-


Альфред Штенцель.   История войн на море

Гражданская война в Соединенных Штатах Америки 1861-1865 гг.



Гражданская война в США, разыгравшаяся в начале шестидесятых годов XIX в. представляет много интересного для военно-морской истории. Война эта крайне своеобразна и не имеет прецедентов. Ее особенностью является то, что одна из воюющих сторон, а именно южане, в начале совершенно не обладали морскими силами и в самой стране не было промышленности, способной создать таковые.

А все значение флота северян состояло в том, что он в течение всей войны ставил себе главной задачей не допускать ввоз к противнику предметов снабжения, необходимых для ведения сухопутной и морской войны. Средства же для их приобретения юг получал от экспорта.

По мнению Мольтке, гражданскую войну нельзя считать великой войной, а только борьбой, потому что в ней не было ни одного великого стратега, как, например, Вашингтон в войне за независимость; но Мольтке не оценил в достаточной мере деятельность флота.

Изучение войны только тогда имеет значение, когда с самого начала полностью обращается внимание на события на море, так как только большая стратегическая деятельность флота совместно с его тактическими успехами была в состоянии привести войну к конечной цели.

Гигантская задача, выполненная флотом северян посредством блокады и полного изолирования южных штатов, не имеет ничего себе подобного во всей военно-морской истории.

В самом деле, пространство в 5500 километров было в буквальном смысле закрыто для сношений с внешним миром, и южные штаты таким образом были отрезаны от всякого сообщения. Высоко развитая промышленность северных штатов дала им средства для немедленного и энергичного начала этих действий.

Еще одно обстоятельство придает особое значение более внимательному рассмотрению именно этой войны — это дружная, совместная работа сухопутных и морских сил, причем морская война стала чисто прибрежной и речной. Стоит также изучать эту длительную войну и из-за особенности крейсерской войны против торговли и из-за громадного развития морской техники в нескольких главных ее отраслях.

В первой половине XIX столетия Соединенные Штаты развивались чрезвычайно быстро, народонаселение увеличилось с одного миллиона в 1756 году до 5 миллионов в 1800 г. и свыше 30 миллионов в 1860 году (в том числе почти 5 миллионов негров и индейцев).

Число штатов в 1860 году достигло 34, не считая 6 так называемых территорий и союзной области Колумбии. К этому времени стала заметна и крупная разница: на севере процветали торговля и промышленность, на юге — земледелие (хлопок, сахар, рис и табак).

Окончательный разрыв между севером и югом произошел на почве вопроса о невольниках, где северяне придерживались совсем другого мнения, чем жители юга. На севере были приняты высокие таможенные пошлины, юг стоял за свободную торговлю и низкие тарифы для ввоза. Крупное скотоводство существовало только на западе. У плотнее населенного севера был более демократический образ мыслей, у юга — более аристократический. Запрещение ввоза невольников очень сильно угрожало дальнейшему благополучию юга.

Хотя почти все высшие должности в местных правительственных учреждениях и в конгрессе в последние десятилетия и занимались представителями юга, все-таки вопрос о невольниках был решен не в их пользу.

Таким образом и произошло, что после избрания президентом 6-го ноября 1860 года Авраама Линкольна, республиканца-северянина и вступления его в должность 4 марта 1861 года, 7 штатов, а именно: Техас, Луизиана, Алабама, Флорида, Джорджия и Южная Каролина вышли из союза; за ними вскоре последовали Северная Каролина, Вирджиния, Теннесси и Арканзас. Штат Мэриленд, всегда настроенный в пользу юга, уже слишком находился под подавляющим контролем севера, его войск и флота, и находился слишком близко от столицы, чтобы мечтать о присоединении к югу. Далее на стороне севера осталось еще три рабовладельческих штата: Делавэр, Кентукки и Миссури (последний наполовину). Кроме последних штатов к северу принадлежали: Мэн, Нью-Гэмпшир, Вермонт, Массачусетс, Коннектикут, Род-Айленд, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, Огайо, Мичиган, Индиана, Иллинойс, Айова, Миннесота, Канзас и Орегон; далее 8 территорий: Нью-Мексико, Юта, Невада, Небраска, Колорадо, Вашингтон, Висконсин и Калифорния, а также части Техаса и Вирджинии.

В середине 1861 года северные или федеральные штаты насчитывали 21 миллион жителей (в том числе 3/4 миллиона негров), южные же или конфедеративные штаты только 10 миллионов (1/3 из них — негры). Таким образом отношение белых на севере к таковым на юге выражалось отношением 3:1; к тому же север мог пользоваться неграми для войны, не опасаясь от них ничего.

Вышеперечисленные 11 южных штатов учредили новый союз под названием «Конфедеративные штаты Америки» и избрали в начале февраля президентом Джефферсона Дэвиса.

Население юга жило очень разбросанно, больших городов было немного, а именно: Ричмонд, Норфолк, Уилмингтон, Чарльстон, Саванна, Новый Орлеан и Атланта.

Театр военных действий занимал по площади пространство большее, чем Германия, Италия, Австро-Венгрия, Франция и лежащие между ними мелкие государства, вместе взятые.

Большая часть Атлантического побережья, около 900 миль, принадлежала южанам, на долю северян приходилось лишь 700 миль берега. Все побережье Мексиканского залива, протяжением в 1300 миль, было в руках юга.

Длина Миссисипи от устья до впадения в Огайо равняется 600 милям (1100 километров), не считая изгибов; вся эта часть ее, со многими притоками, находилась на территории южан. Падение Миссисипи очень мало благодаря низменной местности, по которой она протекает; только местами она прорезывает цепи небольших возвышенностей.

Даже на северной сухопутной границе (длиной в 1350 километров) первую роль играли реки, так как вся борьба сконцентрировалась около них на северо-западе, а именно на Огайо, Теннесси и Кумберленде.

Главным театром военных действий на северо-востоке является Чизапикская бухта с ее многочисленными бухточками и устьями рек Потомака, Рапаханнока, Йорка и Джеймса.

Местность между этими реками, текущими параллельно друг другу, гористая, лесистая и почти непроходимая; хороших карт ее не имелось.

Главные города севера и юга, Вашингтон и Ричмонд, лежат на судоходных реках Потомак и Джеймс, на расстоянии 150 километров друг от друга. Главный военный порт — Норфолк, лежит близ входа в Чизапикскую бухту.

Второстепенный театр военных действий на Атлантическом побережье к югу от Чизапикской бухты носит совершенно своеобразный характер: длинные полуострова (косы) и узкие острова отделяют от моря большие заливы с болотистым побережьем — заливы Альбемарль и Памплико. Далее к югу лежат устья нескольких рек с разветвленными дельтами. Хороших гаваней везде здесь много: Уилмингтон, Чарльстон, Саванна, Джексонвилль. У мыса Гаттераса опасные штормы угрожают мореплаванию, а в Гольфстриме местами господствуют сильные туманы.

В Мексиканском заливе для нас имеет значение только северо-западное побережье его, от устья Миссисипи до полуострова Флориды. На этом берегу, очень изрезанном и богатом островами, бухтами и лагунами, лежат порты Мобил и Пенсакола.

На Миссисипи, кроме Нового Орлеана следует упомянуть: Порт Гудзон, Виксбург, Мемфис и Каир. Ее главный юго-западный приток — река Красная — служит главным водным путем богатого Техаса.

Почти по всему низменному побережью южных штатов, даже у полуостровов, находятся довольно большие отмели, простирающиеся у устьев рек иногда на 10-15 миль в море и опасные даже для небольших судов. Реки без исключения судоходны на большем или меньшем протяжении. Для плавания у этих берегов имелись хорошие карты; результаты обстоятельных промеров были опубликованы на специальных картах. Хорошо было также поставлено ограждение опасностей огнями, бакенами и бочками.

Осенью и зимой в Атлантическом океане господствуют сильные южные и восточные ветры, навигация часто очень затрудняется мглистой погодой и туманом.

Скорость Гольфстрима на юге равна 5 милям, у мыса Гаттераса еще 3 1/4 милям; к последнему он приближается на 40 миль и затем удаляется от берега на расстояние 100 миль.

Расстояния на этом театре войны были таковы:

Вашингтон — Монроэ — 120 миль

Монроэ — Гаттерас — 120 миль

Гаттерас — мыс Фир — 160 миль

Мыс Фир — Чарльстон — 120 миль

Чарльстон — Саванна — 75 миль

Саванна — С. Джон — 100 миль

Нью-Йорк — Монроэ — 300 миль

Монроэ — Ки-Уэст — 900 миль

Ки-Уэст — Миссисипи — 500 миль

Миссисипи — Пенсакола — 120 миль

Миссисипи — Гальвестон — 300 миль

Главным театром военных действий на сухом пути был штат Вирджиния, между восточными отрогами Аллеганского горного хребта (2000 метров), Голубыми горами и Чизапиской бухтой.

С военно-географической точки зрения следует заметить, что при своеобразном ускоренном развитии Соединенных Штатов, сухопутные сообщения, не заслуживающие часто названия дорог, даже в самых старых колониях были очень мало развиты ко времени появления железных дорог. К югу и западу от Аллеганского хребта поэтому были пригодны для перевозки войск и военных грузов почти только реки и железные дороги. Передвижения войск были крайне затруднительны, а железные дороги не везде были рассчитаны на усиленное движение.

Особенно большим затруднением являлось то обстоятельство, что в этих местах невозможно было добыть достаточного количества провизии для пропитания больших масс; земля была занята преимущественно под плантации, земледелие и скотоводство мало развиты. Соответственно этому положению, передвижение более крупных частей войск должно было ограничиться морем и реками и там же им приходилось создавать свои опорные пункты. Все это сразу выдвинуло на первый план значение флота.

Странно звучит то, что в течение войны юг был принужден перейти к посеву хлебов для пропитания своих войск, и что его прежние продукты почти потеряли свою цену. Благодаря этому одновременно наступило ослабление его, так как именно благодаря этому его территория открылась вторжению с севера.

Соединенные Штаты построили все свои арсеналы и военные заводы на севере. На долю северян выпало счастье, в самом начале войны захватить находившийся в руках южан и расположенный у северного входа в Чизапикскую бухту, форт Монроэ с его большими военными складами. Он сделался главной базой и важным опорным пунктом для их флота, который, несмотря на малочисленность своих сил, сразу мог распространить блокаду на важные внутренние воды. Большинство частных заводов, изготовлявших военные припасы, также находилось на севере.

Американский торговый флот, насчитывавший 5 1/2 миллионов тонн водоизмещения и в то время мало уступавший английскому, был тоже детищем севера. В продолжение всей войны сообщение севера с заграницей почти совсем не терпело помехи; военные припасы доставлялись ему беспрерывно и в громадном количестве. Только в большом удалении от берегов крейсеры — каперы южан наносили убытки торговле севера.

Иначе обстояло дело на юге: военных заводов существовало только шесть и только несколько запасных. Норфолк и Пенсакола были важнейшими из них. Больших верфей не было, а вообще вся судостроительная деятельность последнего десятилетия едва достигала 1/20 таковой же на севере.

