-


А.В. Висковатов.   Краткий исторический обзор морских походов русских и мореходства их вообще до исхода XVII столетия

Обзор морских походов русских. Часть 6



Строение военных судов в России для Каспийского моря, начатое голштинцами и ограничившееся одним кораблем, возобновилось опять через тридцать лет, но уже не иностранцами, а по непосредственному распоряжению русского правительства.
Россия с давних времен находилась в сношениях с Персией, называвшейся у нас по большей части Персидой и Кизилбашами. Мы уже упоминали, что некогда Волгой и другими русскими реками восточные товары шли из Каспийского моря в Балтийское. Господство татар в нашем отечестве заградило этот торговый путь. После этого бедственного и продолжительного периода в русской истории князь Иоанн Васильевич III, первый из наших государей, имел сношения с Персией, хотя истинная цель их и неизвестна. Иоанн IV сносился с шахом Тамасом о взаимном союзе против турок и по делам торговым и был в тесной дружбе с его преемником Годабендом. Сын Иоаннов Федор также заботился о заключении с Персией союза и находился в самых дружественных отношениях к знаменитому шаху Аббасу, изъявляя желание видеть в нем верного себе союзника. Дружба с Персией продолжалась несколько времени и при Годунове, но потом прекратилась вследствие покорения персианами Иверии, или Грузии, признававшей над собой верховную власть наших государей. В смутное царствование Шуйского мы опять возобновили с Персией прерванные сношения, но внутренние волнения в государстве и последовавшее за ними междуцарствие снова их прервали. Они были восстановлены во второй год царствования Михаила Федоровича приглашением с нашей стороны персидских подданных приезжать по-прежнему для торговли в Астрахань . Торговля эта производилась с тех пор постоянно, хотя и не в больших размерах, чему причиной были нападения казаков, как в устьях Волги, так и на самом Каспийском море. Астрахань служила складочным местом для привозных товаров, откуда они на судах, Волгой и Окой, доставлялись в Москву. Персияне привозили к нам сафьяны, бархат, платки, кушаки, киндяк или крашеную бумажную ткань, ковры, безоар, бирюзу, индиго, ладан, нефть. Но все это было предметом только второстепенной важности в нашей торговле с Персией. Главной статьей был шелк-сырец, выменивавшийся нами на золото, собольи меха и полотна и составлявший у нас исключительную казенную торговлю. Этот товар, выходивший почти весь из Прикаспийской области Гиляни, еще в большем количестве был вывозим из Персии сухопутно, на верблюдах, чрез горы, в Ормусь, где был покупаем англичанами и голландской Ост-Индской компанией. Огромное количество шло караванами, чрез Турцию в Алеп и потом в Смирну, Александрию, Триполи и другие места, откуда уже продовалось в Италию и Францию, обогащая таким образом турок в ущерб персиянам. Такое неудобство сбывать сырец сухим дальним путем, тогда как ближе всего было возить его в Астрахань, побудило, наконец, персидское посольство обратить всю эту отрасль торга исключительно в Россию.
Современник царя Алексея Михайловича, шах Аббас II усилил торговые и вместе дружественные сношения своего государства с Россией тем, что открытым повелением во все подвластные ему страны даровал в 1664 году русским купцам, приезжавшим в Персию, разные льготы, между прочим освобождение от всяких пошлин. "А великого государя российского, — сказано в переводе повеления, — из его государства купчины, и целовальники, и торговые люди с товары, в кое время будут в наше государство, или куда пойдут нашею государскою землею; и на них бы вам за подводы провозу, и найму и пошлинных денег, и гостинных дворов постоялого и половочного, и наемных денег, и рахтан, и никаких взятков не имать; а что им понадобится и вам бы им давать сполна, и честь им воздавать и учинить, как им годно". По прошествии трех лет тот же самый шах обратился к царю Алексею Михайловичу с просьбой о дозволении особой армянской компании, составившейся из персидских подданных, производить через Россию торг шелком-сырцом и иными товарами. В царской жалованной грамоте, последовавшей по этому случаю, между прочим говорится: "А что до сего времени из персидские земли дальними, убыточными проездами, тот шелк вожен был продавать к прииму морского пути в разные государства, и для таких дальних приездов и великих убытков, ныне те все пути оставлены, и впредь у них прежним торговлям и подрядам ни с кем с иными государствы с торговыми людьми не быть, а привозит того сырцу-шелку все полное число, сколько пудов на всякий год в Персидской земле у всех промышленных людей сделано будет, по вся годы в привозе ставить Великие России в порубежной город или сухим путем мимо Терек, в Астрахань, а водяным в тот же город". Компания обязывалась платить в царскую казну за товары, привезенные в Астрахань, по пяти, за провозимые в Москву по пяти же, а за следовавшие оттуда далее, в порубежные города — Новгород, Смоленск и Архангельск, по тридцать копеек с каждого продажей или меной вырученного рубля. Особая пошлина была установлена на случай отвоза товаров за границу и на случай обратного привоза в Россию тех из них, которые не будут проданы в чужих краях. Русское правительство, со своей стороны, принимало на свой счет и страх доставку товаров от Астрахани во все поименованные здесь города и обратно, получая за это по рублю с пуда. Англичанин Брейн, "честный и поверенный в правде, из давних лет московской житель", был избран в агенты компании для всей России.
Принимая на себя провоз персидских товаров от Астрахани с ручательством и ответственностью за их целость, царь Алексей Михайлович был поставлен в необходимость принять и все возможные меры к обеспечению этого провоза. Наибольшая опасность предстояла от разбоев, постоянно происходивших на Каспийском море и на Волге, и потому первой главной мерой было заведение вооруженных военных судов, которые могли бы защищать торговлю, обещавшую царской казне большие выгоды. Эти же суда долженствовали служить для возки товаров из России в персидские владения.
По утверждении в России единодержавия англичане были первые из европейцев, водворившиеся у нас по видам торговым. Иоанн Грозный покровительствовал им во все свое царствование; Федор Иоаннович и Годунов поддерживали с ними прежние сношения, но отстраняли те их домогательства, которые находили несообразными с выгодами своих подданных; при Михаиле Федоровиче русское купечество уже начало приносить правительству частные жалобы на притеснения и подлоги иностранных торговых людей, особенно английских; наконец, в 1649 году царь Алексей Михайлович, разгневанный на британцев за злоупотребления по торговле и вместе с тем за осуждение на смертную казнь короля Карла I, выслал их из России, дозволив им только приезжать с товарами к Архангельску, но ни под каким видом не оставаться там для жительства*. Так, по прошествии восьмидесяти четырех лет рушилось здание, основанное Ченслером и принесшее его единоземцам огромные прибыли.
По изгнании англичан первое место между иностранным купечеством заняли у нас голландцы, сумевшие снискать и поддерживать уважение и доверие сколько в народе, столько и у правительства России. Ведя обширную торговлю во всех частях света, они слыли и за отличных мореходов и за опытных судостроителей. Военные флоты их также стояли высоко в мнении всей Европы. Это объясняет, почему, как ниже увидим, и царь Алексей Михайлович и Петр Великий, приступая у себя к строению военных судов, обращались к содействию и руководству голландцев.

