-


Альфред Штенцель.   История войн на море

Третья англо-голландская война 1672-1674 гг.



Причины войны



К концу второй войны особенно проявилось влияние Людовика XIV, постоянно настаивавшего на более энергичных действиях со стороны Голландии и на необходимости похода в Темзу. Король уже в 1661 г., после смерти Мазарини, взял правление в свои руки; он был намерен следовать политике Мазарини и Ришелье, то есть стремиться сделать свою державу первой в Европе.

Блестящее управление финансами Кольбера, а также выдающаяся деятельность военного министра Лувуа, дали ему вскоре необходимые средства. Уже в следующем году он заключил с богатыми и сильными Нидерландами оборонительный союз.

При объявлении второй англо-голландской войны он пробовал посредничать между воюющими сторонами, но в 1666 г. мы видим его открыто ставшим на сторону Голландии. Флот его не участвовал в боях, так как никогда не успевал вовремя на место.

Причину искали в том, что Людовик желал беречь свой молодой флот и давал ему соответствующие приказания. Он надеялся, пользуясь ослаблением Голландии в войне с Англией, легко заполучить испанские Нидерланды, то есть теперешнюю Бельгию.

Людовик XIV действовал крайне двулично, вел продолжительные переговоры с английским королем и в то же время старался поддерживать внутренние раздоры в Нидерландах. Как не состоявшееся, но все же ожидаемое, появление французского флота заставило Карла II сделать неправильный шаг, разделив свой флот, — было описано раньше; таким образом союз с Людовиком XIV все же доставил голландцам победу в Четырехдневном бою.

Успехи французского короля после Деволюционной войны, когда Франция так легко получила испанские Нидерланды и Франш-Конте, заставили Европу призадуматься. В Англии опасались притязаний французов на Голландию и боялись совместного выступления голландских морских сил с французскими против Англии.

Йохан де-Витт заключил в 1668 г. тройственный союз между Голландией, Англией и Швецией. Эти три державы заставили Францию, по Аахенскому договору 2 мая 1668 г., уступить их настояниям и удовольствоваться лишь дюжиной важных нидерландских городов.

С того времени начинается новая политика Людовика, преисполненная ненависти к Голландии, в которой он видел душу этого тройственного союза. Прежде всего, он хотел уничтожить Голландию и начал работать над тем, чтобы ее политически изолировать. В переговорах со шведами он добился успеха, но прошло целых четыре года, прежде чем был заключен договор, по которому Швеция должна была содержать в своих померанских владениях большое число войск для вторжения в государства Священной Римской империи.

С Карлом II было справиться легче — Людовик ссужал его деньгами и тем быстро привлек на свою сторону. Король и его новое министерство всячески притесняли свой народ в политическом и религиозном отношении; казалось что Англия должна бы присоединиться к нашествию на республиканскую и протестантскую Голландию. Велись подробные переговоры о мерах, которые предполагалось предпринять, даже о дележе завоеванной Голландии. Об этих, содержавшихся в большой тайне, переговорах де-Витт все же прослышал; Карлу II еще удавалось оставаться в тройственном союзе, хотя последний с самого начала был весьма ненадежен. В Англии не могли забыть унижения 1667 г.; развивающаяся морская торговля Нидерландов заставляла англичан смотреть с беспокойством в близкое будущее. Оба государства соединяло лишь общее опасение, что новый могущественный противник на континенте сможет со временем распространить свои притязания и на их морское могущество.

Начинается преисполненная фальши политика Людовика XIV и Франции, направленная на уничтожение Голландии. Желая добиться влияния на море, Людовику не следовало стремиться с помощью Англии уничтожить единственную державу, которая могла ему в этом помочь. Сильная на море Англия — это должно ему было быть ясно — стала бы впоследствии ему всюду помехой, и на море и в колониях. То было время кабинетных интриг, для которых благоденствие народов и государств не имели значения; выше всего ставились личные интересы людей, стоявших у кормила власти.

Мы еще остановимся на этом важном поворотном пункте истории Франции. Было окончательно решено дать волю своей собственной мощи и начать более энергично действовать на континенте: расширение сухопутных границ Франции стало с этого времени руководящей мыслью, перед которой все должно было отступить. Прежние, не совсем ясные, планы завоевать себе за морем колонии, расширить таким путем торговлю, приобрести богатство и вместе с ним силу и решающее влияние на судьбы Европы, были отставлены.

И все-таки именно в это время все складывалось как нельзя более благоприятно для Франции. Обе великие державы, Англия и Голландия, связывали друг другу руки и, насколько можно было предвидеть, не были способны на действительно прочный союз. Как соседка Нидерландов, Франция могла на нее оказывать давление, а через нее — и на Англию.

Для развития морской торговли Франция была также в выгодном положении; созданный к тому времени французский флот уже обеспечил ей видное место среди морских держав. Почему бы не использовать создавшегося положения, зачем было начинать одностороннюю, столь мешавшую стране, политику? На это есть лишь один ответ: король был так ослеплен ненавистью к Нидерландам, что перестал ясно сознавать свои выгоды.

Немецкий философ Лейбниц в пространной записке своевременно указывал Людовику на ошибочность его стремлений; он доказывал, что для дальнейшего правильного развития страны следует, во-первых, добиваться могущества на море и создания за морем второй Франции для развития торговли и мощи. С редкой проницательностью он предложил Людовику XIV занять как можно скорее Египет и обеспечить себе созданием морских баз в Средиземном и Красном морях торговлю с Индией. Это было как раз то, что Англия с такой громадной для себя пользой добивалась в течение следующих двух столетий.

Лейбниц старался привлечь короля на свою сторону, особенно подчеркивая ту легкость, с которой мог быть, по сравнению с Голландией, завоеван Египет; богатства востока раскрылись бы тогда для Франции. Он, между прочим, заметил, что «Голландия будет завоевана в Египте».

Но Людовик оставался слепым. Англия начинает вступать в права первой мировой державы; медленно, но верно она приближается, постоянно обогащаясь, к своей цели, в то время как другие терзают друг друга и истекают кровью. То, что Франции было не миновать, после занятия Египта, войны за господство на море — не подлежало сомнению. Но все же все нити в описываемое время были в ее руках, она сознавала свою силу, выжидала, наблюдала и посредничала между обеими главными морскими державами. Как в древности появление Фемистокла и связанное с ним падение господства персов имело громаднейшее значение на мировую историю — нельзя привести более блестящего примера для влияния морской силы на историю, — так непонимание Людовиком этого влияния дало ходу истории новый поворот.

После разрыва тройственного союза из-за соглашения Швеции с Францией, Людовик и Карл быстро объединились. Последний, совершенно против желания своего народа, заключил наступательный союз с Францией. Было решено, что во всех случаях союзным флотом будут командовать английские адмиралы.

Различнейшими мелкими инцидентами на почве морского церемониала стараются вызвать Голландию на войну. В 1672 г. Англия посылает Голландии ультиматум с требованием, чтобы голландские флоты салютовали флагом даже самому маленькому английскому военному кораблю.

Терпение голландцев иссякло; в феврале Генеральные Штаты предписывают приступить к вооружению 75 линейных кораблей. В конце марта английские военные корабли нападают без объявления войны на голландский торговый флот, а через неделю Карл II объявляет войну. Еще через неделю и Людовик следует его примеру; ему не только удалось убедить императора сохранять нейтралитет, он даже сумел склонить на свою сторону несколько немецких прелатов.

Курфюрст Бранденбургский Фридрих Вильгельм с негодованием отверг предложение Людовика и стал решительно на сторону Голландии, т. к. таким образом он думал принести наибольшую пользу своему отечеству.

То, что оба короля выискивали совершенно незначительные поводы к объявлению войны, само собой понятно, — их не стоит здесь упоминать. Надо удивляться, что они вообще старались придумывать поводы.

Развитие французского флота



Следует несколько остановиться на французском флоте, впервые принимавшем участие в морских операциях. Лишь начиная с временем Кольбера мы видим планомерное развитие французского флота. Раньше различные начинания разбивались о недостаток денег; теперь же флот создается с определенной целью дать развиться морской торговле и сделать из Франции первоклассную морскую торговую державу, вырвать ее из тяжелого финансового положения и создать более надежную основу для ее экономического положения и национального благосостояния. Кольбер понимал, что для этой цели прежде всего необходимым сильный флот.

Ему удалось провести в жизнь свои планы и видеть плоды своего труда, но при все меньшей поддержке короля флот стал приходить в беспорядок и после смерти Кольбера, в 1683 г., почти окончательно рзложился.

Кольбер успел создать почти невозможное, в особенности после перехода должности «адмирала Франции» в 1669 г. к четырехлетнему ребенку, и назначения Кольбера полновластным морским министром. В 1661 г., в начале его деятельности, Франция обладала только 30 вооруженными военными судами, из коих 3 имели более 30 орудий. Через пять лет уже насчитывалось 70, из них 50 линейных кораблей, а еще через пять лет французский флот состоял из 196 судов. Кольбер довел численность флота до 107 больших судов с 24-120 орудиями, из них около дюжины с более чем 75 орудиями. Громадная работа, особенно интенсивная до 1671 г.

Все это оказалось возможным лишь благодаря одновременной энергичной постройке военных портов с арсеналами и верфями, которая шла рука об руку с развитием судостроения. Брест и Тулон были намечены как главные базы и сильно укреплены; Гавр, Дюнкерк и Ла-Рошель предназначались быть опорными пунктами, оба первых — лишь для мелкосидящих судов.

Кольберу приходилось бороться с трудностями: лень, недостаточная работоспособность, даже казнокрадство давали себя чувствовать в ужасающих размерах. Мы не будем останавливаться на государственной организации Франции того времени — это бы нас завело слишком далеко. Однако же французские верфи вскоре заслужили всеобщую похвалу; англичане не раз признавали, что они не могли бы работать так быстро и с такой основательностью.

Свойственная французам любовь к порядку, их систематичность и научное отношение к делу выказали себя с блестящей стороны. Ни в чем не было заметно излишней торопливости и поверхности; все работы производились крайне обстоятельно. Англичане были слишком уверены, что они во всем первые, слишком превозносили себя и бывали нерадивы.