Захват Норфолкского военного порта дал югу 1200 судовых орудий, которые пошли на вооружение укреплений по морскому берегу и на Миссисипи. Губительнее всего была для юга его зависимость от заграницы, особенно при его слабости на море. Надежды его на вмешательство Англии не оправдались. Правда, английская бумагопрядильная промышленность сильно страдала и в соответствующих местностях наступили крупные бедствия, но Англия осталась нейтральной, не считая косвенной поддержки крейсеров южан.

Весной 1861 года армия Соединенных Штатов состояла приблизительно из 14 000 человек, разбитых на мелкие подразделения. Офицерский состав получил хорошую подготовку в военном училище в Вест-Пойнте. Из наличного числа 278 кадет, 88 были южане.

Переход многих офицеров армии Соединенных Штатов к южанам нельзя строго рассматривать как дезертирство; вопросы внутренней политики о отношениях между союзом и отдельными штатами были довольно туманны, и многие офицеры считали себя первым делом на службе своего штата, а потом уже всего союза; впрочем, большинство из них вышло более или менее официальным образом в отставку. Мнение, что со стороны севера проявлено насилие, заставило также перейти на сторону юга многих из начальствующих лиц.

На севере отдельные штаты гораздо более слились в одно целое.

Организация ополчений была весьма разнообразна; несравненно лучше она была на юге, где приходилось всегда считаться с «черной опасностью»; там же находились лучше других снабженные арсеналы.

На юге существовали правительственные военные училища, среди преподавателей которых выделялись Шерман и Джэксон.

В виду всего этого на юге каждый штат вскоре сформировал свое маленькое войско, а президент быстро создал центральные учреждения.

Джефферсону Дэвису удалось сразу выставить регулярную армию в 25 000 человек, к которым вскоре присоединилось 15 000 волонтеров. Впоследствии был введен всеобщий набор.

На севере, напротив, отсутствовало понимание военных вопросов и был слабо развит военный дух.

На берегу, принадлежащему югу, находилось 29 фортов; число это вскоре было увеличено новыми постройками.

Весной 1861 года флот Соединенных Штатов насчитывал: 70 годных для службы судов, половина из них паровые, 42 корабля находились на службе, большей частью за границей, в отечественных водах было только 4 парохода. Винтовых судов было 20: 5 больших фрегатов (40-52 орудия), 7 корветов-шлюпов I класса (14-33 орудия), 7 шлюпов II класса (8-9 орудий) и 7 — III класса (5-7 орудий), 8 колесных пароходов с вооружением от 2 до 21 орудия.

Большое количество еще существовавших парусных судов применялось только в начале войны, среди них находилось 5 линейных кораблей (84 орудия) и 10 фрегатов (50 орудий). Личный состав насчитывал 80 капитанов 1 ранга, 115 капитанов 2 ранга, 370 лейтенантов и 7000 нижних чинов.

Из судов заграничного плавания через 5 месяцев вернулось 8 из Мексиканского залива и 12 из других мест; ни один корабль не перешел на сторону юга полностью; только отдельные офицеры и нижние чины перешли к южанам.

Верфей на севере было шесть: Бостон, Бруклин, Портсмут, Вашингтон, Балтимор и Филадельфия; кроме того в стране находилось еще около шести больших машиностроительных заводов.

Количество пригодных для военных целей коммерческих судов было очень значительно; в торговом флоте насчитывалось 500 больших клиперов (годных для установки 20-50 орудий), 500 барков и бригов (для 8-20 орудий), 1000 больших каботажных шхун (для 5 орудий). Для этих судов флот имел в запасе около 2500 крупных орудий, из которых половина сразу попала в руки южан. Коммерческие суда можно было перестроить в 4-6 месяцев, из клиперов около 20 можно было переделать в винтовые фрегаты.

Деятельность артиллерийского отдела федерального флота во время войны можно назвать выдающейся; до конца 1863 года было изготовлено около 2800 орудий, в том числе 800 пушек Дальгрена 9-дм. и 11-дм. калибра и 700 тяжелых нарезных орудий Паррота (100 и 200 фунтовых).

Нижние чины все остались на стороне севера, офицерский же состав отчасти симпатизировал южанам. Правительство было очень бдительно и уволило с начала июля 260 ненадежных флотских офицеров со службы, т. е. почти половину, причем многие ушли добровольно. В общем, флот имел общенациональный облик, между тем как сухопутные войска часто носили чисто местный характер.

Морским министром был Гидеон Уэллес, энергичный, работоспособный и патриотичный человек, сделавший незаметно много выдающегося. Во время войны было нанято, куплено и построено около 600 судов.

Таким образом поддерживавшая юг администрация последнего перед войной президента Бьюкенена, довела дело до следующего положения: флот был занят за границей, суда, оставшиеся дома, были запущены, пушки, оружие и боевые припасы были большей частью переведены в южные арсеналы, армия, наконец, была разбросана на западе.

На юге были арсеналы и склады у Госпорта, Пенсаколы, Гальвестона и у острова Шипа (в устье р. Миссисипи).

В конце 1860 года положение обострилось: майор Андерсон, командовавший фортом Моультри у Чарльстона законопатил его орудия и отступил со своим маленьким гарнизоном в форт Самтер, построенный посередине фарватера на искусственном острове. Южане же заняли арсенал, а также и форты у Саванны, Мобила, Пенсаколы и Нового Орлеана.

Президенту Бьюкенену удалось еще затормозить ряд невыгодных для юга военных мероприятий, но в конце концов все-таки гарнизоны некоторых фортов были усилены, Вашингтон был обеспечен от нападений и несколько кораблей было вызвано из заграницы. На юге теперь конфисковались все военные припасы; милиция и добровольцы спешно обучались.

На севере все еще верили в соглашение с югом, а на юге господствовало мнение, что север пойдет на уступки из-за отношения Англии к данному вопросу.

Все форты на юге, кроме форта Самтер у Чарльстона и Пикенса у Пенсаколы, были в руках южан, когда они образовали в начале февраля свою конфедерацию; правительство и Конгресс оставались бесстрастными зрителями этих событий.

Во время переговоров с представителями юга вспомнили наконец о выручке форта Самтер, но слишком поздно. 14-го апреля он был взят южанами, поднявшими на нем свой новый флаг. Экспедиция, посланная из Нью-Йорка на помощь, вернулась, ничего не достигнув.

Гражданская война началась! Линкольн немедленно созвал конгресс и потребовал призыва 75 000 человек милиции на три месяца. Вскоре регулярная армия была доведена до 25 000 человек (с пятилетним сроком службы) и было набрано 42 000 добровольцев (сроком на три года). Вскоре эти цифры были установлены в 40 000 и 50 000 человек.

Южане быстро захватили морской арсенал Госпорт у Норфолка, где офицеры незадолго до этого уничтожили большинство судов и запасов. Произведенные этим убытки равнялись 12 миллионам долларов.

Джэфферсон Дэвис в начале придерживался весьма необходимого военного деспотизма. Он выдавал каперские свидетельства судам, которые вскоре превратились в пиратов чистейшей воды за отсутствием призовых судов.

В начале мая Линкольн распорядился набрать по вольному найму 18 000 моряков коммерческого флота и объявил блокаду. Вашингтон и Аннаполис с большим трудом привели в пригодное для обороны состояние.

На севере все еще не верили, что началась «серьезная» война, хотя войска северян уже 23 мая перешли Потомак. Очень важным событием этого времени является обеспечение форта Монроэ 20-го апреля экспедицией, посланной из Нью-Йорка. Эти действием север с самого начала войны был поставлен в очень выгодное положение, которое он использовал с большим искусством.

Первый год войны, 1861



В конце июля план операций северян выяснился в том направлении, что было решено двинуть на северо-востоке главные силы на Ричмонд. На северо-западе предполагалось создать речную флотилию и с ее помощью привести к покорности пограничные штаты; на западе занять течение Миссисипи к югу от Каира, чтобы отрезать лежащие на правом берегу штаты и лишить таким образом юг подвоза скота. Эту последнюю операцию должен был поддержать находящийся в Мексиканском заливе флот. Все побережье юга предполагалось подвергнуть блокаде и поддерживать ее отдельными операциями флота для создания опорных пунктов.

Это была гигантская задача, для выполнения которой флот был необходим повсюду, кроме северной границы. Недаром этот план называли «планом анаконда» — ведь надо было сжать в тисках — охватить блокадой всю границу на протяжении свыше 5500 километров.

Юг со своей стороны поставил себе следующие задачи: защитить столицу, обеспечить безопасность Миссисипи, удержать за собой пограничные штаты на северо-западе, сохранить возможность ввоза и вывоза в своих портах, начать крейсерскую войну и искать помощь за границей.

Между тем как план севера был проникнут вполне наступательным духом, план юга носил, наоборот, чисто оборонительный характер; для него все зависело от сообщения через океан с Европой.

Разница в силе в данном случае сразу создала то положение, которое обыкновенно создается в течение всей войны борьбой за обладание морем, а именно: столкновение стратегического наступления и обороны в прибрежной войне. Морским силам пришлось преимущественно вести позиционную борьбу.

В начале июля северяне сосредоточили на северо-востоке в четырех пунктах около 120 000 человек, юг же мог им противопоставить только 80 000 человек, собранных в двух местах.

Немедленно началось наступление на Ричмонд, вместо того, чтобы спокойно обучить плохо подготовленные войска. В общем, победа в первых боях была на стороне севера, несмотря на многие крупные недостатки в дисциплине его войск, но 21-го июля в сражении у Булл-Рана 30 000 северян потерпели позорное поражение и бежали в панике перед такой же силы отрядом южан под командой Джонстона и Борегара.

Дальнейшие военные действия на суше в течение 1861 года и почти всего 1862 года представляют мало интереса для изучения, поскольку не представляли из себя ничего цельного и были большей частью безуспешны. Лучше всего действовали южане на западном театре войны.

После поражения при Булл-Ране север понял, насколько положение серьезно и теперь только главнокомандующий генерал Скот выработал свой «Анаконда-план». Конгресс утвердил численность армии в полмиллиона человек и к концу 1861 года действительно находилось в строю 570 000 человек.

Избалованный своими успехами юг ослабил и не использовал разумно победы в первых сражениях. Кроме того, у южан началось усиленное дезертирство. У той и другой стороны «всезнайки» портили хорошие планы здравомыслящих генералов и политиков, пока в конце года новый военный министр у северян не настоял энергично на скорейшем решении, и в особенности пока он не усилил потомакскую армию генерала Мак-Клеллана.

Только планомерное участие флота изменило повсюду положение.

Не считая успешного участия вновь созданной на верхнем течении Миссисипи флотилии, взявшей Каир у устья Огайо и таким образом сделавшей возможным дальнейшее движение вниз по реке с вновь построенными броненосными судами, нам следует рассмотреть действия частей флота пяти различных видов: потомакскую флотилию, блокадный флот, экспедиции против берегов, перевозку войск и, наконец, деятельность крейсеров и каперов.