Грамота Армянской компании была пожалована 31 мая 1667 года. Через несколько дней после этого, 19 июня, в приказе Новгородской Чети или четверти, имевшем в своем ведении Великий Новгород, Псков, Нижний Новгород, Архангельск, Вологду и другие города, как прилегающие к Белому морю и Северному Ледовитому океану, так и смежные со шведской границей , была записана следующая статья: "Великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великие и Малые и Белые России самодержец, указал, для посылок из Астрахани на Хвалынское море делать корабли в Коломенском уезде в селе Дединове, и то корабельное дело ведать в приказе Новгородцкие Чети, боярину Офонасью Лаврентьевичу Ордину-Нащокину, да думным дияком Гарасиму Дохтурову да Лукьяну Голосову, да дияку Ефиму Юрьеву".
Поименовав города, которыми заведовал приказ Новгородской четверти, видим, что в число их не входил Коломенский уезд, где предназначалось строить суда для Каспийского моря, и это самое обстоятельство показывает, что царь имел особенные причины подчинить этому приказу "корабельное дело". Причины заключаются в том, что им управлял тогда Ордин-Нащокин, боярин высоких достоинств, неутомимый исполнитель царской воли во всем, что касалось пользы отечественной, и по уму, и по благонамеренности едва ли не первый между сановниками государствования Алексея Михайловича. Долгое время ближайший советник сего государя, он был самым главным, самым деятельным лицом в заключении торгового договора с Персией, следовательно, никому иному не мог царь поручить главного заведования над Дединовским судостроением. Нащокин, этот великий человек своего времени, сильно заботился об упрочении за Россией обладания Амуром и, имея в виду заведение торговли с Индией, уже снарядил туда посольство, когда людская зависть принудила его удалиться от мирских дел и постричься в иноки.
Дединово, или Дедилово, называемое также Дедновым и приобретшее с 1667 года знаменитость в русской истории, принадлежало в то время к числу дворцовых сел. Оно находится в двадцати пяти верстах от города Коломны, на левом берегу Оки, близ впадения в нее реки Москвы, и по всей вероятности было избрано для постройки судов сколько по положению своему, столько и по близости к столице.
Еще до указа о заведении в Дединове "корабельного дела", издавна проживавший в Москве голландский гость фан-Сведен (van Sveeden), ездил по поручению нашего правительства в Голландию для найма в русскую службу "корабельщиков". Приговорив там пятерых из своих единоземцев, он возвратился в Москву с четырьмя нанятыми им мореходами и с запасом инструментов и машин для кораблестроения 59 . Пятый, именем Ботлер (Butler), племянник Сведена, оставлен был в Амстердаме для найма в царскую службу остального экипажа и для отыскания тех из нанявшихся людей, которые, взяв вперед условные задатки, скрылись с ними.

Прибывшие с Сведеном в Москву четыре лица были: "корабельщик Гельт (Helt), кормщик и плотник Вилим фан-дек-Стрек (van den Streek), кормщик Тимофей фан-ден-Стрек и работный корабельный человек Минстер". Все они, равно как и Ботлер, имели за себя поручителей и были приговорены на четыре года, с жалованьем: Ботлер 100, Гельт — по 80, Вилим фан-ден-Стрек — по 65, Тимофей фан-ден-Стрек — по 36, а Минстер по 30 голландских гульденов или русских рублей в месяц.
По количеству платы видно, что Ботлер занимал пред прочими первое место, и, действительно, он был определен с званием "капитана и кормщика-генерала", как человек, бывавший "во многих краях света и умеющий говорить различными языками" . По свидетельству фан-Сведена, он был "первой каргой (premier charge) в Индеи и разумел многие индейские языки, и торги и извычаи индейские, и небесное течение, и как морем водитца караблям ходить" . В договоре своем с фан-Сведеном Ботлер обязывался: "в чину своем царскому величеству служить верно, и стояти ему против всяких его царского величества неприятелей, как водяным, так и сухим путем".
Для заведования кораблестроением в Дединове фан-Сведен предложил находившегося тогда в Москве полковника фан-Буковена (Boukhoven), как человека, который "на море многие пути хаживал на карабли, и морской бой ему в обычай и корабельное дело и Руской извычай знает". Буковен был родом также из Голландии, откуда приехал в Россию еще в капитанском чине в 1647 году с боярином Милославским.
Вместе с отзывами о Ботлере и Буковене фан-Сведен подал в приказ Новгородской четверти роспись, которой требовал в Дединово для корабельного строения 30 плотников, "которые наперед сего бусы и струги делывали", 4 кузнецов для кования якорей и других принадлежностей к судам, 4 пушкарей, необходимое количество канатов, веревок, смолы, дегтя, 30 аршин киндяка "на знамя, на переднее лежачее дерево, что на носу", 42 аршина киндяка "на долгое узкое знамя", 155 аршин тафт "на наменаж для украшения корабля", 8 шестифунтовых пушек, 4 четырехфунтовые пушки, 40 мушкетов, 40 пар пистолетов, 40 бердышей, 14 мешков для носки пороха и пуль, 16 деревянных или жестяных ящиков для носки пушечных зарядов, 4 стопы толстой бумаги на пушечные заряды, пороху, свинца, фитиля и ядер, — в том количестве как понадобится, — железа, угля и пр. "А корабль бывает, — присовокупил Сведен, в своей росписи, — длиною одиннадцать сажень с полусаженью, а поперег три сажени государевых печатных". Разумея под знаменами из киндяка флаг и вымпел, он писал: "Цветами те все киндяки как великий государь укажет: только на караблях бывает которого государства корабль, того государства бывает и знамя". В статье о тафтяных знаменах для украшения корабля в росписи сказано: "под которое государство бывает караблю пристань, в то время те знамены роспускают; а на тех знаменах писать, что великий государь укажет".
Царь Алексей Михайлович входил сам во все распоряжения по постройке судов. Утвердив выбор Буковена, он велел ему вместе с Гельтом, обоими братьями фан-ден-Стрек и Минстером, в сопровождении подьячего Новгородской четверти Яковлева, ехать из Москвы в Вяземский уезд на реку Угру, а опу да в уезд Коломенский, до села Дединова, "в лесные места", для осмотра и приискания леса. "И где иноземцы на судовое дело леса обыщут, — сказано в наказной памяти Яковлеву, — ему те леса переписать и тутошних волостных жителей расспросить: в государевых дворцовых, или во властелинских патриарших или митрополичьих, или в монастырских, или в поместных и вотчинных землях и в чьих имянем те леса стоят? и в каких угодьях и в скольких верстах в котором месте тот лес от Угры и от Оки реки? и сколько верст будет Угрою и Окою реками до Волги реки? и в стругах ли, или плотами гнать, и не будет ли где тому лесу водою на мелях до Волги какого задержанья и государеву судовому делу мотчонья (замедления)?"