При той основательности, с которой создавался флот, при достигнутых уже громадных результатах остается загадкой, каким образом такой дельный народ как французы мог допустить столь быстрый развал своего флота. Решение этого вопроса заключается в том, что благодаря стремлению Людовика играть руководящую роль на континенте в шестилетней сухопутной войне, народ и государственная казна почти совсем обеднели, хотя его армия и земельные приобретения все увеличивались.

Все в государстве пришло в застой. Король не обладал государственными способностями, он не обращал внимания на увядание торговли, промышленности и земледелия, на нехватку везде и всюду денег; созданные Кольбером верфи и базы пришли в упадок, а с ними и сам флот. Блестящего прежде флота к концу царствования Людовика почти не стало; думать о поддержке судоходства, морской торговли и промышленности не было ни у кого ни времени, ни желания.

Этот период истории Франции служит ярким примером того, что флот может процветать лишь в том случае, если его основания, если все то, для чего он главным образом существует — судоходство, торговля и промышленность — процветают. Оба взаимно дополняют друг друга, одно без другого висит в воздухе. Кольбер все это понимал своим гениальным умом и действовал правильно; король сам легкомысленно разбил созданное его гениальным министром новое и грозное оружие.

Мы так надолго остановились на обстоятельствах, предшествовавших третьей англо-голландской войне, и на неправильной политике Людовика XIV не только в качестве предисловия к дальнейшему описанию этой войны; неправильная морская политика короля Франции, его одностороннее, упрямое следование намеченной цели, ясно подтверждают старинную поговорку: «Сухопутная война обездоливает, морская кормит». Есть много доказательств правильности этой поговорки. Людовик XIV уже во вторую войну выступил со своим флотом, но сделал это ощупью, нарочно держась в стороне. В союзе с Англией и после дальнейшего усиления своего флота он почувствовал себя значительно свободнее; но и для того времени есть ясные доказательства, что он никогда не пускал в дело полностью ни всего флота, ни даже отдельных судов.

Все это имело место несмотря на то, что французский флот нисколько не уступал в отношении материальной части, снабжения и вооружения своим двум соперникам. Уже в то время отстающие в научном отношении англичане брали французские суда за образец. Последние имели лучшие мореходные качества, были удобнее для установки артиллерийского вооружения и размещения команды. Число команды больших линейных кораблей было всегда больше, чем на соответствующих судах других держав, например:

50-пушечный 70-пушечный 90-пушечный
В Голландии 400 чел. 500 чел. -
В Англии 400 чел. 600 чел. 850 чел.
В Франции 500 чел. 700 чел. 1200 чел.

Подготовка личного состава при Кольбере была хорошей. Им была создана первая специальная организация «морского призыва»; он оставлял уволенных по окончании срока службы в запас флота в списках команд кораблей. Одна треть команды состояла из солдат, завербованных судовыми командирами. Опыт обоих других флотов, Голландии и Англии, был им использован при создании постоянного корпуса офицеров и унтер-офицеров. Он сумел привлечь лучшие слои общества для службы во флоте, учредил корпус гардемаринов из 200 учащихся и старался переводить во флот сухопутных офицеров для поднятия воинского духа. Создавались учебные заведения и учебные суда, а также точные инструкции для всех отраслей морской службы в свойственной французам систематической форме.

Короче говоря, он старался соединить разделенное до того времени военное и морское командование корабля в одном лице. Во Франции, в мирное время, научным путем пришли к тому же, что было сделано в Голландии и Англии благодаря большому боевому опыту — к созданию типа современного морского офицера, соединившего в одном лице моряка и солдата. Отступления от изложенного в уставных положениях стали исключением, военно-морской дух оживил новые морские организации. В новом офицерском корпусе капитанам коммерческих судов не было места, разве только командирами специальных и транспортных судов. Но начавшаяся в 1672 г. морская война заставила французов призывать на службу офицеров коммерческого флота, т. к. многие из вновь принятых во флот дворян оказывались не на высоте. У нового офицерского корпуса не было боевого опыта; тактическая подготовка оказалась весьма неудовлетворительной.

Людовик XIV, вероятно, по этим соображениям, берег свой флот и не ставил ему серьезных задач. Единственно важную военную задачу французский флот должен был выполнить против мавританских пиратов в Средиземном море (Марокко, Алжир, Тунис, Триполи и т. п.), где в то же время действовали и оба других флота. Испания в то время уже почти сошла со сцены; ее флот уже не играл никакой роли.

Начало войны



План войны союзников (Англия, Франция, Кёльн и Мюнстер) против Нидерландов предусматривал нападение с трех сторон: с моря должна была действовать англо-французская десантная экспедиция, с юга — французская армия, с востока — немецкие князья.

Голландия очутилась в худшем положении, чем во времена первых двух войн, т. к. ей пришлось обороняться еще и с суши; это оказалось тем более опасно, что для армии за последние годы было очень мало сделано. Все возрастающие серьезные внутренние беспорядки отражались крайне неблагоприятно на развитии армии и флота. Несмотря на то, что Оранская партия, всегда видевшая безопасность страны в сильной армии, стала во главе страны, армия оставалась в забвении. Йохан де-Витт, так хорошо умевший сглаживать внутренние противоречия, начал отходить на задний план. Единственный, заслуживающий внимания шаг заключался в назначении в конце февраля 1672 г. принца Вильгельма Оранского генерал-капитаном армии и вместе с тем генерал-адмиралом флота; одновременно де Рюйтер был назначен лейтенант-генерал-адмиралом, таким образом он занял высшее по отношению к адмиралам-лейтенантам положение и фактически стал главнокомандующим флотом.

Сначала мы кратко коснемся сухопутных операций, как менее для нас интересных. Через пограничные области испанских Нидерландов Людовик послал 120 тысячную армию против Голландии, куда она прибыла в начале мая. Через месяц немецкие союзники начали свое вторжение с востока.

Французские главные силы, под предводительством маршалов Тюренна и Конде, вошли с юго-запада в Соединенные провинции, обходя испанские Нидерланды; маршал Люксембург вошел севернее, а немцы — еще севернее (восточнее Гронингена).

Голландия сделала ошибку, распределив свои слабые сухопутные силы по различным крепостям. Часть мелких укреплений вскоре сдалась французам, мимо более крупных Тюренн прошел без боя, так что вся страна в непродолжительном времени оказалась во власти французов. Через месяц французы стояли внутри страны, ничто уже не могло им помешать идти дальше — Голландия утратила почти все свои сухопутные силы. Лишь в провинции Голландии в распоряжении принца Оранского оставалось 9000 человек; к границам этой провинции противник подступал со всех сторон. В середине июня повсюду началась паника, решено было запросить Людовика XIV об условиях мира. 20 июня французы находились вблизи Амстердама.

Два обстоятельства дали Голландии возможность опять поднять голову: во-первых, взятие обратно Мюйдена, расположенного на Зюйдерзее восточнее Амстердама, и, во-вторых, уверенность, что высадка союзников в Нидерланды невозможна после основательного отпора, который де Рюйтер дал неприятелю в сражении у Солебея 7 июня. Город Мюйден имел особое значение благодаря своему расположению вблизи Амстердама на соединении нескольких рек и каналов; он представлял из себя ключ к путям сообщения всей области и служил доступом для гавани столицы. Амстердам поэтому мог полностью снабжаться с моря.

Сражение у Солебея и завоевание Мюйдена стали поворотным пунктом этой войны. Переговоры все же приняли очень выгодный для Людовика оборот; демократическая партия и купечество были весьма склонны ему покориться. Они опасались за окончательную гибель торговли. Но народ восстал, благодаря чему Оранская партия снова приобрела значение и силу, храбрый мужественный дух Нидерландов проснулся вновь.

Все города последовали великому примеру Амстердама, который 25 июня открыл плотины, и затопил страну, чем спас провинцию Голландия. В начале июля власть внутри страны перешла в руки Вильгельма Оранского, который был объявлен пожизненным штатгальтером.

Народ, озлобленный большими убытками, причиненными наводнением и предложением позорных условий мира, пошел на крайность. Как афиняне во времена Фемистокла решили все бросить, покинуть родину и переселиться в южную Испанию, так теперь голландцы намеревались уйти в Ост-Индию и основать себе там новую родину. Озлобление народа особенно проявилось по отношению к братьям де-Витте, которые 19 августа были самым зверским образом убиты народом в тюрьме. Даже по отношению к де Рюйтеру несколько раз проявлялась ненависть, хотя его положение в отношение господствовавшей партии оставалось особенно выгодным.

Большое облегчение доставило Нидерландам энергичное выступление курфюрста Бранденбурга, который со своими бранденбуржцами и большим императорским войском подошел с востока, заставил Людовика разделить войска и переменить фронт. Голландцы вздохнули свободнее и смогли даже перейти в наступление. Попытка Люксембурга взять, воспользовавшись морозом, Гаагу и Лейден, не удалась из-за наступившей внезапно оттепели; он вместе с войском с трудом избег плена.

Появившееся в начале войны известное выражение «Голландия в опасности» потеряло теперь свое значение; положение страны к концу года стало значительно выгоднее, чем в его начале; о постыдных условиях мира не могло быть и речи. Последние заключались не только в уступке земель Франции и Англии, большой военной контрибуции и отмене таможенных пошлин для французских товаров, но и в посылке время от времени унижающих достоинство Голландии депутаций и т. п. На этот раз Оранская партия спасла государство от гибели; принц сам отказался от положения суверена, которое ему предназначала Англия.

Первый год войны, 1672



Мы уже упоминали, сколь велико было влияние на общее положение дел и на моральное состояние народа исход первого морского сражения у Солебея и теперь займемся рассмотрением этих событий, разыгравшихся вблизи берегов Голландии.

В течение 1671 г. надежды на заключение мира уменьшились; Голландия стала вооружать флот, командование которым было поручено де Рюйтеру. После того случая, когда маленькая английская яхта потребовала, чтобы стоящая в собственных водах голландская эскадра отсалютовала ей первой, провинция Голландии настояла на немедленном увеличении флота до 72 линейных кораблей, 24 фрегатов и стольких же брандеров. Но лишь в феврале следующего года успели приготовить 40 линейных кораблей, из которых лишь четыре имели не менее 60 орудий, а также две дюжины брандеров. И это в то время, когда переговоры с Англией заставили ожидать худшего! Опять, как и во времена второй войны, Англия совершила нападение на конвой купеческих судов, заставившее голландцев усилить свой флот.