Северные Штаты сперва перестроили наличные речные суда и вооружили их, а затем перешли к постройке новых специальных судов. Строитель-подрядчик Идс в Сен-Луисе изготовил в течение 75 дней семь легко забронированных казематных паровых судов. Это были колесные пароходы в 600 тонн со скоростью в 9 узлов; четырехугольный броневой каземат защищал колесо, находившееся посредине. Вооружение состояло из 3 орудий (9-дм. или 10-дм.) на носу, 4-х с каждого борта и двух на корме. Борт был защищен 2 1/2-дм. броней, наклоненной под углом в 35º-45º. Äлина их была 175 футов, ширина — 52 фута, углубление 6 футов; корпус из дерева. Затруднение было лишь в недостатке подходящего материала для котлов и машин, который пришлось заказывать по телеграфу. Четыре тысячи рабочих участвовало в постройке; через 65 дней первый пароход был спущен со стапеля вполне готовым, и через 3,5 месяца все семь были готовы к бою.

На юге конфедераты работали подобным же образом. У Каира ими были поставлены первые мины заграждения, на которых взорвалось одно из неприятельских судов.

Войска, оперировавшие на главном театре войны, в области близ обеих столиц, везде были принуждены пользоваться водными путями из-за плохих дорог и малой разветвленности железнодорожной сети.

Пользование водными путями облегчалось тем, что все реки вливались в Чизапикскую бухту, пересекая главные операционные линии, и были судоходны на большом протяжении от устья. Подвоз туда снабжения был возможен почти только морским путем.

При этом особенно отличилась флотилия на Потомаке, выдержавшая много перестрелок с неприятельскими батареями и вынужденная при том обороняться от плавучих мин, так называемых торпед. Флотилия состояла из дюжины мелких военных судов и вооруженных пароходов, которым часто приходилось довольно туго в бою с сухопутными укреплениями, пока не решили действовать против последних совместно с сухопутными войсками. Крепость Монроэ представляла из себя главный опорный пункт и была прямо бесценным сокровищем по своему значению.

Защита Вашингтона значительно облегчалась этой флотилией и потомакская армия становилась свободной. Когда эта последняя оперировала самостоятельно, она почти всегда терпела поражения и всегда нуждалась в содействии флотилии для достижения верного успеха. И для блокадного флота крепость Монроэ имела важное значение: главную деятельность во внутреннюю Чизапикскую бухту, а для судов, оперировавших по направлению к югу, Монроэ являлся также ближайшей базой.

Наибольшее напряжение сил на море север проявил в создании и использовании блокадного флота, несшего день и ночь, часто при плохой погоде, очень тяжелую службу. Погрузки угля, приемка воды и провизии, ремонты машин и котлов, смена команды и т. п. — все это доставляло громадные затруднения.

Ближайшими опорными пунктами неприятельских блокадопрорывателей служили: Нассау на Багамских островах на юге и Бермудские острова на востоке. Первый из них отстоял на 570 миль от Уилмингтона, на 500 от Саванны и на 400 от Сен-Аугустина; последние на 675 миль от Уилмингтона, на 775 от Чарльстона и на 870 от Сен-Аугустина.

В конце июля было готово 80 судов, в декабре свыше 260 судов с 22 000 человек команды, состоявшей в многих случаях из капитанов и команд торгового флота. Число рабочих в арсеналах и верфях возросло понемногу с 4 000 до 50 000. В течение 3,5 месяцев построено 8 больших железных пароходов; в три года изготовлено до 3 000 орудий.

Строить приходилось самые разнообразные суда: крейсеры для морской блокады, небольшие крейсеры для прибрежных операций, речные пароходы, транспорты и броненосные суда. До конца 1862 года было построено 450 пароходов, а до конца войны 670; такую производительность нельзя иначе назвать как грандиозной.

Морской министр Уэллес первоначально намеревался не блокировать южные порты, а «закрыть» их, как собственные, чтобы таким образом устранить всякое постороннее вмешательство.

Линкольн вначале проявлял большую нерешительность, так как Англия втихомолку усиленно действовала в пользу блокады; в конце июня лорд Руссель, английский премьер, заявил, что «при нормальной обстановке правительство, конечно, имеет право закрыть свои порты, но во время восстаний или гражданской войны оно не имеет права закрывать порты, находящиеся в руках восставших, так как это является нарушением международных постановлений о блокаде». Интересно, признала бы Англия такое мнение правильным по отношению к себе?

Вскоре после падения форта Самтер северянам стало ясно, что для блокадного флота необходимо иметь несколько опорных пунктов на юге, а также и вспомогательные базы на побережье для экспедиций вглубь страны с целью отвлечения части войск юга и нарушения его сообщений внутри страны.

В конце августа удалось захватить форт на островах, у мыса Гаттераса. После бомбардировки форта с моря шестью пароходами и парусным корветом, был высажен десант при сильном прибое. Несмотря на отсутствие планомерных действий, успех был достигнут: форт сдался на капитуляцию с гарнизоном в 600 человек. Это первое приобретение на берегу южных штатов сначала сопровождалось только моральным успехом; впоследствии его использовали в том отношении, что теперь и здесь блокада могла производиться судами, плавающими в защищенных внутренних водах.

На севере доверие к флоту, являвшемуся под командой коммодора Стрингема почти единственным виновником успеха, теперь возросло чрезвычайно. Назначенная немедленно особая комиссия решила произвести дальнейшие экспедиции по побережью. Первой из них была предпринята экспедиция против Порт-Рояля.

В конце октября на Хэмптонском рейде собралось 18 военных судов, в том числе три парусных фрегата, 35 транспортов и столько же пароходов с углем; число всей команды доходило до 16 000 человек. После долгих совещаний решили атаковать сильно укрепленный пролив Порт-Рояль в Южной Каролине. Только по выходе в море вскрыли запечатанные конверты с инструкциями.

Свирепствовавший 1-го ноября циклон разогнал все корабли так, что через 4 дня на рандеву коммодор Дюпон собрал только фрегат «Уэбэш» и 25 других судов; около 12-ти судов было выброшено на берег, затонуло и потерпело тяжелые аварии.

После промера на баре мелкие суда встали на якорь выше по фарватеру. Самым сильным из всех фортов был форт Уокер, расположенный с южной стороны на острове Хилтон. С другой стороны проход защищался фортом Борегар. На обоих укреплениях, еще не законченных постройкой, стояло 44 орудия, из которых 15 обстреливали пролив. Эти последние только наполовину состояли из орудий крупного калибра. Гарнизон насчитывал 3000 человек. В глубине пролива стояла флотилия из 8 легких каботажных пароходов, прозванная «флотилией москито».

На следующий день, с наступлением полной воды, Дюпон прошел через бар со своим фрегатом и тремя другими судами; предприятие это прошло удачно. Атака была начата 7-го ноября, по окончании обвехования фарватера.

План атаки состоял в следующем: предполагалось войти в залив посредине между фортами в двух колоннах: пройдя 2,5 мили, повернуть и вновь пройти мимо фортов, приближаясь все время к форту Уокер до полного разгрома его. Для этой цели Дюпон назначил 2 фрегата, 3 корвета и 3 канонерских лодки. Вторая колонна из 4-х канонерских лодок должна была тем временем обстреливать форт Борегар; 2 канонерские лодки должны были действовать во фланг форта Уокер.

План этот был выполнен почти как на маневрах. Форт Уокер прошли второй раз при траверзном расстоянии в 800 метров, затем приблизительно в 550 метров. Сражение продолжалось с 9:30 до 11:30 часов. Потеряв 11 человек убитыми и 50 ранеными, гарнизон очистил форт Уокер, оставив его в развалинах. Атакующие потеряли 30 человек; фрегат «Уэбэш» получил 34 попадания. Противник также очистил и форт Борегар; флотилия южан прикрывала отступление войск. Таким образом север приобрел ценный опорный пункт среди неприятельской территории и предприятие это увенчалось большим моральным успехом вообще и являлось первым полным успехом блокадного флота.

Вскоре в руках севера оказался и весь близлежащий, так называемый архипелаг Святой Елены — одна из важнейших областей по производству хлопка. Даже на 50 километров вглубь страны северяне заняли все. Флот северян достиг большого успеха, флотилия же южан показала себя с довольно плачевной стороны, так как она даже не воспрепятствовала ночному промеру глубин на фарватере. Важным обстоятельством является то, что главная атака фортов последовала с тыла, и что первый раз мимо них прошли большим ходом.

Операция эта, рассматриваемая как расширение деятельности большого блокирующего флота, может быть названа прямо таки образцовой. Стратегический, тактический и моральный успех был громаден. От дальнейших действий пришлось временно воздержаться из-за большого расхода боевых припасов.

Все-таки за это время была сделана вполне удачная попытка заградить вход в Чарльстон затоплением 16 старых китобойных судов, нагруженных гранитом. Но море вскоре размыло это заграждение.

У Пенсаколы больше фортов взять не удалось; только форт Пикенс остался в руках севера.

Кроме перевозок в Монроэ, к Гаттерасу и Порт-Роялу, флоту пришлось перевозить много войск по рекам, впадающим в Чизапикскую бухту, но все небольшими партиями.

В середине апреля Джэфферсон Дэвис предложил вооружать каперские суда, что вызвало на севере большое волнение и требование возмездия. Хотя Соединенные Штаты и не присоединялись к Парижской декларации 1856 года, но Уэллес настоял на том, чтобы север воздержался от каперской войны.

Линкольн же объявил, что крейсеры конфедератов, т. е. военные суда южных штатов, будут рассматриваться как пираты. Объявление это юридически было вполне обосновано, так как южные штаты даже еще не были международно признаны воюющей державой. И тем более он был прав, что каперы конфедератов вскоре превратились в чистейших пиратов, плавали под чужим флагом, сжигали призовые суда и т. п.

Правительство и народ Англии вскоре стали совсем на сторону юга. В середине апреля газета «Таймс» могла уже беззастенчиво писать следующее: «южные штаты решились сражаться за свою торговлю, они отделились от союза, чтобы создать еще больше рабовладельческих штатов, т. е. чтобы увеличить производство хлопка. Они начинают войну именно для той цели, которая больше всего соответствует нашим интересам».

Объявление блокады севером послужило предметом многих толков и пересудов; в середине мая Англия признала южные штаты воюющей державой, так что их каперы для Англии уже больше не являлись пиратами. Секретные переговоры с Францией должны были склонить обе воюющие стороны к признанию Парижской декларации.

Англия вела секретные переговоры и с обоими противниками, требуя, например, чтобы север не выдавал каперских свидетельств но одновременно высказывалось мнение, что от юга нельзя требовать того же, так как каперство являлось его главным оружием (!).

В середине июля Франция объявила о своем нейтралитете, за ней вскоре последовала Испания, так что теперь уже юг был признан воюющей державой. Одна только Россия искренно сочувствовала северу.

Крейсерская и каперская война у побережья вскоре достигла у южан большого расцвета. Из крейсеров особенно отличился «Самтер» под командой капитана Сэммса, который захватил в течение 1861 года 18 призов и нагнал страх на всех. Углем он грузился в нейтральных портах.

В начале ноября произошел очень интересный политический морской инцидент, когда корвет северян арестовал на английском пароходе «Трент» четырех эмиссаров южан, отправлявшихся в Лондон и Париж. В Англии это событие вызвало большое волнение и послужило поводом к военным приготовлениям. Правительство Соединенных Штатов поступило очень дипломатично и осторожно, и освободило пленных, что одинаково сильно разочаровало и юг, и север.

