства беглые люди". Ответ этот был писан между 1520 и 1540 годами, а в 1559 году донские казаки уже именуются подданными России. Заселив собой оба берега Дона почти до самого его устья, где издревле стоял укрепленный город Тана, со времени покорения его турками, называемый у нас Азовом, они сделались страшными соседями для калмыков, черкесов, нагайцев, крымцев и в особенности турок.
Этот краткий обзор появления и мест жительства казаков поясняет, почему в царствование Иоанна Грозного Адашев беспрепятственно прошел в Черное море по Днепру той его частью, которая тогда не принадлежала России. Нет сомнения, что запорожцы также участвовали в этом походе, будучи столько же опасными врагами для турок и крымских татар со стороны Днепра, сколько донцы со стороны Дона. Их враждебное расположение и свобода, с какой они могли выходить из Днепра, побудили турок при соединении Днепровского лимана с Черным морем построить громкую в истории наших войн с Портой крепость Очаков. Впоследствии, в 1570 году, к донским казакам прибыло 5 тысяч запорожцев, которые, поселясь между ними, были также основателями города Черкасска, построенного ими на Дону в 60 верстах от Азова, ближе всех других городов казачьих.
Близость Дона к Волге у нынешней Качалинской станицы, где расстояние между двумя этими реками не превышает 60 верст, доставляла донским казакам удобство выходить в Каспийское море, где они и являлись постоянно, грабя суда персидских и бухарских купцов и даже русские, плывшие по Волге. Через Каспийское море донцы пробрались в реку Яик (нынешний Урал) и, поселясь там, приняли название яикских казаков. Другая толпа, или ватага, подобным же образом, и еще прежде, проникла в Кавказские горы и, водворившись там навсегда, получила от гребней гор наименование гребневских казаков. Наконец, еще до переселения донцев на Яик и на Кавказ некоторые из них со знаменитым Ермаком проникли в Сибирь и, распространясь по всей этой стране под официальным названием "служилых людей", были главными действователями в упоминаемых выше плаваниях от Енисея, через нынешний Берингов пролив, до Амура.
Удалые витязи в поле, казаки, как запорожские, так и донские, были самыми отважными плавателями, и мореходство их состоит в тесной связи не только с мореходством русских вообще, но и с историей их флота, созданного Петром Великим для Черного моря.
Закоренелые враги крымских, нагайских и кубанских татар, а еще более турок, запорожцы постоянно подвизались против них на суше и на воде, совершая иногда плавания дальние и дела изумительной смелости. Первый замечательный их военный поход морем принадлежит к 1576 году. В это время, находясь в явной войне с турками, они плавали на малых и легких своих судах по Черному морю, перед устьями Дуная, перехватывали неприятельские суда с войсками и запасами и, войдя в Дунай, уничтожали прибрежные турецкие укрепления. Вскоре после этого, в том же году, запорожцы, сев на суда, вышли из Днепра, пристали с двух сторон к Крымскому полуострову, у нынешних Евпатории и Феодосии, избивали татар и ходили на противоположный берег Черного моря к Трапезонту и к Синопу. В 1590 году они опять выходили в море, брали встречавшиеся им турецкие корабли и, вторично посетив Трапезонт и Синоп, безнаказанно жгли их; в 1605 году поступили таким же образом с Варной; в 1612 году сделали набег на Кафу (Феодосию) и взяли ее приступом; в 1613 и 1614 годах рассеялись по всему Черному морю и нападали на прибрежные города и селения; в 1615 году, по другим сведениям в 1616 году, совершенно истребили отделение турецкого флота, состоявшее из шести галер и двадцати мелких судов, после чего сожгли Синоп и арсенал в Трапезонте ; с 1620 по 1625 год беспрерывно держали в страхе население Константинополя, разоряли его окрестности, громили берега Крыма, мужественно бились с турецким флотом и, вероятно, пробились бы до султанского сераля, если бы турки не заградили цепью вход в Стамбульскую гавань . В 1626 году запорожские казаки сражались на море с меньшим успехом, потеряв около двадцати своих судов, потопленных турками, но отомстили за эту неудачу в 1629 году новым набегом на столицу турок. Пока главные силы их стояли близ входа в пролив, часть запорожцев на двенадцати лодках прокралась в Босфор, но, загнанные ветром и течением, попали в середину четырнадцати турецких галер. Спасения не было. И в таком положении казаки не упали духом, но поспешно вышли на берег, заперлись в одном из греческих монастырей и упорно оборонялись в нем. Товарищи их, заслышав выстрелы, пошли на 50 лодках к месту боя, овладели двумя неприятельскими галерами, сделали высадку и, выручив осажденных, возвратились с победой и добычей. "Братья наши Запорожцы, — писал об этом набеге крымскому хану Мураду Кошевой атаман Сирко, — воюя на судах по Черному морю, коснулись мужественно самих стен константинопольских и довольно окуривали их пороховым дымом в присутствии самого султана". Эти и другие как прежде, так и после происходившие нападения запорожцев довели, наконец, Порту до того, что она вынужденной нашлась заключить около 1649 года со знаменитым Богданом Хмельницким формальный договор о торговле, предоставив казакам свободный приход ко всем своим гаваням и островам не только в Черном, но и в "Белом" или Средиземном море. Не должно забывать, что все описанные здесь действия запорожцев происходили в то время, когда турки были еще могущи в Европе и в Азии. Должно ли после всего этого сомневаться в том, что на тех же водах и почти при тех же обстоятельствах Аскольд и Дир ходили к Царьграду только на 200 судах!