72 коммерческих судна, возвращающихся из Смирны, конвоируемые пятью большими военными кораблями, подверглись в конце марта нападение в Ла-Манше, совершенному по особому приказанию жадного до добычи короля Карла. Англичане, под начальством адмирала Холмса, с 8 большими и 3 малыми кораблями вышли в море; предполагалось выслать 32 корабля, но по небрежности такого количества судов собрано не было. Возвращавшемуся в то же время из Средиземного моря другом английскому адмиралу Холмс ничего не сообщил о поставленной ему задаче, чтобы иметь возможность ее выполнить одному и, следовательно, не получил никакой поддержки.

Начальник конвоя, получил известие о грозившей ему опасности у входа в Ла-Манш; он сделал все возможные приготовления и дал вооруженным купеческим судам (их было около трети) соответствующие инструкции.

Бой длился два дня, все время на параллельных курсах. Окончательный результат был сравнительно ничтожен, если учесть, что против 12 английских линейных кораблей и 6 мелких судов, сражались 5 голландских военных и 24 вооруженных коммерческих корабля, при чем последние должны были еще защищать своих безоружных спутников. Три голландских флагмана были убиты. Однако лишь один нидерландский корабль был потоплен и три купеческих судна достались в руки англичан — жалкие результаты, добытые к тому же с тяжелыми повреждениями английских судов. Голландцы ушли в полном порядке и, под прикрытием тумана, на третий день вернулись на родину.

Англичане могли рассчитывать на богатую добычу, как видно из того, что за продажу трех купеческих судов они получили очень много. Сколько бы они выручили, если бы им досталось свыше 70 таких кораблей! Из этих цифр ясны размеры торговли с Левантом, превосходившей тогда всю торговлю прочих государств вместе взятых. В Англии это разбойничье нападение, совершенно вопреки всяким основам международного права, заслужило всеобщее порицание. Попытки короля отречься от своего приказа и свалить всю вину на голландских флагманов и их поведение при первой встрече, не удались ввиду категорических опровержений английского адмирала, желавшего защитить свое собственное доброе имя. Все эти случаи должны быть отмечены, как особо характерные для того времени.

Теперь, наконец-то, Соединенные Провинции взяли себя в руки; было решено довести состав флота до 48 больших и 24 малых линейных кораблей, 24 фрегатов и 24 брандеров. Численность флота была постепенно доведена до этого числа. Судоходство по Ла-Маншу, Балтийскому и Северному морям было запрещено как и в прежние войны, также как и вывоз товаров военного назначения. Было постановлено, чтобы обе большие торговые компании, Вест- и Ост-Индская, своими средствами нападали повсюду за границей на неприятельские суда и колонии. Каперство в своих водах до поры до времени запретили, чтобы не лишать флот личного состава и судов. Были приняты различнейшие меры для защиты побережий, голландцы позаботились также и о хорошо функционирующей разведывательной службе.

Витт и де Рюйтер действовали правильно, приложив все усилия, чтобы как можно скорее быть в состоянии противопоставить противнику сильный флот, отчасти, чтобы действовать против каждого из союзных флотов порознь, еще до их соединения, отчасти, чтобы быстрым наступлением уничтожить возможность предполагавшейся грандиозной высадки. Предполагали пойти, как прежде, к устьям Темзы и в Брест. Выполнению плана помешала неготовность флота. Как и прежде, провинция Зеландия сильно отстала в вооружении своих судов.

Причина крылась не в плохой организации морских сил и адмиралтейств, а в предательском желании действовать против правительства. Межпартийная рознь в Голландии разгоралась до того, что охотнее подчинились бы самому злейшему иноземному врагу, чем враждебной группировке своей родины. Итак, безусловно верный в стратегическом и тактическом отношениях план обоих великих людей не мог осуществиться.

Де Рюйтеру пришлось другими путями попробовать выполнить свое намерение; его план, заключавшийся главным образом в том, чтобы ловко использовать создавшееся положение и устранить возможность высадки, дал последующей войне своеобразный характер. Он чувствовал себя обязанным быть особенно осторожным, несмотря на сознаваемую им важность быстрого и энергичного нападения, так как надежды на успешные действия на суше не было, и флот оставался единственным спасителем отечества.

Стратегия де Рюйтера, благодаря таким соображениям, стала совершенно иной, чем в прежние годы. Он старался использовать условия местности, занял безопасное положение позади отмелей, расположенных перед устьями рек Маас и Шельда и оттуда производил в подходящий момент энергичные нападения на противника. Неприятель со своими судами больше не рисковал за ним следовать после боя по опасным, неизвестным фарватерам, благодаря чему де Рюйтер, пользуясь своими базами в тылу, мог спокойно исправлять повреждения и готовиться к новым операциям.

Де Рюйтер пользовался каждой возможностью выхода, как только ветер благоприятствовал его судам; в противном случае он немедленно поворачивал и возвращался на мелководье, куда враг, как уже было сказано, не решался за ним следовать. Такой образ действий можно назвать стратегическим и в то же время тактическим. Как он далее действовал тактически и добился успеха, мы сейчас увидим.

Только 10 мая де Рюйтер мог выйти в море, и то лишь с 35 кораблями. Перед зеландскими портами он должен был ждать вооружавшихся в них судов; кроме того, и туман и штили сильно затрудняли его движения. Морское население Зеландии было особенно озлобленно временным запрещением заниматься каперством. Получив известие о выходе 12 мая английского флота из Темзы, де Рюйтер 15 мая пошел в Даунс, где узнал, что английский и французский флоты соединились накануне у о-ва Уайт.

Двухдневные шторм заставил его оставаться на якоре; было так свежо, что лишь 17 мая де Рюйтер смог пригласить флагманов и командиров на заседание. Постановили держаться со всем флотом в 5 милях от берега у устья р. Маас, выжидая удобный случай для нападения. Флот де Рюйтера постепенно получал подкрепления. Вследствие упорного настояние де-Витта было решено предпринять поход к устью Темзы, которым он надеялся произвести моральное воздействие на население Лондона. После военного совета, 20 мая, де Рюйтер пошел к устью Темзы, где 23 мая стал со всем флотом на якорь; на следующий день он послал около 40 мелких судов под начальством ван Гента вверх по течению. Не добившись никакого успеха, они вернулись через два дня; англичане приняли такие серьезные меры для защиты, что нападение казалось бессмысленным, и в морских кругах так и представляли себе положение дела.

В день возвращения Гента было получено донесение о приближении неприятельских флотов, что заставило де Рюйтера поспешно вернуться к голландскому берегу. Он крейсеровал перед Остенде и 29 июня увидел корабли противника, которые в течение двух дней держались вдали, на параллельных курсах и 31 мая скрылись из вида. Несмотря на свое выгодное наветренное положение англичане не рискнули перейти в нападение.

Главнокомандующий союзными флотами, герцог Йоркский, сначала задержавшийся у Уайта из-за слабого ветра, по-видимому имел намерение завлечь двухдневным маневрированием голландцев подальше в море. По другим данным он намеревался перехватить большой коммерческий флот, шедший из Ост-Индии. Как бы то ни было, герцог Йоркский не решился на нападение, а пошел 31 мая в Северное море, где после трехдневного крейсерства в его южной части, 3 июня, стал со всем флотом на якорь в Солебее, чтобы пополнить запасы провианта и воды.

Потеряв неприятеля из виду, де Рюйтер со всем своим флотом 3 июня пошел к Норд-Фореланду, выслав одновременно большое число фрегатов на разведку. Заслуживает удивления, что в течение недели ему не было доставлено сведений о неприятеле; это должно быть отнесено к совершенно неудовлетворительной деятельности разведчиков, не сумевших следовать за неприятелем, остававшимся целых два дня на виду эскадры.

Итак, лишь 6 июня де Рюйтер получил следующее донесение: принц Йоркский стоит в беспорядочном и крайне невыгодном строю в Солебее, имея берег при свежем ветре близко под кормой и под ветром. В таком положении флоту было крайне затруднительно вылавировать на ветер в виду близости берега; корабли в случае дрейфования или попытки съемки с якоря могли легко оказаться на камнях.

Созванный немедленно де Рюйтером военный совет нашел возможным, пользуясь столь невыгодным положением противника, напасть на него у его побережий. Предписания Генеральных Штатов специально указывали на возможность столь выгодных условий. Де Рюйтер немедленно двинулся на север, пользуясь благоприятным ветром.

В последующем сражении против 45 английских и 26 французских судов действовало лишь 61 голландских с более чем 40 орудиями; судов, не имеющих боевого значения и транспортов — 35 против 22; брандеров — две дюжины против трех дюжин. Союзники располагали 5100 орудиями и свыше 33 000 человек команды, голландцы только 4500 орудиями и 21 000 человек команды. На многочисленных английских транспортах находилось большое число солдат, а в Дюнкерке французы имели 2000 человек, которые после высадки с флота должны были быть переправлены туда же.

Герцог Йоркский, как главнокомандующий, командовал центром на флагманском корабле «Ройял Принс» (120 пушечный); севернее его стоял лорд Монтегю, флагманский корабль «Ройял Джеймс» (100 пушечный). Южнее, в середине, стояла французская эскадра под начальством вице-адмирала графа д'Эстре, флагманский корабль «Сен-Филипп» (78 пушечный); младшим флагманом у французов был генерал-лейтенант Авраам Дюкен.

В голландском флоте де Рюйтер вел центр на корабле «Семь Провинций», Банкерс левый (южный) фланг, а ван Гент правый (северный) фланг. Все шесть эскадр неприятельских флотов можно считать приблизительно равными по силе. Де Рюйтер ослабил свои 9 отрядов, выделив из каждого по 2 корабля и 2 брандера, чтобы составить особый отдельный отряд. Последний, в составе 18 кораблей и 18 брандеров, шел вперед флота, образуя передовую линию фронта и предназначался для задуманной де Рюйтером атаки брандеров на стоящие на якоре английские корабли, если бы к тому представилась возможность.