Линкольн придерживался мнения, что «Трент» следовало отправить в один из северных портов и там передать все дело судебным властям.

Управление флотом было по горло завалено делами по выработке новых типов судов: приходилось строить крейсеры для океанской войны с крейсерами-каперами противника и для прибрежной войны с блокадопрорывателями; далее суда для службы на внутренних водах и реках, и наконец, надо было решить вопрос о постройке броненосных судов, годных не только для плавания по рекам и бухтам побережья, но и способных совершать небольшие переходы открытым морем. Все это вызвало вначале участие многих лиц в составлении проектов и зависимости от имевшегося материала, настоящее вавилонское столпотворение из всевозможных новых моделей, из которых потом со временем развились вполне годные типы судов. Флот также одобрил их. С производством орудий дело шло подобным же образом; и тут получалась коллекция образцов из гладкостенных и нарезных, тяжелых и легких орудий; пушек системы Дальгрена, Родмана, Паррота и многих других. И здесь Уэллес сумел найти нужных людей и преодолеть встречавшиеся затруднения. Подобно этому обстояло дело и на юге, только там все обстоятельства, конечно, были сложнее.

Второй год войны, 1862



Зима прошла у обеих сторон в усиленных приготовлениях. Назначенный после сражения при Булл-Ране командующим Потомкской армией, молодой генерал Мак-Клеллан занял нечто вроде положения главнокомандующего. Вместо того, чтобы начать активные действия с наспех собранной милицией, он решил дать своему войску крепкую организацию и хорошенько обучить его. Таким образом достигалось, правда, большее сосредоточение сил, но вместе с тем наступил и довольного долгий перерыв в военных действиях, вызвавший, наконец, недовольство и правительства и общества. Мак-Клеллан долго противился тому и другому, но перешел, наконец, в середине марта 1862 года в наступление.

Противник тем временем оттянул свои войска назад и сильно укрепился на р. Рапаханнок. Мак-Клеллану пришлось изменить весь свой план операций, так как лежавшая впереди неприятельской позиции местность была вообще трудно проходима из-за лесов, рек и болот, а для больших войсковых частей и подавно.

Поэтому он поступил следующим образом: всю армию в составе 120 000 человек перевезли на 113 пароходах, 188 парусных судах и 88 баржах в крепость Монроэ, что оказалось возможным благодаря обладанию морем. Мак-Клеллан высадился на полуострове между реками Йорк и Джэмс и решил взять Ричмонд, уничтожив предварительно своего противника ударом во фланг.

Но этот грандиозный план претерпел много помех. Президент отнял у генерала в последний момент часть войск для отправки их на запад, а Мак-Клеллан, и без того не особенно деятельный, продолжал в виду этого свое движение вперед еще медленнее и надолго задержался у Йорктауна.

Дальнейшее выполнение плана операций стало невозможным, так как быстрое и неожиданное наступление задержалось появлением броненосца «Мерримак». Правда, ему противопоставили «Монитор», но все движение уже задержалось, так как перевозка войск по реке Джэмсу стала небезопасной, и вся должна был производиться во Йорку, на берегах которого и была высажена армия, численностью в 80 000 человек. Флот великолепно выполнил свою, теперь значительно более трудную задачу, и спас армию.

В апреле и мае Мак-Клеллан разбил Джонстона и Ли и подошел близко к Ричмонду. В конце мая, однако, они задержали его дальнейшее наступление. Подкреплений он не получал, а ожидаемые им с северо-запада вспомогательные войска были отброшены назад генералом Стоунволл-Джексоном, так что, наконец, Мак-Клеллану пришлось после семидневного боя отступить перед Ли и Джексоном.

Однако ему удалось в середине августа посадить армию обратно на транспорты под защитой флотилии и спокойно высадить опять все 70 000 человек на берегах Потомака. И в данном случае флот очень хорошо выполнил возложенную на него задачу.

На счастье Мак-Клеллана южане уже в середине мая очистили Норфолк и уничтожили «Мерримак» из опасения перед морскими силами противника, стоявшими у Монроэ и оперировавшими к югу от залива Альбемарль. Таким образом река Джэмс освободилась.

Опять-таки, морские силы севера были главной причиной того, что Ли не мог до конца использовать достигнутый успех, даже после блестящего стратегического перехода Джексона из Шенандоа.

База Мак-Клеллана — море — была ему обеспечена флотом, который держал ему открытым путь к отступлению.

С фронта Ли оттеснил теперь своего противника почти до Вашингтона. Джексону удалось зайти в тыл армии северян, и в двухдневном бою при Булл-Ране 29-го и 30-го августа юг одержал победу. Его войска перешли Потомак и вторглись в числе 12 000 человек в Мэриленд и Пенсильванию, грабя и опустошая все на своем пути.

Теперь север призвал под знамена 300 000 волонтеров и 300 000 милиции на 9 месяцев; только теперь пришли к заключению, что генерал Шерман был прав, указывая в начале войны, что потребуется по меньшей мере 200 000 человек.

В сражении при Энтитме 18-19 сентября с обеих сторон сражалось по 100 000 человек, после чего южане отступили за Потомак. Общие потери доходили в этом бою до 26 000 человек. Мак-Клеллан упустил момент для энергичного преследования. В конце ноября его сменил генерал Бэрнсайд, а главнокомандующим стал генерал Хэллек.

В середине декабря Бэрнсайд атаковал Ли в его сильно укрепленном лагере у Фредериксберга, но не смотря на тяжелые потери, не добился успеха.

В Потомакской армии наступил полный упадок дисциплины, даже среди генералов, и среди северян царила почти полная деморализация, хотя их было 230 000 против 175 000 южан. Таким образом, к концу года казалось, что несмотря на многочисленные и крупные успехи флота на всех театрах войны, победа остается окончательно за югом. У южан находились под знаменами в 16-ти дивизиях 400 000 человек при 20 000 офицеров и 140 генералов. Север выставил 25 корпусов общей численностью в 600 000 человек при 40 000 офицеров и 240 генералов. Долги севера возросли более чем на 900 миллионов долларов, юга — на 670 миллионов. Содержание армии и флота стоило северу 2 миллиона в день, югу — один миллион.

«Анаконда-план» Скотта окончился плохо: вместо концентрации всюду царила разбросанность. Юг, оперировавший по внутренним операционным линиям, мог всегда перебрасывать свои войска с места на место.

На западе южане принуждены были осенью перейти к обороне, несмотря на некоторые успехи, но они все-таки держались на всем среднем течении Миссисипи и поддерживали связь со своим западом.

Успехи Фаррагута у Нового Орлеана еще не принесли северу ожидаемой от них пользы.

На северо-западном театре, на Миссисипи, северяне действовали вначале вполне планомерно. И здесь, как и на востоке, первые успехи выпали на долю флота.

В начале февраля коммодор Фут поднялся вверх по Теннесси на 80 километров от его слияния с Огайо и расстрелял форт Генри в бою на близких дистанциях. Его легкие канонерские лодки поднялись вверх по течению на 200 километров дальше, в самую середину территории юга, до Флоренсы в Алабаме, к востоку от Коринфа, где они уничтожили много военных запасов, в том числе мины заграждения и строящиеся суда.

Успех был блестящий!

После этого Фут вернулся и поднялся на 100 километров по Кумберленду, где он совместно с войсками генерала Гранта взял сильный форт Донельсон. Этим был прорван центр северной позиции противника, штат Кентукки возвращен северу и Теннесси открыт для наступления войск.

Теперь Фут двинулся с войсками генерала Попа вниз по Миссисипи. Южане очистили свою укрепленную позицию у Колумбуса и создали новую сильную позицию у Нового Мадрида, на острове NN 10, там, где река описывает большую дугу. После продолжительной бомбардировки мортирными судами, одно броненосное судно прошло ночью между батареями. Это форсирование прохода удалось великолепно и составляет выдающееся событие военно-морской истории.

Неприятельские суда немедленно обратились в бегство перед прорвавшимся «Кэронделетом», а когда в последующие дни второй броненосец форсировал проход, то южане очистили 8 апреля свою позицию, потеряв пленными 7 000 человек.

За два дня до этого генерал Грант отбросил на Теннесси у Шилоха генерала Борегара при помощи канонерских лодок: без них Грант не мог бы удержаться.

Речной бой при Пиллоу имел место 10 мая, причем хотя южанам и удалось, благодаря нечаянности нападения, заставить выброситься на берег два судна северян (эти суда потом были исправлены), но их судам пришлось отступить в тот же день, когда подошли остальные суда северян. 4-го июня южане очистили форт Пиллоу, а 6 июня флотилия северян, усиленная новыми таранными судами, нанесла жестокое поражение флотилии южан у Мемфиса, причем из 8 судов южан спаслось только одно. В обоих делах флотилией северян командовал Дэвис, который сменил Фута 9 мая.

Теперь Миссисипи был открыт северянам до Мемфиса, а в начале июня северяне отбросили противника еще дальше при помощи новых таранных судов.

24-го июня коммодор Дэвис, принявший командование от заболевшего Фута, прибыл к сильно укрепленному Виксбургу, в 560 километрах к югу от Каира, где он встретил адмирала Фаррагута, поднявшегося с юга вверх по реке.

Деятельность флотилии принесла большой моральный и материальных успех, и юг уже чувствительно страдал от этого. Для него становилось уже очень заметным, что западные его штаты были отделены от главной территории, и что вывоз по главной его реке очень затруднен.

Кроме громадного и тяжелого труда проведения блокады на долю флота в 1862 году выпал опять ряд отдельных задач. Неоднократно он был занят разнообразными экспедициями, производимыми совместно с сухопутными войсками. Одной из таких экспедиций под начальством контр-адмирала Дюпона удалось 2-го марта захватить Фернандину на севере Флориды, а после ряда последующих боев югу остались на Атлантическом океане только порты Чарльстон, Уилмингтон и Саванна.

После 15-ти часовой бомбардировки с одиннадцати батарей, построенных на острове Тиби у Саванны, сдался форт Пулавский, у входа в порт. Для удержания всех этих портов и маленьких укреплений было достаточно присутствия нескольких канонерских лодок и небольших отрядов войск.

Флотилия Дюпона была усиленно занята у изрезанных берегов Южной Каролины. При проведении действительной блокады там происходило много одиночных боев, часто с вновь построенными береговыми укреплениями.

На «Морских островах» залива Св. Елены (у Порт-Рояла) флотилия освободила много рабов и взяла богатую добычу. Но все-таки, все действия на юге сводились к разбрасыванию сил, так как был упущен момент для взятия Саванны и Чарльстона сразу большими силами. А тратить такие силы только для того, чтобы создать базу для блокадного флота, не стоило, тем более, что главная армия все еще не была достаточно сильна и у нее нельзя было бы взять войска. Действия у северной части побережья в общем шли лучше.

Одновременно с вышеописанным, начались действия против Северной Каролины. Успех, добытый в августе 1861 года у Гаттераса не был достаточно использован в виду того, что многочисленные внутренние водные пути остались в руках юга, что было крайне важно для него в смысле подвоза материалов к стоявшей севернее армии. Теперь флоту была поставлена задача уничтожить эти тыловые сообщения армии южан, а потому в январе 1862 года решили занять заливы Альбемарль и Памплико и ближайшие к ним водные пути, отчасти и для того, чтобы оградить торговлю севера от наносимого ей ущерба. Кроме того, стало известно, что там строились сильные броненосные суда.