Нет никакого сомнения, что и донские казаки принимали участие в морских действиях запорожцев, хотя им и труднее было, чем последним, выходить в море из устьев Дона, сторожимых и крепостью Азовом и турецкими судами. Есть сведения, что они участвовали в походе 1624 года, а в 1628 году, при содействии запорожцев, разорили монастырь Св. Иоанна Предтечи, находившийся в двухстах верстах от Константинополя. В 1630 году они подступали, хотя и безуспешно, к Азову и Керчи и разорили Крым, а в 1637 году, вспомоществуемые запорожцами, взяли Азов и удерживали его до 1641 года. В продолжение этого времени, в 1638 году, донские казаки, на 1000 лодках вышед из Дона и счастливо миновав Крым, рассеялись по всему Черному морю и топили попадавшиеся им вражеские корабли; неистовствовали на берегах Анатолии, опустошили Трапезонт, Синоп, Ризу и, возвращаясь, сразились перед Керченским проливом с турецким флотом. Донцы были побеждены, в этой слишком неравной битве и с тех пор уже избегали встреч с турецким флотом, ограничиваясь высылкой в море только небольших отрядов. Едва ли проходил год, чтобы они не тревожили турок как на Азовском (у донцев и запорожцев "Синем"), так и на Черном море, говоря, что казаки на море против бусурман ходят потому, что им опричь сего кормиться нечем . "Каким образом, — говорит один из историков донского войска, — казаки в слабых своих челнах могли проходить мимо Азовской крепости, у стен которой всегда стояли галеры и другие военные суда; каким образом переходили они бом (бон), во всю ширину реки тремя цепьями укрепленный и с обеих сторон перекрестным картечным огнем защищаемый, это и доселе может казаться неимоверным. Более чем дерзновенная отважность и мужество потребны были для таких отчаянных предприятий, и казаки совершали их с одинаковым успехом. Обыкновенно в самую темную ночь, при бурном попутном ветре и проливном дожде прокрадывались они мимо укреплений, перетаскивали лодки через бон между сваями оного и мелководными гирлами (устьями), где военные суда, глубже лодок в грузу стоящие, не могли их преследовать, — и выходили в море часто без потери. Иногда перед нападениями; ночью, вниз по течению реки казаки пускали бревна, которые ударяя в бон, содержали в беспрестанной тревоге турецкий гарнизон и нередко доводили его до того, что турки пренебрегали сими плаваниями, чем донцы пользовались и часто проходили крепость без выстрела. Иногда, поднявшись вверх по Донцу, перевозили они свои суда сухим путем в Миус и этой речкой выплывали в море" .
Запорожские казаки, продолжавшие тревожить турок и после вышеописанных походов к Константинополю, редко встречали препятствия к выходу из Днепра, хотя для удерживания их турки и имели Очаковскую крепость, но ширина лиманского устья между ею и противолежащей ей
Кинбурнскою косой дозволяла казакам беспрепятственно выходить в море.
Два очевидца: французский инженер Боплан, посещавший Запорожье в первой половине, и наш адмирал Крюс, живший на Дону в последних годах XVII столетия, передали довольно подробные известия о судах и образе плавания казаков: первый — запорожских, последний — донских.
"Задумав погулять на море, — пишет Боплан, — казаки испрашивают дозволение не у короля, а у гетмана; потом составляют раду, т.е. военный совет, и выбирают походного атамана, так точно, как и главного вождя. Впрочем, атаман походный ставится на время. После сего они отправляются в войсковую скарбницу — сборное свое место, строят там челны длиной в 60, шириной от 10 до 12, а глубиной в 12 футов. Челны эти без киля; дно их состоит из выдолбленного бревна, нового или липового, длиной около 45 футов; оно обшивается с боков, на 12 футов в вышину, досками, которые имеют в длину от 10 до 12, а в ширину до 1 фута и приколачиваются одна к другой так точно, как при постройке речных судов до тех пор, пока челн не будет иметь в вышину 12, а в длину 60 футов. Длина его постепенно увеличивается кверху. Толстые канаты из камыша, которые обвиты лыками или боярышником, как связанные боченки, обхватывают челн с кормы до носа. Казаки отделывают все части своих лодок таким же образом, как и наши плотники.