Английский берег у Солебея идет с севера на юг; в прежние времена бухта глубже врезывалась в берег, чем теперь. Союзный флот стоял почти параллельно берегу, вблизи него. Монтегю стоял севернее Йорка, д'Эстре южнее него, несколько дальше от берега, причем между французами и англичанами оставался промежуток. При начавшемся 6 июня свежем ONO положение Монтегю было особенно невыгодным, а в случае усиления ветра или внезапного нападения оно становилось крайне опасным. Он докладывал об этом главнокомандующему, но получил в ответ обидный намек на свою «излишнюю осторожность».

Получив донесение о возвращении де Рюйтера к голландским берегам и считая себя в полной безопасности, принц Йоркский разрешил 7 июня рано утром почти всем кораблям отправить шлюпки на берег за водой. Среди этих мирных занятий вдруг как снег на голову пришло известие, что враг близко. Один из дозорных французских фрегатов, идя под всеми парусами, донес об этом сигналами и пушечными выстрелами. Странно, что донесение исходило от французского фрегата, ведь де Рюйтер шел с северо-востока, а французы занимали позицию на юге. Возможно, это еще одно доказательство беззаботности английского главнокомандующего.

Попутным ONO де Рюйтер приближался к стоящим в одну линию на якоре англичанам; голландцы шли, как было сказано, в строе фронта, имея впереди, в том же строю, 18 более легких линейных кораблей, предназначавшихся для прикрытия 18 брандеров.

Последующий ход сражения очень интересен и легко понятен. Так как направление ветра было не точно перпендикулярно линии судов, то следовало всем повернуть вправо и лечь на юг, чтобы как можно скорее выстроить линию и отойти от опасного берега, тем более что Монтегю находился очень близко от него и англичанам все равно пришлось бы вскоре сделать поворот, чтобы не выскочить на берег.

Спешно пришлось вернуть людей с берега, поднять шлюпки и ставить паруса. К счастью для союзников, ветер начал стихать и не дал голландцам подоспеть ко времени постановки парусов, съемки с якоря и выстраивания линии. Если бы все 36 кораблей и брандеров могли выполнить свое назначение, то союзникам с первых же шагов пришлось бы очень плохо.

Йорк отдал приказание лечь на север, что было исполнено центром и левым крылом; однако д'Эстре ложится на левый галс, несмотря на полную возможность свободно маневрировать, и сразу же отделяется от флота. То, что он поступил правильнее, не может в данном случае ему быть оправданием. Его самоволие достойно порицания.

По приказанию де Рюйтера каждая из его эскадр идет на соответствующую эскадру противника, весь отряд с брандерами остается при нем, благодаря чему де Рюйтер имеет превосходство над своим главным противником. О таком использовании взятых у авангарда (т. е. левого фланга) 6 линейных кораблей и 6 брандеров он вряд ли раньше думал; но тут, в начале боя, он извлек из своей своеобразной организации неожиданную пользу тактически вполне правильно, что немало способствовало успеху этого боя.

Вспомним Нельсона и предусмотренный знаменитым приказом перед Трафальгаром отряд из восьми быстроходных линейных кораблей, которые должны были оказать помощь эскадре, очутившейся в наиболее тяжелых условиях. Совершенно непонятно, почему Йорк уклонился влево. Было ли это сделано для или из-за французов?

Вскоре после 7 часов бой начался нападением главных сил де Рюйтера на англичан; эта первая, горячая и кровопролитная схватка, самим великим адмиралом потом считалась самым упорным и ожесточенным боем всей его жизни.

Эскадра лорда Монтегю успела почти одновременно на всех судах обрубить канаты — для выхаживания якорей не оставалось времени; она в сравнительном порядке легла на север. Не то было в центре, где некоторые суда буксировались шлюпками на свое место в строю. При все стихающем ветре разгорается бой на параллельных курсах; дистанция столь близкая, так что неприятельские корабли постепенно перемешиваются.

В бою арьергардов (в данное время авангардов) Гент вскоре был убит, Монтегю утонул во время перехода со своего горящего флагманского корабля; голландцы начали ослабевать, но преемник Гента сумел снова взять эскадру в руки и оказать поддержку сильно теснимому де Рюйтеру. Флоты настолько близко подошли к банкам южнее Лоустофта, что пришлось поворачивать. После поворота удалось выправить строй, благодаря несколько засвежевшему ветру; из отдельных групповых схваток развилось более правильное сражение.

Таким образом бой продолжался после полудня, при чем центры обоих флотов приближались к отделившимся авангардам; последние не сходились очень близко, т. к. Банкерс держался далеко и стрелял только на большом расстоянии. Хотел ли он, как более слабый, беречь свои силы, чтобы потом поддержать де Рюйтера или он должен был, из политических целей, беречь французов — теперь невозможно установить. Вероятно, на основании последних соображений он получил соответствующие приказания от де Рюйтера. В таком случае, как теперь кажется, де Рюйтер был не прав, направив именно эту эскадру против французов, т. к. она была укомплектована храбрыми зеландцами-оранжистами, отличавшимися крайней ненавистью к французам.

Д'Эстре несколько раз стремился к сближению; потом он утверждал, что сближение не удалось по вине его флагмана Дюкена, но, вероятно, причина крылась в дурной боевой подготовке его команд. Когда Банкерс убедился, что французам уже невозможно успеть соединиться с центром, он прекратил бой и соединился с своим главнокомандующим, который незадолго до 9 час., при наступлении темноты, прекратил сражение.

Вероятно конец боя наступил бы и сам собою из-за темноты, утомления, аварий, больших потерь, недостатка боевых припасов и т. п. Для Йорка продолжение боя было тем более опасным, что из двух авангардов Банкерс успел значительно скорее соединиться с своими главными силами.

Йорк дважды менял свои флагманские корабли, де Рюйтеру пришлось сделать то же; его флагманский корабль выпустил 3500 ядер. Оба флота маневрировали на следующий день в виду друг друга и лишь 9 июня де Рюйтер ушел в свою безопасную позицию под прикрытие отмелей, не будучи преследуем противником.

Англичане потеряли 4 корабля, голландцы только 2, потери в людях убитыми и ранеными у англичан 2500, у голландцев 2000. Почти все корабли получили тяжелые повреждения.

Как часто бывает, особенно после морских сражений, оба противника считали себя победителями, но если принять во внимание, что де Рюйтер после боя еще целый день оставался вблизи неприятельского флота и лишь после второй ночи вернулся на родину, при чем не было и тени преследования со стороны союзников, то заявлению англичан, что они победили, так как оставались до конца на месте битвы, нельзя придавать значения.

Несомненно, больший успех выпал на долю де Рюйтера, т. к. стратегический план противника высадиться сейчас же после первого морского боя на голландском берегу, оказался невыполнимым; англичане считали себя слишком слабыми.

В тактическом отношении де Рюйтер сделал много: он выследил противника, внушил ему беззаботность, произвел совершенно неожиданное нападение, заставил принять бой, не дав времени привести строй в порядок, напал с превосходящими силами на главные силы врага, приказал отделившихся французов отвлечь боем на дальних расстояниях, не принося им вреда (что в политическом отношении нужно признать очень ловким), умело использовал все дальнейшие выгодные тактические положения, добивался все время быстрого восстановления строя, как только последний нарушался. Несмотря на свои более слабые силы, он добился значительного успеха.

Йорк оказался не на высоте положения; это подтверждается его действиями по отношению к Монтегю и, главным образом, первоначальным поворотом на север, когда следовало идти на юг.

Понятно, как известие об исходе боя должно было подействовать на находившихся в унынии соотечественников де Рюйтера. Солебей и Мюйден снова оживили упавших духом голландцев. Воинственный дух взял верх — мы видели как открытием плотин дальнейшее движение противника было приостановлено.

Остановимся еще на некоторых подробностях этого знаменательного сражения. Удивительно, как после двухчасового боя, проведенного во время штиля на расстоянии пистолетного выстрела между главными флагманскими кораблями, оба главнокомандующие остались живы. Корабль де Рюйтера победил гораздо более сильный английский флагманский корабль, главным образом благодаря отличной боевой подготовке прислуги орудий и быстрому огню. Посредине юта торжественно восседал на роскошном кресле Корнелиус де-Витт, как единственный представитель Генеральных Штатов, в красном бархатном плаще и отороченном мехом берете, окруженный 12 часовыми с алебардами, из которых 5 были убиты. И де-Витт остался невредим. Несколько раз маленькие голландские линейные корабли сцеплялись на абордаж с большими английскими и, поддерживаемые брандерами, оставались победителями. Местами бой походил на резню.

Попавшему еще в начале боя в плен английскому морскому офицеру де Рюйтер разрешил с верхней палубы наблюдать за ходом сражения; офицер, полный энтузиазма, рассказывал потом об изумительной храбрости де Рюйтера и его необыкновенных морских и военных качествах; особенно он восхищался адмиралом, когда ветер несколько засвежел, пороховой дым рассеялся и де Рюйтер снова крепко взял управление всем флотом в свои руки.

Тактические события нами освещены в достаточной мере: особенно грубы ошибки союзников. В голландском флоте, благодаря школе де Рюйтера и его личному влиянию, мы уже не встречаем прежней недисциплинированности и прежнего своеволия. В тактическом отношении голландцы многому научились, много было также сделано для боевой подготовки офицеров и команд.

У англичан — наоборот: внутренние политические неурядицы действовали разлагающе на офицерский состав, пропал былой дух Кромвеля. Подобное же наблюдалось и в командах: новый набор был неудачен, слишком широко пришлось прибегать к насильственной вербовке людей. Личный состав у англичан сделался хуже чем у голландцев.

Своеобразно поведение французов, хороший пример непрочности совместной деятельности союзных флотов.

Сравнительно незначительные потери в людях, несмотря на ожесточенность с которой велся бой, указывают, что развитие артиллерии отстало по сравнению с развитием судостроения; корабли стали строить крепче, чем прежде.