Контр-адмирал Голдсборо получил приказание отправиться в эту экспедицию с 20 судами и 17 000 десантных войск под командой генерала Бернсайда. Суда его большей частью состояли из маломореходных, плоскодонных речных пароходов, паромов и буксиров. 13-го января 1862 года он благополучно прошел через бар, на котором в данное время было только 7,5 фут воды. Через неделю у него было готово 17 вооруженных пароходов; войска прибыли также без задержки. Сперва предполагалось занять остров Роанок, расположенный между обоими заливами.

На нем южане сосредоточили все свои силы, чтобы обеспечить сообщение оттуда на Норфолк и Ричмонд через крайне важный для них канал, пересекавший Дисмолскую топь, так как железных дорог не хватало для подвоза на север. На северной оконечности Роанока и на материке к западу от него, находилось 5 000 человек при 40 орудиях; рядом с ним стояло 8 пароходов, вооруженных каждый двумя орудиями. Этим 56 орудиям нападающий мог противопоставить только 48 пушек на своих легких пароходах.

7-го февраля в 9 часов утра с юга была начата атака; в 4 часа удалось высадить войска и 5 неприятельских пароходов отступили. С наступлением темноты огонь прекратился, а в полночь уже 10 000 человек находилось на острове. Рано утром, 8-го числа суда и войска одновременно атаковали укрепления. Судам удалось убрать часть заграждения, состоявшего из затопленных судов и рядов свай и подойти ближе к противнику. Вскоре все форты оказались в руках атакующих, потерявших при этом 250 человек. Потери южан состояли из 150 человек убитыми и ранеными, 2650 человек сдавшимися в плен и всех орудий. 5 пароходов прорвались к северу.

Этим быстрым успехом север был обязан дружным совместным действиям флота и армии. После ряда дальнейших сражений все многочисленные подходы к заливу Альбемарль оказались в руках севера; при этом были также уничтожены и 5 прорвавшихся пароходов. Таким образом югу для поддержания важного для него морского сообщения с заграницей остались только порты Уилмингтон и Чарльстон.

В Госпорте у Норфолка южане подняли сгоревший до ватерлинии и затонувший паровой фрегат «Мерримак», водоизмещением в 3 000 тонн. Так как машины и котлы уцелели, то его отремонтировали и перестроили. В середине корабля поставили каземат длиной в 170 футов с наклонными под углом в 35? бортами и закругленный с носа и с кормы. Этот каземат был забронирован двумя слоями 2-дм. железных плит и железнодорожных рельс. К форштевню прикрепили железный таран длиной в 4 фута. Руль и винт остались без защиты, и только рулевая рубка была забронирована. Углубление его было 23 фута. На носу и в корме стояло по одному нарезному 7-дм, по бортам по одному нарезному 6-дм. и по три гладкостенных тяжелых орудия. Прислугу орудий составляли сухопутные артиллеристы и несколько матросов.

Командиром был назначен коммодор Бьюкене. После всех этих переделок «Мерримак» дал 5 узлов ходу.

На севере узнали об этой быстрой починке и всячески ускоряли постройку броненосца «Монитор», представлявшего из себя одну из самых смелых по замыслу и гениальных по исполнению конструкций. Его построили по проекту инженера Эриксона на средства коммерсантов-патриотов, «на их собственный счет и риск» в 100 дней за 275 000 долларов.

Но об этом в свою очередь узнал юг и поторопился пустить в дело свой казематный броненосный таран. 8-го марта «Мерримак» совершил свой первый переход по Хэмптонскому рейду.

В это время у Монроэ находился винтовой фрегат с двумя пароходами и несколькими транспортами, а у Нью-порт-Ньюса — 50-пушечный фрегат «Конгресс» и 30-пушечный корвет «Кумберленд». Корабли эти не были готовы к бою, не выслали сторожевых судов и чувствовали себя настолько спокойно, что даже развесили для просушки белье.

В 12 3/4 часов утра заметили три парохода, поднимающихся по течению реки Елизаветы, среди которых вскоре узнали «Мерримак». Подоспевший из Нью-порт-Ньюса фрегат «Миннесота», сел на мель.

Проходя мимо «Конгресса», «Мерримак» дал залп правым бортом, а затем по нему три продольных залпа с кормы. Протараненный «Мерримаком» «Кумберленд» вскоре затонул, стреляя до последней минуты; на нем погибло 121 человек. «Конгресс» расклепал якорную цепь и, поставив марсели, выбросился на берег. В этом беспомощном положении он подвергся расстрелу и загорелся. В виду этого он поднял белый флаг, но команда спаслась на шлюпках, и только 39 человек попало в плен.

Около 2 часов корабль взлетел на воздух. В 5 часов «Мерримак» и сопровождавшие его канонерки отошли назад. У него было подбито 2 орудия и имелось много повреждений в небронированной части; потеря в личном составе состояла из 21 человека.

Если бы он поступил тактически правильнее и не отвлекался бы несколько раз от данной цели, то успех его огня мог бы быть значительно большим. Но как бы то ни было, успех был колоссальный! Не только на рейде, но и всюду, куда проникла весть об этом бое, царило величайшее волнение. Казалось, что теперь северу предстоит тяжелый кризис; юг ликовал по случаю этой победы и там уже начали мечтать о занятии Вашингтона, о снятии блокады, об уничтожении северного флота и даже о скором признании его самостоятельности всей Европой. После всего происшедшего эти мечты имели, безусловно, некоторое основание и надежду на их осуществление, но — тут наступил крутой поворот в ходе событий. Как странно иногда меняется судьба!

В 9 часов вечера на рейд прибыл новый броненосец «Монитор», спешно посланный из Нью-Йорка на юг без всяких испытаний. Полузалитое водой, с течью в нескольких местах, это небольшое судно благополучно добралось до места назначения, несмотря на неблагоприятную погоду. Переход был, безусловно, рискованный!

«Монитор» имел 1250 тонн водоизмещения, длина его была 172 фута, ширина 41 фут, углубление 12 футов и возвышение над водой 2 фута. Тарана не было. Бортовая броня была толщиной в 5-дм.; вооружение состояло из двух 11-дм. орудий в вращающейся броневой башне. Кроме этой башни над палубой выдавалась только маленькая боевая рубка. Броня выдавалась над подводной частью в носу и в корме на 14-32 фута и по бортам на 2.5 фута, так что он находился в безопасности от таранного удара. Командиром был лейтенант Уорден, команда состояла из 80 человек.

В 2 часа ночи 9-го числа «Монитор» получил приказание приблизиться к сидевшему на мели «Миннесоте». Можно было предвидеть много неожиданностей от боя кораблей такого совершенно нового типа. Рано утром «Мерримак» подошел ко открывшему сильный огонь «Миннесоте». Теперь «Монитор» двинулся навстречу своему значительно большему противнику, который осыпал его снарядами, не причиняя ему, однако, вреда. «Монитор» же методично давал через 7 минут, при прохождении мимо противника по одному выстрелу, каждый раз сильно потрясавшему броню «Мерримака», хотя и стреляли только 15-фунтовыми зарядами, не рискуя употреблять полный заряд в 24 фунта.

«Мерримак» сосредоточил свой огонь исключительно на боевой рубке противника.

В этот день его вел лейтенант Джонс, сменивший тяжело раненого накануне командира.

Наконец «Мерримак» сделал безуспешную попытку таранить своего маленького противника; этот последний приблизился к нему и двумя выстрелами пробил борт в кормовой части. Во время стрельбы по «Миннесоте» «Мерримак» на короткое время приткнулся к мели.

Уорден был ранен в глаз и был принужден сдать командование.

В 12 1/4 часов после некоторого маневрирования, бой прекратился и «Мерримак» отступил. «Монитор» остался почти совсем невредимым. Таким образом эта оригинальная дуэль — первый бой броненосцев между собой — была закончена.

Никогда до этого одиночный бой кораблей не вызывал такого интереса во всем свете, как этот. Америку охватило прямо сверхъестественное возбуждение. Никогда раньше не имело такого значения появление отдельного корабля и события второго дня оказались еще важнее событий первого. Драма на море 8-го и 9-го марта 1862 года имела такие удивительные последствия, что никакая фантазия не могла бы вообразить себе более сильное впечатление. При более искусном управлении «Мерримак» мог бы достичь гораздо большего в эти два дня.

Бои 8-го и 9-го марта имели громадное значение:

1. С моральной точки зрения: Монроэ и Хэмптонский рейд остались в руках севера и защита Чизапикской бухты с впадающими в нее реками и лежащими в ней портовыми городами была обеспечена;

2. С сухопутной точки зрения: положение северной армии на Потомаке и пути подвоза к ней оставались обеспеченными, как и раньше. Тем временем Мак-Клеллан мог спокойно продолжать наступление на полуостров, и только вторжение в пределы Вирджинии все еще встречало затруднения;

3. Для внутренней политики: конгресс отпустил теперь средства на постройку броненосцев и мореходных мониторов для более успешной борьбы с фортами. Теперь уже верили в успех в прибрежной войне;

4. Для внешней политики: вмешательства Англии и Франции нечего было больше опасаться, отчасти потому, что север сразу построил много броненосцев, отчасти и из-за того, что у них пошатнулась вера в победу юга;

5. Для судостроительной техники: всем нациям пришлось скорее приняться за постройку броненосных таранных судов. Началась серьезная борьба между артиллерией и броней.

6. Для морской тактики: это сражение ускорило перемену направления в принятой до тех пор морской тактике.

Новый тип, хотя и вчетверо меньше, чем его противник, но технически правильно построенный и тактически правильно управляемый, достиг полного успеха. Противник же не мог ему причинить никакого вреда, несмотря на свой таран и многочисленную тяжелую артиллерию.

29-го марта «Мерримак» под командой коммодора Татналля был опять готов к бою. 2-дм. броня была продолжена на 4 фута под водой, таран укреплен, орудийные порта сделаны из стали. Орудия стреляли снарядами со стальным головными частями.

11-го апреля он появился в сопровождении шести канонерских лодок на рейде, где кроме нескольких коммерческих судов, находился «Монитор» и еще один новый броненосный таран. Канонерки захватили два из коммерческих судов, приветствуемые криками «ура» со стоявшего на рейде английского корвета. Обе стороны, однако, воздержались от боя между броненосцами в виду неопределенного положения, господствовавшего в данное время на сухопутном театре войны.

По исправлении некоторых повреждений в машине, «Мерримак» вышел снова в начале мая и дал отступить противнику, не преследуя его.

9-го числа южане очистили Норфолк и уничтожили при этом «Мерримак». «Монитор» погиб несколько месяцев спустя во время шторма у мыса Гаттерас.

Фаррагут на Миссисипи, 1861 г.



В конце ноября 1861 года Линкольн приказал снарядить экспедицию для занятия Нового Орлеана. Начальником экспедиции был назначен коммодор Фаррагут, в подчинении у которого находилась довольно большая мортирная флотилия под начальством коммодора Портера.