По исполнении этого Буковену и его спутникам предписывалось возвратиться в Москву и обо всем найденном донести Ордину-Нащокину. Вслед за распоряжением в помощь Буковену при осмотре лесов и при самом судостроении был назначен иноземец полуполковник Старк (Stark).
По осмотре назначенных мест оказались годными для корабельного строения: Вяземского уезда, в Кикинской волости помещика Воейкова — 600 трехсаженных тесниц; того же уезда в Дмитровской дворцовой волости — 10 дубовых трехсаженных досок; в Калуге, у посадских людей — 120 девяти— и десятисаженных сосновых брусьев и в Коломне, также у посадских людей — 25 семисаженных бревен, 20 трехсаженных, 2 двенадцатисаженные и 152 восьми— и девятисаженные сосновые доски. Часть этого количества, именно приисканную в Калуге, хозяева брались доставить до места сами; требовалось только разрешение: кем везти до Коломны лес, найденный в Кикинской волости? Вместе с этим Буковен, представив ведомость о необходимом количестве пеньки (для делания канатов и веревок), также смолы, дегтя, серы, котлов и пр., испрашивал разрешения брать свицкое, или шведское, то есть лучшее железо с заводов Марселиса, а уголь в Дединове, где предполагал также нанять кузнецов и плотников.
Упомянув здесь в первый раз о Марселисе как о лице, избранном для поставки железа на Дединовские постройки, считаем необходимым сказать несколько слов о его заводах.
В конце XVI и в начале XVII столетия все требовавшееся для России количество свицкого железа, ружейные стволы, чугунные пушки, ядра и прочие артиллерийские припасы привозились почти исключительно из-за границы голландцами и чрез Архангельск доставлялись в Москву. Высокие цены на эти предметы, неизбежные при дальнем провозе, побудили голландского купца Виниуса с товарищами просить дозволения на постройку близ Тулы вододействующего завода для отливания разных чугунных вещей и для делания из чугуна по иностранному способу железа. Дозволение было дано в 1632 году. Виниусу и компании разрешено было между Сер пуховым и Тулой на речках Вороне, Вашане и Скниге, где признают удобным построить "мельнишные заводы" для делания из железной руды чугуна и железа, для литья из первого пушек, ядер и котлов и для ковки из последнего разных досок и прутьев, "дабы впредь то железное дело было государю прочно и государевой казне прибыльно, а людей государевых им всякому железному делу научать и никакого ремесла от них не скрывать". Эти последние слова напоминают подобное же условие, требованное нашим правительством от голштинцев, когда они просили дозволения строить корабли в Нижнем Новгороде. Даруя Виниусу привилегию на десять лет, в течение которых никто в России не мог строить подобных заводов, царь Михаил Федорович велел отпускать ему из казны ежегодно денежную сумму, которую заводчик обязывался возвращать чугунными и железными изделиями.
Через двенадцать лет после грамоты Виниусу комиссар датского короля, гамбургский уроженец, Петр Марселис (Marselis) и голландский гость Акема (Akema) испросили себе дозволение, с двадцатилетнею привилегиею, построить новые железные заводы в отдаленных от Тулы местах, как то: на реках Ваге, Костроме, Шексне и в других удобных местах. Это повело к большим несогласиям между Виниусом, с одной, и Марселисом и Акемой, с другой стороны. Возникшие споры и жалобы кончились тем, что у всех троих заводы были отняты и взяты в казенное управление. Взамен этого они и построили все трое вместе новый завод собственно для отливания чугунных ядер на Ваге, в нынешней Вологодской губернии, но в 1648 году Марселис и Акема получили свои заводы обратно в двадцатилетнее безоброчное и беспошлинное владение.
Ободренные этим и сделанными им другими льготами, они учредили в 1652 году еще новые заводы на реке Скниге, в тогдашнем Каширском уезде Тульской губернии. Наконец, в 1656 году ими были выстроены еще два завода в Малоярославецком уезде, на реке Протве и на впадающей в нее речке Угодке. В 1662 году одна половина всех заводов, принадлежавших Марселису и Акеме, была отписана на государя; в 1664 — заводы на Протве и Угодке отданы Акеме, а находившиеся в Тульском (бывшие Виниусовы) и Каширском уездах взяты совсем в казну, но в 1667 — пожалованы Марселису "за многие его службы", именно за деятельное участие в заключении мира с Польшей. При этом случае они поступили в ведение Пушкарского приказа. Впоследствии времени они переходили как наследственное достояние к сыну и внуку Марселиса, а потом как выморочное имение были подарены Петром Великим в вечное и потомственное владение его дяде, боярину Льву Кирилловичу Нарышкину.
Обратимся опять к работам, предпринимавшимся в Дединове.
Получив донесение Буковена и Яковлева, царь Алексей Михайлович велел коломенскому воеводе Кутузову отпустить на покупку леса и другие первоначальные расходы из Коломенских таможенных и кабацких доходов тысячу рублей, а чтобы облегчить Буковена в сношениях с разными местами и лицами, определил "к корабельному строению" дворянина Полуехтова и Мытной избы подьячего Петрова.
Двухвековое татарское владычество, вытеснив своим влиянием многие наследственные славянские добродетели русского народа, породило взамен их некоторые вредные пороки, особенно страсть к корыстолюбию и взяточничеству, наиболее вкравшуюся в приказное сословие. Это страшное зло беспощадно разоряло казну и подрывало, даже вовсе уничтожало, самые благие намерения правительства. Оно, конечно, было причиной, что царь Алексей Михайлович, назначая в Дединово Полуехтова и Петрова, включил в указ свой о том следующие слова: "И будучи ему Якову (Полуехтову) и подьячему у того дела быть безотступно, и великого государя делом радеть неоплошно, и посулов и поминков ни у кого ничего не имати: а будет они Яков и подьячий Степан (Петров) радеть не учнут, а учнут от того дела корыстовица, а после про то сыщетца и им от великого государя быти в опале".
Отправляя 9 сентября из Москвы в Дединово Полуехтова, Петрова, Буковена, Старки, Гельта, трех его товарищей, вместе с ним прибывших из Амстердама, и еще вновь занятых в Москве: капитана фон Гельманта, лекаря и поручика Шака, корабельного дозорщика и поручика Вемина и толмачей, или переводчиков, Шкремса и Кастера, государь велел изготовить для них подводы и судно с гребцами . В этот самый день состоялись царские указы: Марсели су — о присылке в Дединово медных векш (сложных блоков), с канатами, железных подъемных машин, "самого доброго железа" на разные потребности, и котлов и горшков для варки смолы ; Ордину-Нащокину — о приискании необходимого числа плотников и кузнецов между дединовскими "рыбными ловцами" и об отводе в Дединове дворов под постой лицам, назначенным к корабельному делу. "Буде кто охотников в плотники и в кузнецы и лесу готовить будут, — писано было Нащокину, — и им не запрещать, а в неволю никого не нудить для того, что по великого государя указу, села Дединова и иных ловецких сел рыбным ловцом велено сделать по дворцовому наряду, прежде памяти, что прислано из посольского приказу, шестьдесят паузков(небольшие речные суда) и чтоб нынешним указом того дела не остановлять".