Действия брандеров стали менее эффективными, т. к. противопожарные средства были улучшены и, кроме того, большие корабли теперь лучше стреляли и маневрировали. Задуманное де Рюйтером новое применение брандеров не удалось, т. к. стихающий ветер не позволил застигнуть противника врасплох.

Дальнейший план флота был очень прост: держаться близ берегов и выжидать событий. Вскоре после боя де Рюйтер безопасно вывед большой торговый флот — теперь ему никакой противник на море не был страшен.

Неприятельские крейсеры и каперы должны были соблюдать после поражения своего флота крайнюю осторожность. Блестящий пример того, как морскую войну нужно вести для и против морской торговли.

Вооружение и исправление голландского флота шло, против всякого ожидания, на этот раз очень медленно, т. к. боевые припасы были более нужны крепостям и армии. Генеральные Штаты уже через 14 дней после получения донесения о бое у Солебея решили уменьшить численность флота до 48 линейных кораблей и 18 фрегатов, уменьшив в то же время и число команд на судах. Освободившихся моряков и морских солдат послали на мелкие суда, оперировавшие в реках, каналах и озерах и на пополнение гарнизонов. Особенно тщательно организовали эту новую защиту на главных реках и на Зюйдерзее, при чем морские команды повсюду себя выказывали с лучшей стороны.

Де Рюйтер со своим сильно ослабленным флотом, насчитывавшим шестью фрегатами меньше, чем предполагалось, но зато имевшим 20 брандеров, стоял на якоре на безопасных рейдах Шуневельд или Геде; входы к Вли и Текселю оберегались мелкими судами. Союзный флот в составе 90 судов, с посаженным на них большим количеством десантных войск, подошел в начале июля близко к де Рюйтеру, стараясь выманить его на бой. С 18 до 20 июля неприятель делал на мелких судах промеры у Текселя; де Рюйтер получил категорическое приказание вступить в бой лишь в случае начала высадки.

Все время дул с берега сильный ветер; опасаясь расположенного вблизи и сбоку флота де Рюйтера, который не давал себя выманить с безопасной позиции, союзники не решились на высадку. 21 июля налетел трехдневный, жестокий шторм с юго-запада, после которого еще в течение целых трех недель дули сильные ветры от того же румба; рассеянные суда союзников, получив сильные повреждения, должны были искать убежища в ближайших английских портах.

Счастье на этот раз было всецело на стороне голландцев. Де Рюйтер упорно оставался на своей безопасной позиции, позволявшей в любое время перейти в наступление. Союзники до поры до времени отказались от намерения высадки; уже 28 сентября французская эскадра вернулась восвояси, чтобы иметь возможность выполнить ремонтные работы на своих верфях дешевле, чем на английских.

Де Рюйтеру еще раз удалось безопасно провести шедший из Ост-Индии и огибавший Англию с севера большой конвой мимо державшегося в море английского флота — предприятие очень рискованное. Лишь теперь голландцы снова разрешили каперство и разоружили военные суда для зимовки. Было задумано нападение на французские порта. Год войны закончился на море и на суше, зима принесла временный покой; все вооружалось для новых, тяжелых сражений будущего года.

Второй год войны, 1673



В этом году курфюрсту Бранденбургскому, уже вступившему с принцем Оранским в новые переговоры о совместных действиях, пришлось выяснять отношения с Людовиком XIV, т. к. из-за полнейшего невмешательства имперских войск его западные владения были захвачены; в начале июня он заключил договор о нейтралитете. Французы смогли сосредоточиться и предпринять нападение на провинцию Голландию с суши и с моря; на Зюйдерзее они для этой цели собрали множество плоскодонных судов.

В английском парламенте, во время прений об ассигнованиях на военные расходы, представитель правительства сказал, что «Голландия была вечным врагом Англии, как из-за торговых интересов, так и просто из ненависти» и заключил свою речь знаменитыми словами Катона: «Карфаген должен быть разрушен». Соединенные Провинции, как видно, знали доподлинно, чего можно ожидать в будущем году от неприятеля.

В начале марта было принято решение вооружить 48 линейных кораблей, 12 фрегатов и 24 брандера; одновременно на секретном заседании было решено, не давая англичанам повода к усилению вооружения, увеличить состав флота еще на 24 линейных корабля и 12 фрегатов. Эти суда строились исключительно провинциями Голландией и Зеландией, так как прочие провинции были слишком заняты обороной своих сухопутных границ. Как и в прошлом году, Генеральные Штаты запретили морскую торговлю и каперство.

В начале мая около половины судов было готово к плаванию.

Весной де Рюйтеру предстояло выполнить задачу, подобную прошлогодней: застигнуть англичан врасплох и не дать им выйти в море. Ему было, кроме того, приказано запереть выходы из английских портов, затопив брандеры.

Уже 10 мая де Рюйтер находился перед Темзой, но не смог выполнить своей задачи, т. к. был туман и через три дня подошел английский флот. На военном совете решили, отказавшись от намерения затопить суда, немедленно вернуться к своим берегам, чтобы не быть раздавленными превосходящими силами неприятеля.

В Англию, незадолго до выхода де Рюйтера, прибыл большой торговый конвой; команды последнего завербовали для службы на военных судах, на которых был большой некомплект. Принц Руперт был назначен главнокомандующим. Он находился на Темзе и со всей присущей ему энергией работал над скорейшим вооружением судов. Принц Йоркский был устранен от командования, т. к. католикам было запрещено занимать официальные должности. Французы мешкали, не решаясь войти в Ла-Манш, не соединившись с англичанами.

Де Рюйтер действовал так же, как и в прошлом году. Находясь на своей безопасной позиции, он выжидал, что предпримут противники. Такой образ действия ему был точно предписан. Итак, 7 июня он стоял с 52 линейными кораблями (наибольший имел 82 орудия и 530 человек команды), 12 фрегатами, 14 судами, не имеющими боевого значения и 25 брандерами в Шуневельде; общее число орудий его флота — 3600, команды — 18 000 человек. Суда почти все были хороши, т. к. на один из запросов по этому поводу де Рюйтер ответил: «лучше меньше судов, но зато хороших». Банкерс командовал одной эскадрой, Корнелиус Тромп другой. Штатгальтеру удалось для пользы государства помирить обоих выдающихся адмиралов; их отношения впредь не оставляли желать лучшего. Де Рюйтер держал свой флаг по прежнему на корабле «Семь Провинций».

Тем временем союзники снова соединились у о. Уайт, куда король и принц Йоркский приехали, чтобы навестить принца Руперта. Союзный флот насчитывал 81 линейный корабль, 11 фрегатов и 3 дюжины брандеров — следовательно, судов на 30 больше, чем у голландцев. Французский линейных кораблей было 27. Все английские суда имели большое количество войск; десантный отряд в 6000 человек стоял наготове у Ярмута.

Против обыкновения, главнокомандующий принц Руперт вел авангард, а не центр. В центре находились французы под командой д'Эстре; арьергард вел адмирал Спрагге. Французы были поставлены в центре, вероятно потому, что в предшествовавшем году они показали себя ненадежными.

Когда де Рюйтер 1 июня, после дня, проведенного в море на эволюциях, стал на якорь за Стеенской отмелью, мористее песчаных банок, ему донесли о приближении союзников, которые до наступления темноты также стали на якорь. Слабый ветер на следующий день и внезапно сменивший его трехдневный шторм не дали англичанам приблизиться; 6 июня прошло в приготовлениях к бою. 7 июня союзники в строе фронта, несколько вогнутого, стали подходить; де Рюйтер их поджидал, имея канаты на панер, чтобы в любой момент иметь возможность выйти в море. Ровно через год после боя у Солебея началось Шуневельдское сражение.

Шуневельдский рейд расположен северо-западнее Шуневельдской банки; этот рейд находится в 10 милях севернее Вилингена и севернее города Бланкенберг. Стеенские отмели, за которыми стоял де Рюйтер, расположены еще на 10 миль дальше к северо-востоку. Свободный фарватер шириной в 5 миль тянется с северо-востока на юго-запад.

Де Рюйтер в этом и в двух последующих сражениях 1673 г. нападал на противника, когда считал для себя выгодным, когда находил нужным — прекращал бой и снова возвращался на свою безопасную позицию. Выбранное им якорное место у Шуневельда было как нельзя более подходящим для таких операций; оно находилось близ берега и ближайших ремонтных баз и имело свободный и широкий выход между представлявшими надежную защиту отмелями. Кроме того, эта позиция была достаточно выдвинута в море, благодаря чему дозорные суда могли своевременно сообщать о приближении противника.

Западный ветер был благоприятен для маневрирования голландского флота ввиду направления береговой линии на северо-восток, хотя и неприятелю он оставлял полную свободу действий.

Руперт, подобно де Рюйтеру, в прошедшем году, выделил особый отряд легких и быстроходных линейных кораблей и фрегатов, которые вместе с дюжиной брандеров предназначались для тех же целей, что и передовой отряд голландцев в сражении у Солебея. Этот отряд, не имевший особого командующего, подошел в беспорядке; при приближении голландского флота он в полном беспорядке отступил к своим главным силам, не добившись каких-либо результатов.

Отступающие корабли расстроили линию Руперта, так что при первом натиске голландцев строй союзников оказался плохим. Сначала произошла жаркая схватка между Тромпом и Рупертом. Когда две другие эскадры легли тем же курсом, что и Тромп, бой сделался общим. В 2 ч., по сигналу де Рюйтера, его флот повернул к берегу (может быть, чтобы отойти от наружных отмелей).

Тромп опять проявил самостоятельность и не исполнил приказания, хотя оно ему было послано особо на яхте. По другим сведениям, приказание до него дошло слишком поздно. Де Рюйтер направился в центр союзников и привел французскую линию в полный беспорядок. Между тем эскадра Банкерса пришла в расстройство, из-за чего де Рюйтер не мог использовать своего успеха, т. к. должен был помочь Банкерсу восстановить строй. С обеими эскадрами он в 6 час. пошел на помощь Тромпу, хотя мог бы одержать блестящую частичную победу; но верный тактический взгляд де Рюйтера указал ему более правильный путь. Тромпу тем временем сильно досталось, три раза ему пришлось переносить флаг, один из его флагманов был убит. Когда в критическую минуту де Рюйтер подходил, Тромп радостно воскликнул: «Наш дедушка (прозвище де Рюйтера во всем флоте) идет нам на помощь!»