Задачу эту предполагалось решить следующим образом: сперва форсировать проход между сильно укрепленными фортами у устья Миссисипи, затем заставить их сдаться, изолировав их предварительно уничтожением их тыловых сообщений и, наконец, занять Новый Орлеан, высадив для этого десанты из сухопутных войск.

Эскадра Фаррагута состояла из его флагманского корабля, 25-ти пушечного корвета «Хартфорд» (2 000 тонн; углубление 16 ф.; 8 узлов), имевшего орудия на форт и грот-марсах; 3-х больших корветов; 3 малых (1 000 тонн); 9 канонерских лодок (по 2 орудия); одного колесного парохода; 20 мортирных шхун и 7 буксиров — всего 77 вымпелов с 154 пушками, большей частью 32 фунтовыми.

Эскадра эта была хотя и большая по числу судов, но далеко недостаточно сильная по сравнению с береговыми укреплениями. К тому же она много теряла в скорости благодаря сильному течению Миссисипи. Мортирная флотилия прошла через бар 18-го марта и за ней вскоре последовали большие суда. Некоторые из последних потратили на это 12 дней, так как их пришлось разгружать. Канонерские лодки, высланные вперед, прикрывали все эти действия. Противник ничем не напоминал о своем присутствии.

Южане держали наготове на нижнем течении Миссисипи эскадру из 18 больших и малых судов под начальством коммодора Митчела. В состав этой эскадры входили: таран «Манассас», двухвинтовый 16-пушечный броненосец «Луизиана» с двумя рулями посередине, имевший 200 человек команды, и 16 вооруженных пароходов и буксиров. Два сильных броненосных судна и броненосный таран «Арканзас» находились еще в вооружении. На эскадре было общим числом 30 орудий. Было заготовлено много плотов, брандеров с горючим материалом. Команда была мало подготовлена к войне.

В нижнем своем течении Миссисипи несет свои воды по большой низменной и болотистой равнине, тянущейся до залива. Приблизительно в 120 милях от устья начинается его веерообразная дельта — низменность в 750 квадратных километров, часто затопляемая по июль; берега реки напоминают сбой иногда искусственные дамбы. Бесчисленные рукава реки, называемые «байю», вливаются в прибрежные мелкие лагуны, расположенные ниже уровня реки. Глубина пяти главных рукавов колеблется от 20 до 80 метров. На почти непроходимых берегах растут кипарисы и болотные пальмы, и вдоль их образуются заторы из плавучего леса. Перед всеми устьями лежат плоские, широкие отмели — бары, далеко простирающиеся в море. Бесчисленное количество рукавов образует массу островов и затонов. Скорость течения местами доходит до 3,5 миль.

Главными фарватерами служат самый восточный и самый западный из проходов: внешний проход и юго-западный проход. Остальные называются северо-восточным, юго-восточным и южным проходами. Северо-восточный и юго-восточный проходы соединяются с внешним, а этот соединяется с остальными у так называемой «вершины проходов». От этого места, до расположенных на 18 миль выше фортов глубина меняется от 20 до 80 метров, от фортов до Нового Орлеана — от 20 до 60 метров. Главные проходы имеют до своих баров протяжение в 11-12 миль и глубину в 10-30 метров. Глубина на баре при малой воде 3.5-4 метра. Прилив, раз в сутки, начинающийся не через определенный промежуток времени, поднимает уровень воды на баре приблизительно на 0,5 метра. Длина бара около 4 миль у каждого пролива. Расстояние между барами, меняющими часто свои очертания, около 30 миль. В настоящее время главным входом служит южный проход шириной в 70-100 метров, а глубиной в 9-12 метров.

Форты, Джаксон на юго-западном берегу и Филипп на северном, лежат на том месте, где река, текущая до этого по направлению NNW — SSO, внезапно поворачивает почти под прямым углом к западу, чтобы затем выше по течению, опять принять прежнее направление. Глубина ее в этом месте 45-60 метров ширина в среднем 700-900 метров. От Нового Орлеана форты отстоят на 80 миль; у города глубина реки 12 метров.

Форт Филипп мог обстреливать реку на довольно большом протяжении.

Валы обоих фортов состояли из кирпичной кладки. Более современный форт Джаксон представлял из себя пятисторонний бастион и отстоял приблизительно на 100 м от берега. Из его 75 орудий 38 было установлено на барбетах (32-х и 24-х фунтовые), 14-24-х фунтовых стояло в казематах. Выдвинутая на WSW батарея из 7 орудий, у самой воды, великолепно обстреливала приближающегося с юга противника. В общем, в сторону реки было направлено 59 орудий. В цитадели форта находились неуязвимые для бомб блиндажи, усиленные еще слоем песка в 2 метра толщиной, в которых хранились большие запасы. На форте Филипп все 53 орудия были установлены в барбетах и у самой воды находились 2 мортирных батареи; в общем, к реке было направлено 42 орудия, а на обоих фортах вместе 101 орудие. Гарнизон каждого форта состоял из 700 человек. Главнокомандующим был бригадный генерал Дункан.

Но для защиты этой важной реки и расположенного вблизи большого города этой сотни орудий было недостаточно, а о небольших батареях, лежавших выше по течению не стоило и говорить. Весь расчет южан был сделан исключительно на атаку с юга.

В виду этого в последний момент приготовили у форта Джаксон на главном фарватере, где течение и водовороты были слабее, большой и тяжелый плот из древесных стволов и этим закончили начатое раньше заграждение. Это последнее состояло из 8 блокшивов, поставленных на 60 метров друг от друга с протянутыми между ними цепями и занимавшими почти всю ширину реки. Плот же был сделан разводным для пропуска, в случае надобности, судов. Мачты и такелаж блокшивов висели в воде, чтобы затруднить уборку заграждения.

Поставленное раньше заграждение из цепей, бревен и плотов было размыто рекой; это же держалось хорошо, так как наносимый рекой плавучий лес беспрепятственно проносило над висевшими в воде цепями.

Секрет предприятия был хорошо сохранен на севере, и вся экспедиция являлась такой неожиданностью, что южане еще незадолго до этого отправили орудия и мелкие броненосные суда дальше на север, несмотря на протест Дункана, который как бы предчувствовал грозившую опасность.

Путем разведки Фаррагуту удалось установить много подробностей, но плоты-брандеры и заграждение из цепей были замечены лишь позже.

Приготовление морских сил к предстоявшему серьезному бою велось им очень тщательно; пополнялись запасы угля, снарядов и провизии.

Обоим большим фрегатам пришлось остаться за баром.

План атаки фортов допускал несколько вариантов: можно было форсировать проход, не атакуя самых фортов; можно было атаковать одним флотом, и, наконец, атаковать их соединенными силами армии и флота.

После довольно долгих рассуждений Фаррагут пришел к определенному решению и выработал для подчиненных ему сил ряд инструкций.

Судам следовало: выдвинуть утлегари, спустить стеньги и сдать на берег весь рангоут и такелаж, кроме необходимого для постановки марселей, кливера и бизани; очистить палубу для свободного действия артиллерии на носу; усилить носовую и кормовую артиллерию, так как по траверзу приходилось стрелять лишь на 3-4 румба; приготовить кормовые якоря; иметь на шлюпках абордажные крюки и кошки против брандеров; сделать дифферент на нос приблизительно на 2 дюйма, чтобы в случае прикосновения к мели кормой, сидящей обыкновенно глубже, корабль не разворачивался бы носом к югу; на форт-марсах установить шлюпочные гаубицы; иметь якоря готовыми к отдаче, чтобы удержать нос против течения в случае повреждений в машине; приготовить перлиня для буксирования заднего мателота; иметь помпы и всю пожарную принадлежность готовыми к действию; принять меры к немедленной заделке ожидаемого большого количества пробоин; приготовить у грот-мачт с левого борта верпы для удержания неприятельского судна, если представится возможность пойти на абордаж; принять меры для увеличения скорострельности артиллерии; защитить котлы и машины, развесив по бортам якорные канаты и швартовные цепи; покрыть палубу известью, замазать борта речным илом для уменьшения видимости судов и много других подобных мер.

Далее Фаррагут запрещает выходить из линии огня без разрешения и напоминает о том, что предстоящая атака является одной из самых опасных операций, в которых приходиться участвовать морякам. В данном случае, указывает он, речь идет о задаче, ни разу еще не решенной и к решению ее приходится приступать, не имея за собой никакого опыта. Он требовал, чтобы одинаковое внимание было обращено не только на быстрые и правильные действия орудийной прислуги, но также и на заделку пробоин и тушение пожаров. Особенно тщательное внимание он требовал по отношению к словесным приказаниям его самого и своего начальника штаба, и к сигналам.

Атаку предполагалось начать бомбардировкой с мортирных шхун, разделенных на три дивизиона; два из них должны были стать у западного берега и один у восточного. Местом стоянки избрали густо покрытые лесом участки берега, а выдающиеся над лесом верхушки мачт очень удачно замаскировали привязанными к ним ветками.

Шхуна, находившаяся севернее всех, стояла у западного берега, приблизительно в 2850 ярдах от форта Джаксон и 3700 ярдах от форта Филипп; следующая — у восточного берега отстояла от Джаксона на 3700 ярдов. Мортирные суда стояли в одной или двух тесно сомкнутых линиях как можно ближе к берегу.

Бомбардировка началась 16-го апреля; каждое судно выпускало через 10 минут по одной гранате. Форты стали немедленно отвечать, но с небольшим успехом. Несмотря на это восточный дивизион, прикрытый менее других, к вечеру настолько сильно пострадал, что его после захода солнца пришлось также перенести на западный берег.

Начавшийся около 5 часов на форте Джаксон пожар отвлек весь гарнизон от боя.

Понемногу мортирные суда увеличили свою скорострельность вдвое и выбрасывали под конец 240 снарядов в час. Так как это сильно утомило прислугу, то ночью суда давали только по одному выстрелу через полчаса.

В первый же вечер можно было бы форсировать проход без особых затруднений, если бы флот был готов к атаке.

В течение следующих дней продолжалась бомбардировка с повышенной скорострельностью; с самого же начала почти все снаряды попадали в цель. На фортах сгорело все дерево и были разрушены все закрытия, подбитых же орудий было мало. Форты отвечали очень редким огнем.

Благодаря свежему и холодному северо-западному ветру и сильному течению, суда северян часто дрейфовали и некоторые из них потеряли свои якоря. Атаки брандеров, повторенные южанами пять раз, привели к нескольким столкновениям, но в общем не дали никакого результата.

Попытка со стороны северян взорвать вечером 21-го числа цепи, заграждавшие проход, не увенчалась успехом. Но все-таки этим они пробили брешь в заграждении, так что им удалось разорвать цепи ударом о них канонерской лодки, поднявшейся при этом на 3-4 фута из воды. Предварительно пришлось расклепать под неприятельским огнем канат на одном из блокшивов.

Расстреляв 17 000 гранат, северяне остались почти совсем без снарядов. За это время они потеряли только одну шхуну. В виду всего этого на военному совете 23-го апреля Фаррагут решил форсировать проход на следующий день рано утром, хотя ему и следовало по инструкциям раньше разрушить форт.