По приезде в Дединово Буковен встретил необходимость независимо от прежде приисканного леса еще в 120 сосновых сухих брусах или бревнах длиной в 9 и 10 сажен, а толщиной в 9 и 10 вершков. Посыпанные за этим люди ездили в Коломенский и Рязанский уезды, вверх по реке Цне, до Мещеры, вниз по Оке до Солочи, а также в другие лесистые места, но нигде не нашли леса указанного качества и меры. По донесении об этом правительству и по получении сведения, что желаемый лес растет в Коломенском уезде, в вотчине рязанского и муромского архиепископа Иллариона, послана была к нему царская грамота о безостановочном отпуске потребного количества леса.
Казалось бы, что после всех этих распоряжений, освященных непосредственной волей и личным участием царя, нельзя было бы ожидать затруднений, но они встретились при первом шаге к исполнению. Коломенский кабацкий голова Шуров, долженствовавший внести из заведываемых им сборов пятьсот рублей в число тысячи, определенных на первоначальные расходы, объявил, что у него "денег нет и к карабелному делу дать нечего". По отзыву Марселиса, что у него ни векш, ни подъемов, ни других требуемых вещей, ни мастеров для делания их нет , обратились в Пушкарский приказ, но и тот отозвался неимением ничего в готовности: "которые конаты и векши есть, и те надобны к подъему нового болшого успенского колокола; а подъемов нет и послать к корабельному делу нечего. По всей этой статье один Марселис прислал железа, да и то только 30 пудов . Старосты Дединова и других соседних дворцовых ловецких сел объявили "по Христове евангельской заповеди, еже ей ей, в правду что к государству карабелному делу охочих плотников нет" . Наконец, в вотчине архиепископа Илариона было сделано затруднение в отпуске леса. Вскоре за этим, 27 октября, пришло новое донесение Полуехтова, что плотники охотой не нанимаются, подрядчиков нет и корабельное дело остановилось. Вдобавок к этому он извещал, что приданный ему для письменных дел подъячий Петров "стар и мало видит и писать не может".
Вследствие всех этих отписок и жалоб состоялись новые повеления: не имевшиеся в коломенских кабацких сборах 500 рублей отпустить из тамошних же таможенных доходов, безостановочно; векши, подъемы и прочие вещи, не оказавшиеся ни у Марселиса, ни в Пушкарском приказе, изготовить Марселису; плотников, числом тридцать, с платой каждому по четыре алтына в день, нарядить дединовскому приказному человеку Головкову; не отпускаемый в архиерейской вотчине лес рубить и вывозить без задержания; подьячего Петрова отправить в Москву.
Извещая государя, что 14 ноября заложен корабль, Полуехтов доносил, что он продолжает давать плотникам и кузнецам поденного жалованья по четыре алтына, а между тем и "дни настали малые и холодные, и корабельное дело не споро", платы же без царского указа уменьшить он не смеет; разрешено было давать по два алтына, но смотреть, чтобы рабочие не гуляли. Еще встретилась остановка от неимения в московской таможне лучшей дорогобужской и смоленской пеньки, которой требовал Буковен: положено было заменить ее высшей доброты пенькой трубчевской.
Одни затруднения были отстранены, немедленно явились другие.
После пятимесячного пребывания в Дединове и почти трехмесячного производства работ, 17 февраля 1668 года, Полуехтов доносил царю: "Мне холопу твоему велено, государь, карабли делать наспех, чтоб к весне были готовы. И у меня, холопа твоего, караблъ и яхту делают, а у карабля, государь, дно и стороны основаны, и кривые деревья все прибиты, и на верх на корабль брусья ростирают, а лесу у меня, холопа твоего, куплено и что отписано на тебя, великого государя, с карабль и с яхту будет, и смолы и дегтю и конопати и сала у меня, холопа твоего, купленож. Только, государь, полковник Карпилиюс фан-Буков мне, холопу твоему, сказал, что для поспешения корабленого дела надобно в прибавку к тридцатма человеком плотником еще двадцать человек плотников; и я, холоп твой, села Дединова к приказному человеку к Григорью Головкову послал, чтоб он к корабленому делу дал в прибавку двадцать человек плотников; и он, Григорий Головков, мне, холопу твоему, в тех плотниках в двадцати человеках отказал.
Да у меня ж, холопа твоего, лес и тес и бойдачные доски отписаны на тебя, великого государя, верстах в пяти и в десяти и болши, а возить мне, холопу твоему, того лесу к корабленому делу в село Дединово не на чем: приказной человек села Дединова Григорий Головков в подводах мне, холопу твоему, отказал; а у корабля, государь, и у яхты конаты и железные снасти день и ночь без отъему, а стеречь у меня, холопа твоего, у того корабленого дела некому".
Непосредственно за этими жалобами следовали другие. Полуехтов доносил: "Канатных и бичевных мастеров коломенского епископа села Городища крестьян без указу великого государя взять не смеют, а из воли те мастера не подряжаются, и опричь тех мастеров на Коломне нет; парусного мастера нет; надобно на корабле вырезать каруна (корону), и что де на той каруне вырезать и кому резать? А немцы, которые корабль делают, резать той каруны не умеют; да надобно на карабль и на яхту с семьсот векшей деревянных, а мастер де тех векшей живет на Протве; Марселис прислал железа только тридцать девять пуд, а под то железо подвод не дал; а в котлах, и в горшках, и в векшах, и в подъемах, и в якорях отказал, посылать под то железо не на чем и якорей ковать (в Дединове) негде; кузницы и горны малые; подъемы надобно скоро, а купить негде; села Дединова староста, со многими людми приходя, полковника и полуполковника со двора ссылали, а велят стоять на дворах поочередно, и дворы отводят от корабленого дела далеко"*. В довершение всего и трубчевской пеньки, долженствовавшей заменить дорогобужскую и смоленскую, в Москве не оказалось.