Де Рюйтер со всем флотом пошел к берегу, курсом на юго-запад; союзники сначала за ним следовали с наветренной стороны, но близко не подходили. В 10 часов, при наступлении темноты, противники разошлись и стали на якорь, причем голландцы заняли место несколько мористее, чем до боя.

Если говорить об успехе этого дня, то его надо несомненно приписать де Рюйтеру.

Морской бой тем отличается от сухопутного, что он почти никогда не имеет исключительной целью занять место сражения, что для сухопутного сражения является мерилом победы или поражения; об успехе морского боя, конечно, за исключением случая полного уничтожения неприятельского флота или его бегства, судят с совершенно иной точки зрения.

В данном случае успех всецело был на стороне де Рюйтера. Стратегический план противника сделать высадку на голландском берегу, уничтожив или прогнав предварительно неприятельский флот, опять был нарушен. В тактическом отношении ни один из противников не имел успеха, потери обоих были одинаковы (каждый по 1-2 брандера), оба остались боеспособными. В виду того, что де Рюйтер располагал силами значительно меньшими, нельзя не дать ему пальмы первенства. Де Рюйтер после боя был даже в лучшем положении, имея в близлежащих гаванях все средства для быстрого исправления повреждений, пополнения запасов и убыли в личном составе.

Обе стороны сражались храбро; и о французах нельзя ничего сказать дурного. То, что потери в людях были больше у англичан, объясняется присутствием на их судах сухопутных войск.

В этом бою голландцы сражались уже в новом строю, который применялся и в сражении при Солебее, и который был выработан де Рюйтером.

Различие его с предшествовавшими заключалось в следующем: разделение авангарда и арьергарда еще на две двойных эскадры было отменено, каждый из них впредь состоял лишь из трех отрядов. Этим добились более тесного сплочения эскадр. Далее де Рюйтер предписал не только в случае наветренного, но и подветренного положения флота относительно противника, средним отрядам каждой эскадры держаться уступом в сторону от противника. В результате центр занял положение в одной линии с авангардом и арьергардом, а не подветреннее их, как прежде. Таким образом боевая линия стала однообразнее и проще, начальники эскадр могли легче управлять своими эскадрами; центр стал ближе к противнику.

Повороты всей кильватерной колонны было установлено делать поэскадренно, начиная с задней эскадры. Де Рюйтер обратил особенное внимание на немедленное смыкание образующихся интервалов. Были изданы новые инструкции для дозорной службы.

Голландцы опять таки были обязаны своим успехом правильному, быстрому и решительному образу действий де Рюйтера; он предпочел отказаться от обещавшего ему частичную победу боя, только чтобы помочь попавшим в тяжелое положение частям своего флота. Он снова проявил себя блестящим флотоводцем, показав, насколько корабли были у него в руках, как уверенные в победе командиры шли за ним всюду, куда он хотел. Со своими слабыми силами он не только не побоялся нападать, но вел бой на самых близких расстояниях и сумел выйти из тяжелого положения без потерь.

Де Рюйтер заменил несколько сильно пострадавших судов свежими и был вскоре готов к бою в прежнем составе. Разведчики донесли, что противник отослал около 30 мелких судов. Команды голландских судов, находясь в полной безопасности, отдохнули от боя, чего нельзя сказать про союзников.

Столь выгодные условия заставили де Рюйтера попробовать снова напасть на союзников, к чему он приготовился уже 12 июня, но должен был ждать представителей Генеральных Штатов. После их прибытия на корабли нападение было назначено на 14 июня. В 11 часов утра голландский флот снялся с якоря, на этот раз при восточном ветре.

И об этом втором сражении мы имеем лишь поверхностные известия, так же как и о первом. Кажется достоверным, что нападение было неожиданным и нежелательным для союзников, хотя де Рюйтер сам ожидал нападения с их стороны, т. к. ветер перешел к востоку.

Союзный флот — на этот раз Руперт вел центр — находился северо-западнее голландцев; о положении французов нет сведений. Голландский флот во главе с Тромпом, в отличном строю направился на неприятеля, который пошел в море, стараясь выстроить линию, что особенно плохо удавалось эскадре Спрагге, поджидавшей своих флагманов, задержавшихся на заседании у главнокомандующего. Намерение Руперта было замечено Тромпом, который, следуя его движениям, тоже придержался к ветру; союзники спустились, чтобы отвлечь противника от берега.

Во время этого маневрирования флоты стреляли на дальних расстояниях; ближе, они сошлись лишь в 5-м часу пополудни, и то лишь на короткое время; сначала сблизился Тромп и ввязался в жаркий бой, затем оба главнокомандующие, наконец и все эскадры. Далее бой велся на параллельных курсах и на средних расстояниях, почему брандеры не могли себе найти применения. После шестичасового боя, около 10 часов вечера, де Рюйтер, при наступлении темноты, его прекратил; эскадры подошли слишком близко к английском берегам — тем не менее де Рюйтер вернулся к своему якорному месту под малыми парусами, желая подчеркнуть свою силу.

Как и можно было ожидать, потери в людях были невелики: голландский флот насчитывал не более 200 убитых и 300 раненых, английский вдвое больше. Повреждения оказались не очень серьезными.

Опять конечный успех надо приписать голландцам. Как союзники могли утверждать, что де Рюйтер был принужден к отступлению, теперь непонятно. Даже, если допустить, что после поворота де Рюйтера союзники повернули за ним, остается неоспоримым, что на следующее утро они и не показывались де Рюйтеру, а 15 июня вошли в Темзу. О вынужденном отступлении голландцев не могло быть и речи.

Сражение кончилось полным успехом де Рюйтера; правда, в тактическом отношении он незначителен, но зато стратегическое его значение громадно. Он своими несравненно меньшими силами отогнал противника от своего побережья, заставил его вернуться в свои порты, причем союзники не посмели препятствовать возвращению голландцев. Неприятельский план войны был окончательно нарушен, о высадке в Голландию нельзя было и думать; де Рюйтер многим рисковал, но результат оказался блестящим. То, что флот его расстрелял весь свой боевой запас, вследствие чего перестал быть боеспособным, роли не играло; это обстоятельство даже не стало известным и было быстро устранено. Де Рюйтер действовал строго придерживаясь плана войны: выжидать, нападать при удобном случае, во что бы то ни стало помешать высадке, своевременно вернуться на свое безопасное якорное место.

Можно ли было достичь в тактическом отношении большого, теперь установить нельзя из-за неточности и противоречивости донесений. По-видимому, союзники не обладали чрезмерным воинственным духом, хотя были значительно сильнее голландцев. Вероятно, это было следствием невозможности исправить повреждения и пополнить убыль в людях после последнего боя. Кажется, между союзниками царил разлад — новый пример непрочности морских союзов или, по крайней мере, совместного участия союзных эскадр в бою. Французы жаловались на некоторые несправедливые распоряжения Руперта, да и в самом английском флоте появился оппозиционный дух по инициативе офицеров-католиков.

На союзном флоте не было дружной работы, за то во флоте де Рюйтера царил единый дух; даже Тромпа на этот раз ни в чем нельзя упрекнуть. Итак, успех голландцев был весьма значителен.

Господство де Рюйтера в течение ближайших 6-7 недель на море было так полно, что он подолгу держал разведчиков у английского берега. Сам он с главными силами стоял на якоре у Шуневельда, исправлял повреждения и получал подкрепления. Вскоре де Рюйтер рискнул даже послать эскадру из 18 судов под командой де Гаена в устье Темзы для разведки; уже через шесть дней, 25 июня, последний донес, что союзники стоят в Темзе до Грэйвсэнда и что десантные войска в большом количестве наготове.

Де Рюйтер 3 июля снялся со всем своим флотом с якоря, чтобы показать всему свету, что голландский флот владеет морем и чтобы опровергнуть пущенные Англией слухи, будто голландцы загнаны в свои порты или даже совсем уничтожены. Он 10 дней крейсеровал перед Темзой, но был внезапно принужден вернуться, т. к. на его флотилии появилась эпидемия, которая очень быстро распространялась. Сдав больных, он снова ушел на якорное место в западной части голландского побережья.

Согласно полученным сведениям, союзники должны были 24 июля быть готовы к выходу. 28 июля он получил от своих разведчиков донесение, что союзный флот в количестве 130 вымпелов вышел в море.

Английский флот преодолел большие трудности при вооружении; сказался недостаток в командах, в виду непопулярности этой войны в Англии, ряд ошибок администрации и т. п.

Из 90 линейных кораблей и фрегатов союзного флота французы выставили треть; кроме того союзники имели 30 брандеров, 25 транспортов с 7000 человек команды. Шесть наибольших английских линейных кораблей имели свыше 90 орудий, 30 000 десантных войск было расположено в полной готовности на берегах Темзы. Франция также имела наготове десантный корпус. Французская эскадра занимала место в авангарде, на чем особенно настаивал Людовик XIV.

Де Рюйтер вышел немедленно в море и 30 июля вечером увидел противника; бой, однако, имел место лишь через три недели. Оба флота продолжали видеть друг друга 31 июля и 1 августа. Де Рюйтер не давал себя отвлекать далеко от берега, т. к. ему было известно, что много торговых судов готовы перевезти у него в тылу десантные войска в Голландию. 1 августа он потерял неприятеля из виду и вернулся на прежнюю позицию.

В ближайшие дни неприятельский флот оперировал вдоль побережья, доходя до Текселя, в некоторых местах подходил весьма близко к берегу, угрожая высадкой. Опасаясь этого, голландцы вызвали часть сухопутной армии к берегу. Де Рюйтер также должен был следовать за движениями неприятеля. 8 августа он стал на якорь у Шевенингена, где попросил дальнейших инструкций.

Положение стало очень трудным: с одной стороны, голландцы не решались атаковать превосходящие силы неприятеля, но, вместе с тем, им было необходимо отогнать союзный флот от берега, т. к. ожидалось прибытие Ост-Индийского конвоя. Он возвращался через Северное море и ожидался с особенным нетерпением, поскольку вез богатейший груз для дальнейшего ведения войны.