Для поддержки атаки у мортирных судов хватало еще снарядов; к тому же и течение стало менее сильным. Для него все еще оставалась открытой возможность подвезти после прорыва войска через «байю» и взять затем город.

А так как впечатление, которое должен был произвести удавшийся прорыв, казалось ему очень важным и имеющим значение для занятия Нового Орлеана, то он решился на это рискованное предприятие.

Уже 20-го числа Фаррагут отдал свои общие приказания. Он предполагал прорваться между фортами, затем принять на суда войска и занять ими под прикрытием флота Новый Орлеан. При удобном случае он предполагал сойтись для боя с морскими силами противника на близкую дистанцию, а затем, смотря по результатам боя, стать на якорь или продолжать движение вверх по течению. Флот должен был без сигнала двинуться вверх по реке в боевом порядке; сигнал к атаке предполагалось дать в 2 часа ночи 24-го числа. Восход луны приходился около 3,5 часов утра.

23-го апреля Фаррагут осмотрел все суда и обстоятельно разобрал план атаки с каждым командиром. Первоначально он хотел идти двумя параллельными колоннами для большего сосредоточения, а также для того, чтобы прикрыть сильными судами более слабые. Только 23-го он изменил свой план, предусмотрев неизбежность столкновений в узком проходе судов между собой и с блокшивами, и отдал словесно соответствующие приказания: правая колонна под начальством капитана Бэйли, командира одного из оставшихся за баром фрегатов, и имея головным лодку «Кайюга» снимается первой с якоря, за ней следует левая колонна под командой самого Фаррагута.

При наступлении темноты первая колонна уже стала ближе к восточному берегу. Командир канонерской лодки «Итаска», пробившей брешь в заграждении, вызвался пойти на разведку, чтобы удостовериться в том, что цепи прорваны. Дважды ему удалось незамеченным пройти на шлюпке через брешь и еще до полночи он установил, что фарватер свободен.

Первый дивизион, состоявший из 4-х канонерских лодок, одного большого и одного малого корвета, 2-х вооруженных пароходов и одного колесного парохода начал сниматься с якоря в 2 часа, но дал ход лишь в 3,5 часа, благодаря тяжелому грунту и сильному течению. Была ясная, звездная ночь.

Приближение судов не было замечено ни на линии сторожевых шлюпок, ни у заграждения, и только тогда, когда «Кайюга» находилась уже между обоими фортами, эти последние открыли сильный огонь. На фортах ожидали атаку в течение этой ночи, и потому на них бдительно несли сторожевую службу.

Портер, следовавший со своей мортирной флотилией за первым дивизионом и подошедший близко к батарее, расположенной у самой реки, открыл сильный огонь, чтобы отвлечь внимание противника от прорывающихся судов.

Головной корабль придерживался ближе к форту Филиппу и прошел его на траверзе в 200 ярдах приблизительно. Следовавший за ним корвет «Пенсакола» уменьшил ход, подойдя к этому месту, чтобы лучше использовать свой бортовой огонь, так как этот форт меньше пострадал от бомбардировки и его орудия действовали как раз посередине реки. Образовавшийся таким образом за слабой «Кайюгой» промежуток сейчас же заняли быстро подошедшие канонерские лодки, обогнавшие вторую половину колонны по левому борту. «Кайюга» одна выдерживала бой некоторое время с 11-ю неприятельскими канонерками, пока не подоспела помощь. Река освещалась теперь горящими на берегу кострами.

В последующей за этим свалке было сделано несколько неудачных попыток к таранным ударам; несколько судов село на мель, стреляли и в чужих и в своих. Южане, командиры судов, большей частью бывшие капитаны пароходов на Миссисипи, управлялись довольно скверно.

Второй (он же и средний) дивизион, состоял из трех больших корветов: «Хартфорд», «Бруклин» и «Ричмонд». Когда первый из них подошел к блокшивам заграждения, то все уже было закрыто густым пороховым дымом. Фаррагут открыл огонь через 20 минут после начала боя.

Близ форта Джаксон флагманский корабль, желая разойтись с плывшим по течению плотом-брандером, вышел направо из строя и сел на мель выше форта Филипп.

Плот, буксируемый пароходом, был подведен к борту, и огонь сразу охватил доверху такелаж, но пожар все-таки удалось потушить.

Дав задний ход, «Хартфорд» сошел с мели, но попал в довольно опасное положение, став поперек течения. Вскоре после этого загорелась рубка. Буксир взорвался после нескольких выстрелов и затонул.

На действия следующих судов сильно влиял закрывший все пороховой дым, так что вторая половина, состоявшая из 6 канонерок третьего дивизиона, попавшая под сосредоточенный огонь обоих фортов, не могла уже прорваться сквозь брешь; к этому же времени окончились сумерки.

Пятый корабль головной колонны, вооруженный пароход «Вэрана», попал в особо опасное положение; два раза его таранили, причем один раз его атаковал снабженный тараном колесный пароход. Протараненный, он подошел к восточному берегу и там затонул. Корвет «Онейда» отомстил за него, загнав обоих его противников к берегу, где они сели на мель и впоследствии сдались. Одно из судов южан, застряв тараном в корпусе противника, расстреливало его в упор сквозь собственный борт на баке — случай совершенно небывалый в истории тактики. Из 13 судов северян, участвовавших в прорыве (3 канонерских лодки остались позади) затонуло только одно.

Личный состав потерял только 37 человек убитыми и 147 ранеными; «Хардфорд» получил 32 пробоины.

Флотилия южан потеряла 10 судов, частью уничтоженных, частью затонувших. Таран «Манассас» выкинулся на берег выше по течению и был зажжен; горевшее судно понесло течение, и дойдя до фортов, оно взорвалось. Форты весьма сильно пострадали и потеряли большую часть гарнизона. 4 парохода спаслось под защиту фортов.

Таким образом это лихое дело благополучно закончилось и геройское решение Фаррагута увенчалось блестящим успехом.

Предшествовавшая прорыву бомбардировка также имела большой успех: форты — особенно Джаксон — частью были разрушены, отдельные орудия приведены в негодность и гарнизон сильно ослаблен.

Распоряжения Фаррагута заслуживают одобрения, за исключением того, что он поставил головным кораблем слабую канонерскую лодку. При этом он руководствовался тем соображением, что ею командовал один из самых молодых офицеров, и к нему он хотел поместить начальника дивизиона. Но все-таки головным следовало бы поставить один из самых сильных кораблей.

К недостаткам всего предприятия следует отнести недостаточную разведку и медленную заготовку материалов. Сейчас же после прохода через бар можно было двинуться дальше, действуя на противника неожиданностью своего появления. Наконец, следует заметить, что все предприятие подвергалось большой опасности тем, что прорыв Фаррагут решил начать еще ночью.

Южане не догадались командировать на Миссисипи своих многочисленных морских офицеров, находившихся в Вирджинии и там значительно менее нужных, так как там для них не хватало судов.

Фаррагут немедленно отправил офицера к генералу Бутлеру, который в этот момент находился в острова Сэбл. Немедленно приступили к высадке войск. Суда в это время спокойно стояли на реке — выше фортов. На следующий день Фаррагут двинулся дальше. Мелкие укрепления, попадавшиеся на пути, сопротивлялись недолго.

В Новом Орлеане началась паника и анархия: зажгли все пароходы и парусные суда, а также склады хлопка и угля на берегу.

После возобновления бомбардировки Портером 28-го апреля оба форта, Джаксон и Филипп, сдались вследствие вспыхнувшего среди гарнизона мятежа. Вскоре после этого главные здания Нового Орлеана были заняты командами флота.

Как раз в то время, когда у Портера подписывались условия капитуляции, течением реки принесло горящий броненосец «Луизиана», взлетевший здесь же поблизости, на воздух. Взрывом был убит лишь один человек на форте Филипп. Тем временем отдельные канонерки северян поднимались выше по течению и захватывали дальнейшие укрепления по берегам.

Моральный и практический успех, достигнутый севером, был очень велик. На юге царило полное уныние, так как для них был закрыт главный путь подвоза. Англия и Франция разошлись во мнениях относительно совместных действий в политике. Падение Нового Орлеана отсрочило признание самостоятельности южных штатов еще на больший срок.

Правительство и конгресс официально выразили свою благодарность Фаррагуту и его командам. Инструкция Фаррагуту гласила: «если речная флотилия не спустилась еще из Каира вниз по реке, то вам надлежит, пользуясь паникой, послать сильный отряд вверх по течению для захвата с тыла всех укреплений, обращенных без исключения фронтом к северу».

Теперь начался ряд предприятий против сильного Виксбурга, значение которого заключалось в том, что он обеспечивал сообщение между востоком и западом по Миссисипи и Ред-ривер для подвоза скота, хлеба и сахара из Техаса и военных припасов из Европы через Мексику.

1-го мая Фаррагут передал Новый Орлеан генералу Бутлеру а сам двинулся дальше, хотя флотилия по Миссисипи, действовавшая совместно с войсками и подчиненная главнокомандующему армией, далеко еще не продвинулась настолько вперед, как того от нее ожидали.

Первоначально адмирал лично был против дальнейшего наступления вверх по реке, так как он не мог снабжать гарнизоном занимаемые им батареи, а также вместе с этим и обеспечивать вполне сообщение по самой реке.

Против дальнейшего движения по реке говорили и все возможные при этом неудобства и аварии как то: посадка на мель, поломки машин, потеря якорей и других материалов неудобства в пополнении запасов угля и провианта и т. д.

8-го мая Фаррагут занял Батон-Руж, 18-го «Онейда» прибыл к Виксбургу, отказавшемуся сдаться. Через несколько дней адмирал прибыл с 15 000 человек, но нашел город слишком сильно укрепленным для атаки или прорыва и вернулся назад.

Весь западный берег Миссисипи до Виксбурга и немного дальше к северу низменный и состоит из наносной земли, восточный же берег носит тот же характер только до Батон-Ружа; начиная с этого места по восточному берегу попадаются высокие холмы до 70 метров, круто обрывающиеся к реке и дающие при извилистом течении ее ряд господствующих над ней позиций.

Таким образом исключена возможность контролировать берег, особенно у Батон-Ружа, Порт-Гудзона, Гранд-Гэльфа и Виксбурга. Только сухопутные войска могли здесь обеспечить господство на продолжительное время, проходящих же судов и флотилий для этого было недостаточно.

Виксбург лежит на высоте 30 метров и насчитывал тогда 5 000 жителей. Там очень опасались нападения, так как не считали себя достаточно сильными, чтобы противостоять совместным действиям судов и войск.

К 18-му мая было готово лишь 6 батарей и гарнизон был еще довольно слаб. Вскоре, правда, его усилили до 15 000 человек.

Прибыв 1-го июня опять в Новый Орлеан, Фаррагут нашел там спешные телеграммы морского министерства с предписанием занять реку до Виксбурга при содействии армии.

Бросив план атаки Мобила, над которым он работал, он начал готовиться к этому новому предприятию, но считал необходимым для этого присутствие мортирных судов.

Упрямо придерживавшееся своего январского плана правительство еще 17-го мая запросило его, не забыл ли он совсем свою инструкцию; теперь от него требовалось, чтобы он открыл Миссисипи для флотилии Дэвиса.