По мере получения от Полуехтова отписок из приказа Новгородской четверти немедленно были отправляемы памяти и грамоты; в приказ Большого дворца — о присылке к Буковену недоставших двадцати плотников, о назначении к корабельному делу сторожей из дединовских крестьян и о запрещении тамошнему старосте отводить под постой дома, удаленные от места судостроения; к каширскому воеводе и в Ямской приказ — о безотлагательном давании Полуехтову подвод; к коломенскому епископу — об отпуске требуемого числа канатных и бичевных мастеров; к коломенскому воеводе — о безостановочном содействии судостроению присылкой кузнецов, якорных мастеров, парусных швецов, и вобще всего, в чем впредь может встретиться надобность; к Переяславль-Рязанскому воеводе и в Пушкарский приказ — о доставке кузнецов; в Оружейную палату — о присылке резного мастера, живописца и токаря; к заводчику Акеме о присылке векошного мастера; к Марселису — о незадерживании железом; в Москву, к иноземцам Бахру и Быхлину — о ссуде Полуехтова имевшимися у них подъемами; в Большой при ход — о покупке в Москве и отсылке в Дединово тысячи пудов отборной пеньки. Чтобы нисколько не задерживать работ, находившимся при них плотникам велено было производить и в зимние дни вместо двух по четыре алтына.
Несмотря на все требования и подтверждения и на непременную волю государя, "чтобы корабельное дело не стояло", остановкам не было конца. Между прочим приказ Большого дворца донес о невозможности дать плотников и предлагал нанять "из охочих людей"; Пушкарский приказ писал, что единственный имеющийся у него кузнец "на пушечном дворе делает к большому успенскому колоколу язык, а опричь его языка делать некому". Оружейная палата отказала и в резце, и в живописце, и в токаре. Коломенский епископ из находившихся у него 32 мастеров канатного и бичевного дела уделил только 8, но вскоре за тем жаловался, что Полуехтов "тех мастеров бьет и мучит и в подклеть сажает и пеньки и кормовых денег против указу им не дает и морит их голодною смертью".
Борясь с беспрерывными затруднениями и долгое время даже не имея при себе никого для письменных дел, Полуехтов донес 26 мая, что караблъ спущен и добеливается на воде, а яхта и шлюпка поспеют в скором времени. Через месяц получено новое донесение: "Корабли в отделке, а живописца и резца нет; стен расцветить и коруны вырезать некому, а щеглы (мачты) не поставлены потому, что поднять некем". Только в исходе июля прибыли резец, иконописец и токарь. Им велено было вырезать и вызолотить украшения на корме, а на носу вместо предполагавшихся орла и короны сделать изображение льва. В конце августа Полуехтов писал: "Карабль к отпуску готов и щеглы все поставлены, а к окнам и к дверям пробоины куют наспех, а на яхте щеглы не поставлены, канатов нет, поставить нечем; да два шлюпа и бот сделаныж; а караблю и яхте зимовать в селе Дединове немочно никоторыми делы; где стоять таких мест нет и стеречь некому". Получив донесение, царь Алексей Михайлович приказывал торопиться окончательной отделкой, оставив при судах только пятерых "знающих людей" из иноземцев, а остальным, в том числе Буковену и Старку, ехать в Москву. "А что каких всяких припасов от корабельного дела останетца, переписать и положить в амбар и запечатать, и обо всем великому государю отписать и прислать роспись". Во второй половине сентября получена новая отписка от Полуехтова: "Карабль, и яхта, да два шлюпа и бот сделаны совсем наготово а щеглы на карабле и на яхте конатами и векшами укреплены, а болших конатов, на чем кораблю и яхте стоять, не сделаны; корабельных мастеров только восемь человек, а в прибавку конатных мастеров коломенский епископ не присылывал; да сделано болших и малых одиннадцать якорей". В ответ на это Полуехтову велено отпустить корабли из Дединова в октябре месяце с Буковеном и с корабельщиками, взяв из Коломны и из Коломенского Яма потребное число кормщиков и гребцов, которые бы знали водяной ход на реке Оке. Буковену, получившему десять Московских стрельцов "для береженья кораблей", приказано было, не теряя времени, вести все суда в Нижний Новгород с тем, чтобы в случае нужды уже там доделать их окончательно, а в Нижний послан указ: принять суда и "поставить для осеннего и вешнего льду в заводях, где пригоже, и беречь на крепко".
Затруднения и ослушания продолжались. Полуехтов, поссорясь с Буковеном, сказался больным и объявил, что из Дединова ехать не может; коломенский воевода прислал только 13 работников и то "худых людей", кормщиков же не прислал вовсе, а коломенские ямщики отказались дать и кормщиков и гребцов. Пока посланы были по обеим этим статьям подтверждения, Полуехтов уведомил 15 октября, что корабль и яхта не могут идти Окой по причине мелководия, Буковен же и прибывший из Нижнего Новагорода подьячий Кишмутин доносили: "В Оке реке воды прибыло мерою на поларшина, и с прежним на мелких местах только полтора аршина, а караблю груз два аршина с четвертью, а в мелких местах караблю пройти не мочно, а Яков Полуехтов государева указу ослушаетца во всем, и караблей проводить не хочет, и болен николи не бывал". Полуехтов оправдывался, что он полковнику и подьячему говорил: "В Оке реке вода велика и карабли гнать мочно, и полковник и подьячий ему отказали". В ответ на новое повеление итти из Дединова в Нижний, немедля и ничем не отговариваясь, Буковен и Кишмутин писали: "В Оке реке вода мала, итти караблю не мочно, а кормщиков и гребцов прислано с Коломны с посаду и коломенских ямщиков сорок пять человек, а в Оке ходу и мелей и карш не знают и кормщиков нет, и за кормщиками чинится мотчанье (остановка)". Полуехтов объявил, что "в Оке реке вода велика и караблям итти мочно, а подьячий с полковником пьет и бражничает, а о государеве деле не радеет, и чтоб караблям в селе Дединове зимовать". На строжайший указ вести суда без замедления, под опасением царской опалы и вычета всего жалования, полученного со дня заложения корабля, Буковен и Кишмутин прислали донесение: "Ноября с 1 числа по 4 число в Оке реке воды прибыло и с прежним только восемь пядей, а караблю груз девять пядей слишком; и Яков Полуехтов на карабль не пошел, а сел в легкую лодку и покиня карабли поехал наперед, неведомо куды, а в прежних своих отписках писал на них к великому государю о всем ложно". Вслед за этим получена новая записка: "Ноября 4 числа морозы учинились быть большие и по Оке реке лед учел плыть болшой; и карабли от того осеннего ходу завели, чтоб от осеннего льду порухи (повреждения) какиеб не учинилось, и карабли в тое заводи замерзли". В опровержение Буковена и Кишмутина Полуехтов донес, с засвидетельствованием местных старост, что "Ноября 2 числа по Оке реке из села Дединова карательный ход был и итти было мочно". Наконец, последнее донесение полковника и подьячего: "Ноября в 8 день Яков Полуехтов покиня карабли, и якори, и всякие карабльные припасы, и государевы всякие остаточные казны, и не дождався государева указу из села Дединова съехал неведомо куды, а целовальников у караблей и у казны никого не оставил".
По всем этим противоречивым показаниям коломенскому воеводе велено было исследовать на месте истину, а между тем 17 ноября все корабельное строение перешло в ведение Посольского приказа, состоявшего также под управлением Ордина-Нащокина. Поводом к этому перечислению, вероятно, было то, что корабль, яхта и прочие суда по окончательной их отстройке в Дединове уже долженствовали начать предназначенный им круг действий по торговле с Персией, ближе принадлежавшей к ведению Посольского приказа, нежели приказа Нов городской четверти.
Можно предполагать, что дединовское судостроение шло бы несравненно успешнее и с меньшими задержками, если бы во все это время с самого начала работ Ордин-Нащокин не был отвлечен важными занятиями по делам Польши, после отречения Яна Казимира остававшейся без короля, а потом от весны 1668 года не находился за границей для заключения торговых договоров с Швецией и Пруссией и для присутствования в Варшаве на избирательном сейме. Он возвратился уже в 1670 году и вскоре за тем принял иноческий чин в монастыре Иоанна Богослова, называемом Крыпецким, в двадцати верстах от Пскова. Любопытно письмо его к царю Алексею Михайловичу, хотя и не относящееся прямо к истории русского флота, но отчасти поясняющее медленность, нерадивость и неповиновение, происходившие по сооружению судов в Дединове. "На Москве, государь, — писал доблий боярин, — не радят о государственных делах — ей дурно! Посольский приказ есть око великой России. Чтобы умножить, расширить, возвести государство, надобен верный, зоркий глаз избранных и беспристрастных людей, а это дело, государь, Посольского приказа. Честь для тех, кто свято хранит пользу отечества; унижение тем, кто не рачит о важности и величии его. Царь! Думные дьяки занимаются хитростьми и кружечными делами (т.е. крепкими напитками). Удивительно ли, после этого, что и дединовское дело производилось так вяло, с такими непростительными ослушаниями и ссорами? Видим редкую снисходительность царя Алексея Михайловича и постигаем вполне, что только с твердой железной волей Петра, с его кипучей деятельностью возможно было осуществить исполинские предприятия, им совершенные.