Состоялся ряд совещаний на суше и на кораблях, штатгальтер сам приезжал на флагманский корабль де Рюйтера. Наконец было решено, что флоту необходимо атаковать противника во что бы то ни стало и как можно скорее. Флот опять стал главным спасителем, все зависело от его уменья и успеха, все надежды были на моряков.

13 августа де Рюйтер снова вышел из Шевенингена навстречу неприятелю, находившемуся на севере. Из-за неблагоприятного ветра он медленно подвигался вперед, идя под малыми парусами, в постоянной боевой готовности. Через пять дней очень свежий северный ветер заставил его стать на якорь близ Кампердауна, после того, как разведчики донесли о нахождении неприятеля на якоре севернее Текселя. Когда ветер стих и перешел к востоку, де Рюйтер снялся с якоря и, идя курсом северо-северо-восток, увидел в 10 часов утра на севере неприятеля, шедшего ему навстречу. Окончательно стихающий и меняющий направление ветер помешал сближению. Де Рюйтер держался у берега, постоянно стараясь идти сколь возможно более сомкнуто, союзники за ним следовали крайне осторожно.

Великолепные штурманские познания де Рюйтера дали голландцам возможность, маневрируя ночью и крайне искусно пользуясь течением и ветром, выйти 21 августа при свежающем ветре союзникам на ветер. Рюйтер стал всего в 2 милях от берега, севернее Кампердауна, под ветром от берега, так что движения противника по направлению к нему были крайне ограничены, а сам он имел полную свободу действий.

Союзники шли в бейдевинд левым галсом и поджидали голландцев, шедших на них в составе всего лишь 75 линейных кораблей и фрегатов, т. е. на 15 кораблей меньше; число брандеров и малых судов было приблизительно то же. Ветер был на восток-юго-восток. Де Рюйтер пошел со всем флотом сначала на север, затем повернул поэскадренно на 16 румбов и двинулся на противника, шедшего на юг в крутой бейдевинд.

Банкерс действовал против д'Эстре (оба авангарды), де Рюйтер против Руперта, Тромп против Спрагге (оба арьергарды). Лишь голландский авангард был значительно слабее французов, все прочие эскадры — приблизительно одинаковой силы. Видимо, де Рюйтер тщательно обдумал это соотношение сил, противопоставив 30 французам 12 голландцев, даже меньше половины; этого количества судов и на деле оказалось совершенно достаточным для отвлечения французов.

Так как три эскадры союзников при нападении голландского флота маневрировали не одинаково, то и бой вскоре сосредоточился в трех местах. Даже нарочно нельзя бы было сделать более полного разделения трех союзных эскадр: авангард шел круто к ветру, середина спустилась, арьергард привел к ветру.

Французский адмирал хотел попробовать обойти голландский авангард и затем его поставить в два огня, что первым судам и удалось. Как только Банкерс понял грозившую ему опасность, он приспустился к ветру, прорвал плохо сомкнутую линию французов и поспешил на помощь своему главнокомандующему. Вместо того, чтобы немедленно последовать за англичанами, д'Эстре остался на месте для исправления повреждений; решив, наконец, идти на помощь англичанам, он подошел к ним лишь около 7 часов вечера, тогда как бой начался около 8 часов утра.

Руперт во все время боя старался спускаться, чтобы отвлечь де Рюйтера от берега, благодаря чему центры не сходились на близкие расстояния. Де Рюйтер следовал движениям английского главнокомандующего, но при этом всячески старался сохранить строй эскадры и крепко ее держать в руках. Когда подошел голландский авангард и де Рюйтер мог 30 английским кораблям противопоставить 42 голландских, он ловким маневром отрезал задние корабли Руперта и поставил центр и передние корабли его эскадры в два огня; после упорного боя им все же удалось выпутаться из тяжелого положения.

Оба центра в 2 часа отделились друг от друга и поспешили на выручку арьергардов, находившихся в горячем бою. По пути обе эскадры шли долго параллельным курсом, не выпустив ни одного снаряда, вероятно желая сохранить остаток боевого запаса для последней, критической фазы боя. В 4 часа оба центра соединились с арьергардами.

С самого начала они жестоко сцепились; Спрагге немедленно привел к ветру, и Тромпу оставалось сделать только то же. Начался одиночный бой между обоими начальниками эскадр, продолжавшийся не менее трех с половиной часов, во время которого оба флагманских корабля находились в непосредственной близости. Остальные корабли действовали самостоятельно, проведя ряд одиночных боев, кончившихся общей свалкой. Спрагге и Тромп должны были переменить корабли, и когда первому пришлось вторично перейти на другой корабль, в его шлюпку попало ядро. Она немедленно пошла ко дну, и адмирал утонул.

Причина его странного недисциплинированного поведения, напоминавшего прежние выходки Тромпа, заключалась в личной ненависти к Тромпу; он обещал королю захватить Тромпа живым или мертвым или же погибнуть самому.

Английский арьергард был в крайне тяжелом положении, когда подоспела помощь.

Освободившись от своего противника, Тромп соединился с де Рюйтером; бой в 5 часов разгорелся с новой силой между обоими центрами и арьергардами. Лишь в 7-м часу де Рюйтер его прекратил, вероятно, из-за приближения эскадры д'Эстре. Наступившая темнота принудила англичан приостановить стрельбу; де Рюйтер пошел к Текселю, Руперт — к английским берегам.

Ни один из противников не потерял ни одного корабля; около двенадцати английских кораблей имели тяжелые повреждения, у голландцев лишь очень немногие — настолько плохо стреляли англичане, вновь набранные команды не успели получить достаточной подготовки. Англичане потеряли 1 адмирала, 7 командиров и около 2000 чел. команды, голландцы 2 адмиралов, 6 командиров и не более 1000 чел. команды. Английские потери были так велики, потому что команды их линейных кораблей, несмотря на горький опыт, снова были пополнены десантными войсками.

Де Рюйтер одержал полную победу в тактическом и, главным образом, стратегическом отношении. Союзники окончательно отказались от своего плана высадки, путь возвращающемуся конвою был свободен; последний вскоре благополучно прибыл со своими громадными богатствами на родину.

Мы видели, как де Рюйтер своим отличным маневрирование создал выгодные условия более слабому голландскому флоту и затем храбро пошел на врага; во время боя сказалась отличная школа де Рюйтера, сумевшего воспитать в подчиненных дух инициативы. То, что эскадры тотчас же, вопреки инструкциям и тактическим взглядам де Рюйтера, от него отделились, на этот раз было вызвано неправильным маневрированием неприятеля, флот которого действовал без всякой внутренней связи.

Нарочно ли де Рюйтер составил свои эскадры из неравного числа судов (малочисленная эскадра Банкерса против французов), хотя весьма сомнительно, имело ли это вообще место, т. к. некоторые важные источники умалчивают о неравномерном составе эскадр — во всяком случае воспитанный в школе де Рюйтера Банкерс своим решительным образом действий немало способствовал успеху боя.

Союзники сделали ряд крупнейших ошибок. Если уж Руперт хотел завлечь противника в море, подальше от берега, то он должен был дать соответствующие инструкции своим флагманам, чтобы действовать всем флотом сообща.

Когда последние увидели маневр своего главнокомандующего, им необходимо было немедленно следовать его движениям; ни под каким видом такое отделение авангарда и арьергарда от центра не было допустимо. Трудно сказать, что оказалось вреднее — своеволие и упрямство адмирала Спрагге или бездеятельность д'Эстре.

О поведении французов в то время много говорилось; оно потом разбиралось в военном суде. Сейчас нельзя точно установить, не имело ли решающего значения приказание Людовика XIV щадить суда, не рисковать ими и предоставлять всю тяжесть боя союзнику.

Тяжкие обвинения были предъявлены друг другу как союзниками, так и французскими адмиралами; каждый обвинял другого в ряде ошибок, непослушании, вероломности и трусости.

Главная вина крылась в свойствах характера обоих старших флагманов Руперта; оба адмирала были очень своевольны, не желали ставить общее благо выше личных интересов. Во всяком случае, де Рюйтер вполне правильно оценил слабость французов и сообразно с этим действовал; пренебрегая ими, он все силы сосредоточивал на англичанах.

Влияние победы де Рюйтера на исход войны было громадно; этой победой, в сущности, закончилась война. Голландцы почти безраздельно господствовали на море. Союзники больше не показывались, так что голландская торговля могла беспрепятственно развиваться; англичане разоружились, французы вскоре ушли восвояси.

В Англии недовольство союзом с Францией начало проявляться особенно резко, все жаждали мира; с такими союзниками больше не желали сражаться бок о бок. Кажется, будто в последнее время король Карл II был единственным в Англии, кто поддерживавал этот союз.

Прекращенное с осени 1673 г. каперство теперь пышно расцвело. Из Зеландии вышли более 100 каперов и вернулись с богатой добычей. В колониях произошли отдельные столкновения; следует отметить, что отошедший в 1657 году к Англии голландский остров Св. Елены, в 1672 г. был снова взят Голландией, но уже в следующем году он был завоеван обратно англичанами.

В сухопутной войне также произошли большие изменения: благодаря освободившимся на побережье войскам и судовым командам удалось оттеснить французов. Очень важным оказался новый договор между Голландией, германским императором и Испанией, заставивший французов совсем покинуть Нидерланды, чтобы сосредоточить свои силы против новых врагов. Генеральные Штаты отклонили ряд выгодных предложений французов.

Мирные переговоры с Англией начались зимой и кончились Вестминстерским миром 19 февраля 1674 г. Главные условия: безусловное признание Голландией английского преобладания на море; Англия считает все водное пространство между мысом Финистер и Норвегией своими внутренними водами, где голландский флот должен был салютовать флагом хотя бы самому маленькому английскому военному кораблю; уступка некоторых колоний, торговые привилегии в Ост-Индии, военная контрибуция — все условия очень выгодные для Англии. В декабре последовало заключение торгового договора между обеими странами. Женитьба Вильгельма Оранского на Марии Йоркской, старшей дочери герцога, должна был укрепить связь между обоими государствами и народами — как оказалось, не на пользу Голландии.