Потом осмаливают их и приделывают к каждой по два руля, чтобы не терять напрасно времени при повороте своих длинных судов, когда нужда заставит отступить. Челны казацкие, имея с каждой стороны по 10 и 15 весел, плывут на гребле скорее турецких галер. Ставится также и мачта, к которой привязывают в хорошую погоду довольно плохой парус, но при сильном ветре казаки охотнее плывут на веслах. Челны не имеют палубы, если же их зальет волнами, то камышевые канаты предохраняют от потопления".
"Для отмщения татарам за разорение Украины казаки выбирают осеннее время, заранее отправляют в Запорожье снаряды и запасы, необходимые для похода и для постройки челнов. В Запорожье сбирается от 5 до 6 тысяч добрых, хорошо вооруженных казаков, которые немедленно принимаются за работу. Не менее 60 человек, искусных во всех ремеслах, трудятся около одного челна и отделывают его через 15 дней, так что в две или три недели изготовляют около 80 или 100 лодок с 4 или 6 фалконетами на каждой. На лодку садится от 50 до 70 казаков, из коих всякий имеет саблю, две пищали, 6 фунтов пороха, достаточное количество пуль и квадрант, туда же кладут ядра для фалконетов и необходимые жизненные припасы. Походная одежда состоит из рубахи, двух шаровар (одни для перемены), кафтана из толстого сукна и шапки. Вот какие витязи садятся на летучий флот, приводящий в трепет многолюдные города Натолии".
"Челны казацкие спускаются по Днепру и плывут так тесно, что едва не задевают друг друга веслами; атаманский флаг развевается впереди, турки обыкновенно заранее проведывают о намерении казаков и, чтобы удержать их, расставляют галеры свои на устье Днепровском, но хитрые казаки для выхода в море избирают ночь самую темную, перед новолунием, а до того времени скрываются в 3 или в 4 милях от устья в камышах, куда галеры турецкие, помня прежнюю неудачу, не смеют показаться; они стерегут казаков только на устье и всегда без успеха. Впрочем, проезд казаков через лиман не может быть совершенно укрыт от стражи; весть о выходе их в море быстро распространяется по морскому берегу, до самого Константинополя. Султан рассылает гонцов по берегам Натолии, Булгарии и Румелии для предостережения жителей. Но все это ни к чему не служит. Казаки, пользуясь и временем и обстоятельствами, через 36 или 40 часов по выходе из Днепра причаливают к берегам Натолии и, оставив для караула на каждой лодке по два товарища и по два мальчика, вооруженные пищалями, делают высадку, нападают врасплох, приступом берут города, грабят, жгут, опустошают Натолию, нередко на целую милю от морского берега, потом немедленно возвращаются к судам, нагружают их добычей и плывут далее на новые поиски. Есть надежда на успех — вновь делают высадку; если нет — возвращаются с добычей на родину; встретятся ли им на море турецкие галеры или купеческие корабли, они бросаются на них в абордаж. Открывают же неприятельский корабль или галеру прежде, чем турки заметят их челны, возвышающиеся над морской поверхностью не более двух с половиной футов.
Увидев вдали корабль, казаки немедленно убирают мачты, замечают направление ветра и становятся таким образом, чтобы солнце к вечеру было у них за спиной. За час до захождения его, они на всех веслах плывут к кораблю и останавливаются на милю от него, чтобы не упустить неприятеля из вида. Наконец, в полночь по данному знаку устремляются на врага: половина удальцов, готовых к бою, с нетерпением ждут абордажа и, сцепившись с турецким судном, в одно мгновение входят на него. Турки, изумленные нападением 80 или 100 лодок и множеством врагов, уступают, а казаки, забрав деньги, негромоздкие товары, которым не вредит подмочка, пушки и все то, что может быть для них полезно, пускают корабль на дно со всем его экипажем. Если бы они умели править морскими судами, то уводили бы с собой и взятые корабли, но они еще не дошли до сего искусства".