Построенные в Дединове суда едва поступили в заведование Посольского приказа, как явился туда, 20 ноября, Ботлер. Он только что приехал из Амстердама с тринадцатью иностранцами, нанятыми им по поручению фан-Сведена, около этого времени умершего и таким образом не дожившего до конца дела, начатого при его содействии.
Ботлер и его товарищи все объявили себя в Посольском приказе уроженцами Голландии и были записаны под следующими именами и званиями: Давид Бутлер - корабельный капитан, который на корабле над корабельщиком и надо всеми сэрами ведает; Ян Албертс — корабельный кормщик и подьячий; Петр Бартелъсон — над корабельными сэрами начальный человек и с кормы до половины корабля над снастьми дозорщик; Мейндерт Мейндертен — начальному человеку, что над сэрами, и дозорщику над снастьями товарищь; Вигерт Потере — спереди от половины корабля над снастьми дозорщик; Элис Петерсон — товарищ парусному мастеру; Корнилиус Корнилъсен — корабельный пушкарь; Карстен Брант — корабельного пушкаря товарищ, который ведает порох и пушечные ядра; Ян Янсен Струйс (Strays) — корабельного парусного дела мастер; Вилим Вилимсон — корабельного деревья и щегольный и векшных снастей мастер; Корнилиус Брак, Якоб Трапен, Даниелъ Корнилъсен, Петер Арентсен — сары, корабельные работники. Они ехали через Ригу, на Псков, откуда о путешествии их было повещено в Москву, что едут из-за моря корабельного строения мастеры и которые знают небесное течение и морской путь.
Пока все эти лица в ожидании дальнейших о них распоряжений жили в столице, в Белом городе, Полуехтов и Буковен были вытребованы в Москву для отдания отчета в израсходованных ими деньгах и для получения новых приказаний. Происходившие между ними во вред порученному им делу споры и ссоры, по-видимому, остались без последствий. Между тем Ботлер подал 5 декабря в Посольский приказ проект свой о постройке 36-весельного судна на образец венецианских каторг или галер и 20-весельного баркантина, или струга, о шести или семи однофунтовых пушках для действий в Каспийском море против разбойников, полагая употребить в гребцы закованных в кандалы пленных. Мысль эту поддерживал переводчик Посольского приказа Виниус, но он не ограничивался одной каторгой и одним баркантином, а предлагал построить несколько каторг, считая их гораздо удобнейшими для Каспийского моря, нежели корабли, то есть парусные суда. "То море глубокоетию не как океян, и того ради во время бури валы ходят не таковы велики как в Океане, но часты, и тем кораблю чинится великая шкода (повреждение), а тою каторгою мочно угрести. Те каторги гораздо лутче бус крепостью, обороною и поспешением в ходу, и великими бури тех не будет розбивати, как бус разбивают часто. А будет сыщется реками великими путь в Индею и промысл торговый учинится, то самая великая прибыль великого государя казне и Московскому государству имать быти". Так рассуждал Виниус в своем предложении. Оба проекта или не были приняты, или исполнение их было отложено на неопределенное время 6 3. Вскоре потом Ботлер представил в Посольский приказ карту Каспийского моря и статьи об обязанностях на корабле капитана и подведомственных ему чинов.
В начале марта 1669 года Ботлер ездил в Дединово для осмотра построенных там судов и по возвращении донес, что "корабли и яхты на Хвалимском море в ходу сделаны годны". Посланный с ним астраханский житель и опытный мореход Савельев дал отзыв, "что и бусы де на Хвалимском море ходят, делают их на тот же образец".
В отсутствие Полуехтова и Буковена из Дединова вокруг судов постоянно окалывали лед, а с наступлением теплого времени, в исходе марта или в начале апреля, приступили к окончательной их отделке, что было поручено надзору Полуехтова. Ботлеру же и всем прибывшим с ним из Голландии велено было готовиться к отъезду в Дединово водой, на струге. В самое это время произошел случай, весьма неприятный для Ботлера. Один из его соотечественников, уже прежде проживавший в Москве, подал на него донос в разных неправильных действиях по найму людей и утверждал, что он, Ботлер, "писал себя карабелным капитаном, не имеючи на тот чин у себя паса, и на караблях нигде не бывал и карабелное дело ему не за обычай".