Продолжавшаяся еще четыре года война между Голландией и Францией происходила вдали от ее вод, о ней речь впереди; Англия из нее извлекла большие выгоды, так как голландская торговля большей частью перешла в руки англичан.

Уроки третьей англо-голландской войны



Главнейший вывод из этой войны заключается в том, что военный флот без энергичной подготовки в мирное время не пригоден для войны; работа де Рюйтера в мирное время позволила флоту успешно выполнить ряд операций, будучи всегда слабее противника. Весь прогресс голландского флота в 1654-1672 гг. должен быть поставлен в заслугу де Рюйтеру. Единое обучение, основательная подготовка в тактическом маневрировании и стрельбе, взаимное понимание отдельных начальников и железная дисциплина наряду с широко развитой личной инициативой было делом рук этого великого флотоводца.

Как командующий в бою и руководитель широкими стратегическими операциями, он пользовался, благодаря обширному военному опыту, громадным авторитетом у подчиненных, в последнее время включая и Тромпа. Стратегия и тактика были в этой войне так тесно связаны, одна до такой степени обусловливала другую, что для решения различных задач этой войны требовался человек выдающийся, с таким ясным пониманием положения вещей, с такой энергией и такой исключительной работоспособностью, каковыми обладал де Рюйтер. Учение о влиянии личности начальника здесь блестяще подтвердилось.

Мы вкратце уже говорили о ненадежности союзов между морскими державами, в особенности если союзные флоты должны оперировать совместно, т. е. должны выполнять тактические действия под начальством одного главнокомандующего. При этом главную роль играют не только тактические причины, т. е. различная материальная часть и различное умение ее использовать, другими словами различная подготовка личного состава, трудность передачи приказаний и т. п., тут всегда имеют значение еще и причины национальные и политические. Например, разница в инструкциях, полученных флагманами от своих правительств; образ правления последних (монархический или республиканский), личная зависимость командующих от правительств; опасение не рисковать слишком в пользу союзников, зависть и ревность в случае значительных успехов одной из сторон.

Поражает в этой войне тесная совместная работа голландцев, солидарность вождей армии и флота с представителями народа в Генеральных Штатах. Всегда все инструкции создавались после основательных обсуждений, причем каждый раз принимались во внимание текущие политические обстоятельства.

Три большие морские войны отличались друг от друга. Первая война, чисто морская, представляла собой почти исключительно нападение англичан на торговлю голландцев; все вертелось вокруг захвата возвращающихся конвоев. Вторая война была также чисто морской, но тут голландцы были дальновиднее, они немедленно приостановили торговлю, судоходство и рыболовство; поэтому неприятелю пришлось сначала добиться полного господства на море, чтобы потом действовать против торговли, будь то путем тесной блокады или же нападением на прибрежные порты.

Сильно от предыдущих двух отличались третья война. Теснимые на суше со всех сторон Нидерланды должны были выдержать еще и высадку с моря, чем враги надеялись их окончательно покорить. Поэтому союзникам следовало добиться господства на море, чтобы иметь возможность безопасно перевезти сухопутные войска. Положение Голландия, очень слабой, стало невыразимо тяжелым особенно в начале, так как из-за оккупации большей части голландской территории средства для ведения войны, также и морской, сильно ограничились. Тут могла помочь лишь крайне мудрая стратегия.

Де Рюйтер не только сумел найти верный путь, но и довести дело до конца; его деятельность может служить лучшим примером широко задуманной и блестяще выполненной защитой. Он не дал себя ни уничтожить, ни лишить боеспособности; всегда успевал туда, куда его звали обстоятельства. Он умел всегда сосредоточить достаточно сил, чтобы вступить в бой. Лишь когда дело коснулось сбережения крайне ценного в то время конвоя, он решил серьезно рискнуть своим флотом.

Союзники могли и должны были действовать энергичнее, т. к. за ними было значительное преобладание в силе; они могли и должны были сосредоточить больше судов, тесно заблокировать голландцев и затем высадиться в любом месте. На все их выступления де Рюйтер быстро находил верный ответ.

Большие ошибки были сделаны союзниками: так, например, они забирали с собой десантные войска, помещали их даже на боевых судах, значительно стесняя последние в боевом отношении. Беспорядки во внутренней политике помешали англичанам серьезно вооружиться, что не могло не задержать выполнение стратегических операций. Союзные флоты слишком поздно вышли в море, упустив выгодный момент.

Подобные обстоятельства имели место и в голландском флоте: план войны предусматривал в течение первого года помешать соединению союзников и вооружению английского флота, а в течение второго запереть Темзу, затопив в ее устье корабли — выполнить все это не удалось лишь благодаря неготовности флота.

Голландцы не извлекли всей пользы из опыта первых войн, децентрализация оставалась в силе. Война снова подчеркнула, насколько важно создание в мирное время твердой организации.

Польза хорошо поставленной разведочной службы сказалась ясно; де Рюйтер, благодаря своим разведывательным судам, был отлично осведомлен о противнике.

В области морской тактике произошел громадный прогресс; серийное судостроение, исключение вооруженных торговых судов из состава флота, делает последний однороднее и боевую линию однообразнее. Артиллерийское вооружение также очень улучшилось и сделалось на судах и в батареях и палубах однообразнее. Боевое маневрирование достигло выдающихся результатов; опыт научил, как важно флоту держаться соединенно. Старались держать отряды и эскадры как можно более сомкнуто, всячески избегали прежней общей свалки, прилагая, в случае беспорядка в строю, все усилия, чтобы его как можно скорее восстановить и действовать против врага непременно в сомкнутом строю.

Де Рюйтер многому сам научился, использовал уроки прежних войн и сделал их общим достоянием. В общем их можно свести к нижеследующим положениям: бой должен тщательно подготовляться, все возможные случайности должны быть заранее подробно рассмотрены и разработаны вместе с подчиненными; в начале боя следует путем маневрирования добиться выгодного положения; сосредоточить в бою все свои силы на главных силах неприятеля, остальную их часть лишь по возможности отвлекать; энергично наступать, как только представится выгодный случай; до того времени драться осторожно, выжидая благоприятных обстоятельств, если приходится иметь дело с более сильным неприятелем; всегда стараться помочь своим судам, находящимся в опасности, преследуя общую цель боя, не рисковать, уметь вовремя прекратить бой после того, как главная его цель достигнута; стараться использовать условия навигации для выбора удобной позиции до или во время боя; если возможно — отрезать часть противника, а остальные силы поставить в два огня (принцип сосредоточения сил); держать флагманов и всех командиров, даже самых малых судов, в курсе дела; развивать личную инициативу, преследовать боязнь ответственности в подчиненных; не держаться педантично точно инструкций, если это может стать невыгодным.

В английском флоте были сделаны ошибки как раз в последнем направлении, так как там слишком заботились о сохранении прямой, красивой боевой линии. Герцог Йоркский издал новые боевые инструкции, содержавшие, между прочим, приказания стараться, отрезав часть неприятельской линии, лишить другую возможность свободно маневрировать.

В трех англо-голландских войнах появляется новое в парусных флотах оружие, нашедшее себе широкое и крайне успешное применение — брандеры. Мы о них подробнее говорили в конце описания второй англо-голландской войны.

В третьей войне их значение заметно упало; это было последствием большой подвижности самого боя — не боевой линии, т. к. хорошо сформированная боевая линия была им крайне выгодна, как показала вторая война. Из-за лучшей стрельбы и увеличения впоследствии этого во время третьей войны боевых дистанций, благодаря лучшей поворотливости судов и возможности поэтому легче избежать нападения брандеров, значение последних утратилось. Так как линейные корабли стали быстроходнее и из-за более узких обводов, их меньше дрейфовало, чем прежде, брандерам становилось все труднее следовать за флотом, т. к. они были значительно тихоходнее и шли менее круто к ветру, они стали тяжелой обузой в походе и их часто предпочитали не брать с собой.

Мы видим с третьей войне их применение в большем масштабе лишь в первых сражениях обоих годов войны; оба раза обстоятельства не дали брандерам возможности действовать. В морском бою брандеры употреблялись лишь очень редко и имели мало успеха, несмотря на их величину и многочисленность. В океан брандеры никогда не брали с собой.

Во всех описаниях войн Людовика XIV против Нидерландов слишком редко и мало подчеркивается громадное влияние морских побед голландцев на ее исход. Только благодаря им Людовику XIV пришлось — т. к. возможность высадки исчезла — отказаться от Нидерландов и заняться внутренними делами, не добившись покорением голландских провинций тех огромных средств для продолжения войны, о которых он мечтал.

Морские победы де Рюйтера имели большое значение еще и потому, что побудили Людовика вовсе отказаться от морской войны и заняться исключительно сухопутной. Как иначе развернулась бы картина будущего, если бы Франция себе присвоила источники богатств Нидерландов и стала соперницей Англии на море и в колониях?

Англия сумела помешать Генеральным Штатам использовать свои морские победы тем, что вовремя прекратила военные действия, предоставив Франции и Голландии вести дальнейшую борьбу. Между тем, в течение нескольких лет она сумела присвоить себе голландскую торговлю и навсегда ее закрепить за собой.

Торговля голландцев в последние годы войны особенно расширилась; в местностях, где она была временно приостановлена, она снова пышно расцвела, но лишь затем, чтобы быстро перейти в руки англичан.

Еще раз укажем, что оборонительная позиция де Рюйтера за отмелями была сильна, благодаря близости военных портов. Повреждения скоро исправлялись, провиант, вода, боевые запасы быстро пополнялись.

На значение приморской крепости ясно указывает Мюйден — здесь морская и сухопутная война очень близко коснулись друг друга. Потеря Мюйдена могла бы иметь чрезвычайно тяжелые последствия для Нидерландов.

В продолжении этой войны Францией против Голландии и Испании морская крепость Мессина играла выдающуюся роль; вокруг нее, в борьбе за обладание ею, сконцентрировались главные сражения на море и на суше; флоты в большей степени зависели от нее.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 2759
www.rumarine.ru ©История русского флота
При копировании материалов активная ссылка на www.rumarine.ru обязательна!
Rambler's Top100