"Наконец, настает время к возвращению на родину. Турки между тем усиливают стражу на устье Днепровском, но казаки смеются над этим даже и тогда, когда битвы с неприятелем уменьшили число их или волны морские поглотили некоторые из утлых челнов: они причаливают в заливе в трех, шести или четырех милях на восток от Очакова. От всего залива к Днепру идет низкая лощина*, длиной около трех миль, которую море иногда заливает на четверть мили, покрывая ее водой не более как на полфута. Через эту лощину, постепенно возвышающуюся к Днепру, казаки перетаскивают свои суда: над каждым челном трудится 200 или 300 человек, и через два или три дня весь флот, обремененный добычей, является на Днепре. Таким образом казаки избегают сражения с турецкими галерами, стоящими на устье Днепровском близ Очакова, возвращаются на Войсковую Скарбницу и делят там добычу. Есть еще другая дорога для возвращения в Запорожье — через пролив, разделяющий Тамань от Керчи по Донскому лиману и по реке Миусу. Здесь они плывут вверх по Миусу, покуда можно, а далее от всей реки до Тавчаводы около мили идут волоком; Тавчавода впадает в Самару. Самара же изливается в Днепр выше Койдака. Казаки редко избирают сей путь по отдаленности его от Запорожья. Правда, они отправляются сей дорогой и на поиски, но только тогда, когда флот их состоит из 20 или 25 челнов или когда турки совершенно преграждают им устье Днепровское.
Впрочем, и казаки в свою очередь попадаются в западню, если встретятся с турецкими галерами среди белого дня в открытом море; тогда от пушечных выстрелов челны их рассыпаются, как стая скворцов, и многие гибнут в морской пучине; удальцы теряют все свое мужество и в быстром бегстве ищут спасения. Но когда решаются на битву, привязывают весла по местам и вступают в бой: одни, не трогаясь с лавок, стреляют беспрерывно из пищалей, другие заряжают их и подают своим товарищам, меткие выстрелы их не допускают турков до ручной схватки. При всем том пушки наносят казакам вред ужасный, они обыкновенно теряют в сражениях с галерами около двух третей своих сподвижников, редко возвращается их на родину более половины, но зато эти привозят богатую добычу: испанские реалы, арабские цехины, ковры, парчу, бумажные и шелковые ткани и иные драгоценные товары. Вот главный их промысел, они живут одной добычей, ибо, возвратясь на родину, ничем не занимаются".
"Казаки выходят на морские поиски после Иванова дня, а возвращаются не позже первых чисел августа месяца".

Гораздо позже, именно во второй половине XVIII столетия, запорожские лодки поднимали каждая до 120 человек.
"Суда донских казаков, по свидетельству Крюйса, — которые они называют челнами (czolny), не имеют палуб и походят на неаполитанские фелюки или гишпанские баркелонги. Корма и нос у них острые; длиной они от 50 до 70 и более футов, а шириной от 18 до 20 футов. Казаки обводят эти суда пуками из тростника, которые служат им грудной защитой против ружейной пальбы. Суда эти одномачтовые, с рейным парусом, который ставится только по ветру и то в крайности, большей же частью употребляются весла, которых бывает у одного челна от 16 до 40. Казаки сим средством нагоняют не только татар, но и турок и умеют нечаянно нападать на них как с сухого пути, так и с моря. Некоторые их суда имеют на корме и на носу по рулю или по загребному веслу. К шатким судам привязывают у бортов пучки из тростника, чтоб не быть опрокинутыми. Прежде донцы не возили с собой никаких орудий, а теперь несколько уже лет берут фалконеты; впрочем казацкие шаткие суда не могли бы снести тяжелых пушек и сильной пальбы. Поиски под купеческие корабли и вооруженные галеры казаки производят по большей части ночью или в туманную погоду. В другое время небольшое число пушечных выстрелов могло бы уничтожить их совершенно, ибо они большей частью идут все вместе и так близко одно от другого, что им негде поворотиться. Турки не могут найти большой выгоды в завоевании казацких челнов: им нужны казаки, которых они обращают в рабство. Это иногда им и удается, но только в сражениях на море, а не около берегов, потому что казаки искусно плавают и, когда выйдут на берег, то уже трудно их настигнуть.
Они умеют очень искусно прятать свою добычу, топить суда и потом доставать их снова из воды. Обыкновенно они хорошо одеваются, но когда идут в море, то надевают на себя старые ветоши. Турки, напротив того, готовясь к сражению, наряжаются в драгоценные платья и носят на себе золотые и алмазные вещи". Из этого описания видим, что у донских казаков как самые суда, так и действия их в море почти не разнствовали от запорожских.



1 Хотя польское правительство пыталось превратить Запорожье в свой "передовой оплот", но встречало самое энергичное противодействие со стороны запорожских казаков, которые самоотверженно отстаивали свою независимость и героически боролись за освобождение родной Украины от польско-панского господства. (Прим. К.Б.).

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 4611
www.rumarine.ru ©История русского флота
При копировании материалов активная ссылка на www.rumarine.ru обязательна!
Rambler's Top100