Допрошенный в Посольском приказе Ботлер сознался в обвинениях его по первой статье и объявил, что хотя не имеет патента на капитанский чин, но в знании своем морского дела и в том, что ходил на кораблях "начальным человеком" во Францию, Англию, Испанию и Восточную Индию, ссылался на многих из своих единоземцев. Ему заметили, что "так делать не годилось, также и капитаном не имеючи у себя пасу писатца было не довелось же", и переименовали из корабельных капитанов в "корабельные дозорщики".
По окончании всех необходимых распоряжений в Москве, 14 апреля, на святой неделе, Ботлер явился во дворец, был допущен к царской руке и при этом случае представил государю челобитную, о которой в делах посольского приказа записано следующее: "Служил де он в голанской земле на кораблех и был во францужской и в шпанской землех и в иных во многих опричных государствах корабельным дозорщиком; и в прошлом во 176 (1667) году, по указу его великого государя, по письму Ивана фан-Сведена, служа ему великому государю, нанял за морем карабелных людей и всякие снасти, что к тому кораблю принастоит, искупил и покиня де он в Амстердаме жену свою и детей выехал к нему великому государю в Москве, а быть мне на Хвалимском море в службе на карабле и написали меня дозорщиком, а не капитаном, и чтоб великий государь пожаловал его Давыда, велел бы ему служить на карабле капитанскую службу, а он ему великому государю должен служить как Богу". Снисходя на прошение Ботлера, "государь пожаловал, велел его написать капитаном".
Получив по поданным росписям большую часть вещей, не достававших до полного вооружения и снаряжения в путь корабля и яхты, и часть пушек, Ботлер представлялся 23 апреля государю вторично, на этот раз со всеми своими подчиненными, и вторично был допущен к целованию царской руки.

Желая перед отъездом своим в Дединово произвесть пробу присланным для корабля и яхты орудиям, Ботлер требовал на каждый выстрел пороха против веса ядра и ссылался в этом на правила, существовавшие в Голландии. Ему прислали, по заведенному в России обыкновению, только половинное количество. Государь велел исполнить по требованию Ботлера; в присутствии его и всех прочих голландцев проба была сделана: "Пушки оказались все целые и на корабль и на яхту годны". Опыт происходил 24 апреля, и в тот же день последовал царский указ: "Караблю, которой в селе Дединове сделан вновь празванье дать Орлом и поставить на носу и на корме по орлу и на знаменах и на яловчиках нашивать орлы же" .
Затруднения, столько замедлявшие строение судов в Дединове в 1667 и 68 годах, не замедлили повториться в 1669 году. Так, например, Полуехтову отказывали в присылке плотников и кузнецов, без которых нельзя было окончить порученных его наблюдению работ; виновный в этом коломенский воевода вместо грамотного подьячего, прислал "посадского малого, который писать и честь не умеет" ; тульский воевода, обязанный получить от Марселиса и препроводить на суда недосланные пушки и ядра, обнаружил в этом деле совершенное нерадение, присланный под разные тяжести струг оказался ветхим и негодным, словом, во всем происходили задержки.
В последних числах апреля Ботлер отправился с своими спутниками на струге в Дединово, получив перед отъездом наказную память: "как ему быть на карабле и ехать в Астрахань, со всеми карабелными людьми, а из Астрахани на Хвалынское море", и с тем вместе ему даны были для исполнения "артикулные статьи", им же самим вскоре по приезде в Москву представленные в Посольский приказ.
Пока Ботлер был в пути из Москвы в Дединово, Полуехтов доносил от 2 мая: "Воды в Оке реке убывает, чтоб караблю не застоятца". В ответ на это ему приказали в тот же день "с караблем и с яхтою из села Дединова в Нижний итти не мешкав, не упуская нынешние вешние воды". Вскоре после этого пришло в Москву донесение Полуехтова, что он "собрался с кормщиками и с работными людми, с караблем и с яхтою и со всеми карабелными людми пошел из села Дединова к Нижнему 7 мая", не дождавшись от тульского воеводы пушек и ядер66.
С Ботлером отправились из Дединова, сверх приехавших с ним из Голландии, еще следующие лица: поручик Шак, корабельщик Гелып, кормщик Вилим фан-ден-Стрек, работный человек Минстер, толмач Шкрам — все принятые в 1667 году, и нанятый в самой России работный человек Дитрих Петерсон. Всего под начальством Ботлера состояло девятнадцать человек, к которым впоследствии, едва ли уже не в Астрахани, присоединился еще один, также голландец, лекарь Термунд. Самый большой оклад жалованья, Ботлеру, составлял по переводу на русские деньги 20 рублей, Гельт получал 16, фан-ден-Стрек 13, Альбертсон и Вилимсен по 11 рублей 13 алтын и 2 деньги, Шак 8, работный человек Петерсон 7, Минстер б, Шкрам 3, прочие по 10 рублей в месяц. Остальные иноземцы, находившиеся у корабельного строения, в том числе Буковен и Страк, частию еще из Дединова, а частию по прибытии судов в Нижний Новгород, возвратились в Москву.
Единственное сведение о плавании этого небольшого флота от Дединова до самой Астрахани сохранилось в описании путешествий парусного мастера корабля "Орел" Стрейса. По его рассказу суда пришли в Нижний Новгород без приключений и остановок, вероятно, потому, что имели хороших "провожатых", или лоцманов. Они оставили Нижний Новгород, еще не быв всем снабжены, 13 июня и приняли для охранения в плавании к Казани тридцать пять нижегородских стрельцов. Здесь расстался с ними Полуехтов, и флот поступил в непосредственное управление Ботлера. Вместе с кораблем, яхтой, ботом и обеими шлюпками, или шняками, как их также называли, пошел еще струг, с пушками, снарядами и другими вещами, которых по мелководию во многих местах не поместили на корабле и яхте. Часть тяжестей должно было оставить в Нижнем, по причине совершенной ветхости другого струга, отпущенного Ботлеру, и в этом же городе были заказаны все требовавшиеся для судов снасти.
Плавание от Нижнего Новгорода было не так благополучно, как предшествовавшее. На пути от Васильгорода к Козьмодемьянску корабль по причине убыли воды несколько раз садился на мель и потерял три якоря. Миновав Чебоксары, где нижегородские лоцмана были сменены другими, также хорошо знавшими свое дело и искусно проведшими суда среди отмелей, голландцы прошли с попутным ветром до Казани и бросили якорь в реке Казанке. Появление на этих водах военных судов было ново для большей части жителей, потому что немногие помнили корабль голштинцев, и явление это было тем любопытнее, что тут впервые являлся корабль с русским двуглавым орлом на корме, на носу, на флаге и на вымпеле. Воевода князь Трубецкой, митрополит казанский и свияжский Лаврентий и многие из жителей приехали на суда; толпы народа стояли по берегам. После тринадцатидневного пребывания в Казани, запасшись большим количеством сухарей, суда продолжали плавание вниз по Волге. Не раз борясь с ветрами, даже с бурями, не раз садясь на мель, стояв, за непогодой, по нескольку дней на одном месте и потеряв еще один якорь, уже четвертый со времени отплытия от Нижнего Новгорода, корабль в сопровождении прочих судов пришел 31 августа на вид Астрахани. Обрадованные окончанием долгого, скучного и опасного путешествия, голландцы бросили якорь при залпе из всех бывших у них пушек. Плавание их, со времени отбытия из Дединова, продолжалось слишком три с половиной месяца. Через неделю они подошли под самый город.

Одиннадцать с половиной русских сажен длины и три сажени ширины — по размеру, назначенному Сведеном; с небольшим девять пядей или четвертей аршина в грузу — по донесению Буковена, три мачты и бугшприт — по неясному рисунку, переданному Стрейсом на общем виде Астрахани, и 22 железные пушки, от 2 до 5-фунтового калибра, по ведомости Пушкарского приказа; — вот все данные, какие дошли до нас о корабле "Орел", построенном по повелению царя Алексея Михайловича. О яхте нет даже и этих скудных сведений. Знаем только, что она была о шести однофунтовых железных пушках. Все это слишком недостаточно, чтобы составить ясное понятие о сих двух судах.
По первоначальному назначению на корабль было повелено отпустить 18 пушек шестифунтовых и 4 трехфунтовые, но действительно были присланы 5 шестифунтовых, 1 пятифунтовая, 2 четырехфунтовые, 11 трехфунтовых и 3 двухфунтовые. К каждому орудию на корабле и на яхте полагалось по 200 ядер. Сверх этого Ботлеру было отпущено 5 пудов фитиля, 32 1/2 пуда свинца и 90 пудов пушечного пороха, и предполагалось снабдить экипаж 200 ручными гранатами, но были ли последние доставлены — неизвестно, потому что суда уже находились на пути от Дединова к Нижнему Новгороду, когда Пушкарский приказ отозвался неимением таких гранат, также однофунтовых пушек для яхты и медных ложек, или шуфл, для насыиания в картузы пороха. Здесь кстати заметить, что в описываемую нами эпоху порох изготовлялся у нас большей частью ручными мельницами, были и мельницы, приводимые в движение водой, но в весьма малом числе.
Корабль, яхта, бот и обе шлюпки со всей их принадлежностью и с жалованьем, израсходованным во время их постройки, обошлись в 9021 рубль с копейками.
Корабль "Орел" и другие суда царское правительство пыталось использовать для подавления крестьянского восстания, возглавляемого Степаном Разиным. Однако эта попытка закончилась неудачей. Казаки захватили "Орел" и сожгли его69. Остальные суда, за исключением шлюпок, на которых бежали голландцы в Персию, вероятно, подверглись той же участи.
Таков был исход "корабельного дела", предпринятого царем Алексеем Михайловичем по мысли Ордина-Нащокина.

Около того времени, когда происходили крестьянские волнения на Волге и по прибрежьям Каспийского моря, некто иноземец Вегрон вошел в Посольский приказ с предложением строить в России корабли и другие морские суда, не только для собственного употребления, но и для продажи в другие государства. "Есть подлинно, — писал он, — что ни один во всей вселенной есть, чтоб такими малыми проторми, такое множество кораблей мочно велеть делать и содержати, как его величество мочно, потому, что его земля обильна и слишком имеет лесу, пеньку, железо, смолу черную твердую и смолу жидкую судовую, и иные такие товары, которые к морскому делу годны". Последствия этого предложения неизвестны.
В 1671 году восстание Разина было подавлено. Нарушенное спокойствие мало-помалу было восстановлено, но строение военных судов Каспийского моря уже не возобновлялось. Так выгодно для России заводившаяся торговля с Персией пришла в упадок; об Индии не было и помышлений; обширные государственные виды Ордина-Нащокина по удалении его не нашли уже ревностного за себя предстателя; бояре, враждуя друг с другом, слабо радели о пользе общественной; дьяки, вершавшие в Приказах все дела, занимались "кружечными делами"; было не до флота и не до торговли, которой он долженствовал покровительствовать, а между тем в 1676 году не стало и царя Алексея Михайловича.
Почти двадцати годам суждено было пройти до того времени, когда нечаянный случай привел державного юношу к возобновлению в России "корабельного дела"1.



1 Автор имеет в виду находку юным Петром Великим английского парусного бота в одном из амбаров в селе Измайлове под Москвой. Однако не этот "начальный случай" послужил причиной к созданию могущественного русского регулярного флота, а глубокое понимание исторических задач и условий, обеспечивающих экономические и политические интересы России и ее культурное развитие. (Прим. К.Б.)

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 3888
www.rumarine.ru ©История русского флота
При копировании материалов активная ссылка на www.rumarine.ru обязательна!
Rambler's Top100