Адмирала, лично исследовавшего положение дел, это последнее требование совсем вывело из себя. В частном письме он говорит: «когда военный совет убеждал меня не прорываться мимо Виксбурга, я был очень болен и уступил ему, и это было хорошо, но я сомневаюсь чтобы я согласился с ним, если бы был здоров».

Меньше всего он опасался неприятельских укреплений, броненосцев и таранов; его значительно больше страшили навигационные и погодные условия.

Из-за убыли воды в реке он не предполагал вернуться к Виксбургу ранее весны. Его флагманский корабль уже сидел раз целые сутки на мели и снялся, только свезя большое количество грузов.

Портер вскоре прибыл к Виксбургу; Фаррагут последовал за ним с тремя корветами лишь 25-го июня. К этому же времени прибыли войска с числе 3000 человек при двух батареях и были высажены на восточном берегу.

Через полуостров западного берега был прорыт канал, над которым работало 1200 негров, чтобы создать сообщение между морскими силами, оперировавшими на севере и на юге. Виксбург защищался рядом фортов, соединенных между собой; вооружение их состояло из 30 тяжелых и 60 легких орудий, не считая еще 40 полевых орудий, стоявших на сухопутном фронте.

Как раз против города, на другом берегу выдавался низменный полуостров, длиной в 5 миль и шириной в одну милю. Сообщение с востоком могло поддерживаться по целому ряду водных путей, железных и шоссейных дорог. От Мемфиса и Нового Орлеана Виксбург отстоял на 400 миль.

У самого города река делает крутой поворот, и течение ее значительно ускоряется. Ширина ее в этом месте около 1 мили, выше и ниже города она вдвое шире.

Батареи, расположенные на восточном (левом) берегу реки, начинались в четырех милях к югу от города и занимали пространство в 2 мили до упомянутого выше поворота реки. Самые южные батареи отстояли на 1 милю от реки и лежали на высоте 50 метров над уровнем воды, самые северные на полмили от реки и на 80 метров над нею.

Между городом и поворотом находился целый ряд небольших, близко лежащих батарей, так что в общем в сторону реки действовало 24 батареи.

Свои 11 судов Фаррагут распределил так: суда составляли две кильватерные колонны; в правой три больших корвета «Ричмонд», «Хартфорд» и «Бруклин», — в левой 2 корвета и 6 канонерских лодок. В 3 часа утра 27 июня суда дали ход, но вскоре строй нарушился, и в 4 1/4 часа при проходе мимо фортов они составляли уже только одну линию. Лоцмана сбились и придерживались ближе к городу. С рассветом мортирная флотилия Портера, вставшая уже заранее на якорь, недалеко от укреплений, открыла губительный огонь, поддержанный судами при проходе мимо фортов.

Фаррагут находился по своему обыкновению на бизань-вантах своего флагманского корабля, и только по просьбе ближайшего плутонгового командира, заявившего, что он иначе не может стрелять, покинул это место.

Немедленно вслед за этим неприятельский снаряд попал в мачту; Фаррагут был легко ранен в голову. Флаг его спустился до половины мачты, так что на других судах его сочли убитым. По недоразумению «Бруклин» и две канонерки остались на месте. Попадания в неприятельские орудия были немногочисленны из-за слишком большого угла возвышения.

Таким образом, только 8 судов прошло мимо фортов. Впоследствии Фаррагут выразил свое неудовольствие командирам трех отставших судов, за то, что они не поняли его приказаний. Но отчасти в этом была виновата и некоторая неясность самого приказания. Так, например, «Бруклин» фактически не мог видеть из-за густого порохового дыма, прошел ли уже флагманский корабль.

Фаррагут донес об этом так: «они были обязаны следовать за мной по сигналу или без такового, тем более, что было слишком рано и слишком много дыму, чтобы различить сигнал». Командир «Бруклина» доложил, что он не видел флагманского корабля и думал, что поступает согласно полученному приказанию. В заключение он сказал: «Кроме того, когда я вас спрашивал, является ли вашим желанием или требованием, чтобы я оставлял позади себя батареи, которые еще не заставил замолчать, то на дважды повторенный мой вопрос, вы мне ответили — нет, ни в коем случае!» Благодаря этому обстоятельству командир при разборе дела не бы привлечен к ответственности.

Это распоряжение Фаррагута следует безусловно признать неправильным, так как главной целью для него должно было быть единственно: прорваться мимо фортов, по возможности без потерь.

В течение двухчасового боя атакующие потеряли 15 человек убитыми и 45 ранеными, а южане 22 человека.

В своем донесении Фаррагут говорит, что теперь все видели, как он прошел мимо фортов, и что он готов повторить это сколько угодно раз, но что батареи этим можно заставить замолчать ишь на время. Для взятия города он считает необходимым иметь 12-15 000 человек; из-за отмелей же он не может двинуться дальше к северу, чем на 12-15 миль, и кроме того, одними судами нельзя удержать в своих руках господство над рекой.

Флотилия Портера, вошедшая в узкие и мелководные протоки, попала в очень опасное положение и чуть не была взята войсками южан. Генерал Шерман спас ее из этого трагического положения своими войсками, посаженными на вооруженные шлюпки.

Через три дня речная флотилия Дэвиса соединилась с судами, пришедшими из залива и осталась с ними до 15 июля.

В реке Язу, впадающей в Миссисипи, на 4 мили выше их стоянки, находился в это время броненосный таран южан «Арканзас». Но только 15-го числа Дэвис выслал против него 2 судна, которые «Арканзас», однако, быстро выгнал из реки. Однако канонерка «Кэронделет» все-таки потрепала его настолько, что он, выйдя на Миссисипи, вблизи флотилии развил ход всего лишь в один узел, благодаря чему его попытки таранить конечно остались безуспешными, и он немедленно отступил под защиту батарей города.

Таким образом, положение трех судов, оставшихся на рейде, становилось довольно опасным, и Фаррагут решил последовать за ними с наступлением сумерек, но выполнение его плана затянулось до полной темноты. Прорыв, однако, удался, при чем в «Арканзас» попало всего только два снаряда.

22-го июля Дэвис произвел с двумя судами еще одну безуспешную атаку против тарана.

За два дня до этого Фаррагут получил предписание прекратить всю эту операцию.

Портер ушел уже 10-го числа с одним пароходом и 12 мортирными шхунами на Хэмптонский рейд согласно приказу из Вашингтона.

Законченный уже канал занесло илом во время подъема воды; наступало жаркое время года и все ждали с нетерпением смены или подкреплений.

Преодолев массу затруднений Фаррагут прибыл 28-го июля к Новому Орлеану. Два из броненосцев Дэвиса и три канонерки он оставил у Батон-Ружа.

Позднее, после гибели «Арканзаса» в одном из сражений, флотилии Миссисипи и залива могли, наконец, вздохнуть свободнее.

Так как все очень боялись этого тарана, то Фаррагут впоследствии называл это событие одним из счастливейших моментов своей жизни.

Среди команд появилось уже много больных, так, например, на «Бруклине» 68 человек из 300; на Миссисипской флотилии уже 40% больных, а из 3000 солдат только 800 были еще способны для службы в строю.

Таким образом, операция против Виксбурга и на этот раз осталась без успеха, несмотря на несовершенство его укреплений и их плохое вооружение. Снова юг мог обеспечить сильным укреплениями всю длину реки между Порт-Гудзоном и Виксбургом (200 миль). Впадающая на этом промежутке Ред-ривер также оказалась в его руках.

В данном случае ошибка была сделана исключительно главнокомандующим армией и вызвала самые тяжелые последствия; если бы генерал Хэллек сразу послал туда 20-25 000 человек, то к концу июня все течение Миссисипи было бы надежно закреплено за севером. Теперь же войска северян отступили в конце августа даже от Батон-Ружа к Новому Орлеану, а Дэвис отошел со своей флотилией вверх по течению до Мемфиса, т. е. иными словами весь Миссисипи от Нового Орлеана до Мемфиса снова попал под власть юга. У Гранд-Гэльфа южане соорудили сильные батареи.

Генерал Грант также не мог продвинуться дальше к востоку и находился с середины июля до середины октября в довольно критическом положении; войска были разбросаны повсюду.

Теперь Грант бросил свой план приблизиться с теннессийской армией к Виксбургу исключительно сухим путем посредством миссисипской центральной железной дороги и избрал для этого водный путь.

Тем временем Фаррагут осматривал суда блокадного флота и обсуждал с командованием в Новом Орлеане план совместных действий против Батон-Ружа с целью создать базу для дальнейших операций против Порт-Гудзона и других городов.

11-го августа Фаррагут (произведенный в контр-адмиралы) поднял при криках «ура» всего флота свой флаг на грот-мачте; конгресс снова выразил свою благодарность ему и его флоту.

Предпринятые к концу года армией с востока третья и четвертая попытка занять Виксбург потерпели неудачу из-за затруднений в доставке провианта; к тому же войска, находившиеся у устья Язу, сильно страдали от проливных дождей.

Там же южане применяли речные мины, в обращении с которыми они приобрели уже некоторый навык.

Третий год войны, 1863



Итак, к концу 1862 года, на всех театрах войны наступило затишье и положение севера было далеко не блестящее. Но уже стали появляться признаки того, что проведенная строже блокада начала производить желаемое действие, а так как север уже захватил значительные пространства пограничных штатов, то затруднения юга продолжали возрастать. Главным образом ему не хватало людей, между тем как на севере не прекращался приток в армию бесчисленных добровольцев.

Но несмотря на многие материальные препятствия, воодушевление юга, чувствовавшего себя теперь отдельной, независимой нацией, все возрастало; он решился сражаться за свое дело до конца, будь что будет. Рыцарский, воинственный дух южан побуждал их к принесению самых тяжелых жертв.

22-го сентября 1862 года Линкольн издал прокламацию к югу, в которой он давал ему стодневный срок для возвращения к союзу; в заключение он угрожал тем, что в противном случае с первого января 1863 г. будет объявлено освобождение всех находящихся на юге рабов. Эта прокламация вызвала сначала на севере сильные разногласия, но в конце концов, большинство ее одобрило.

После этого Линкольн издал свое знаменитое и произведшее большое впечатление объявление от 1-го января 1863 года, в котором он сообщил, что, в виду необходимости принятия мер для подавления восстания, все содержимые в качестве рабов личности в особо указанных им областях отныне и навсегда освобождаются от рабства. Они получили право поступления в армию и флот и т. д.

Однако таким образом освобождались лишь рабы неприятельской территории; в Миссури, Теннесси, Кентукки, Северной Каролине, Мериленде и некоторых других штатах негры продолжали оставаться рабами. Здесь мог произвести перемену только закон, проведенный через конгресс. Мера, принятая Линкольном, была, таким образом, чисто военной, однако возымела вскоре важные политические последствия.

Некоторые из вышеперечисленных штатов вскоре уничтожили рабство для своей территории, и уже 1-го января 1865 года Линкольн мог предложить конгрессу закон о полном уничтожении рабства на всей территории союза.

Издание особых законов по внутренним делам укрепило положение и власть президента; были изданы законы о финансах, о наборе новобранцев, а также билль о вооружении негров; милиции всех штатов были подчинены президенту.

В конце 1863 года в строю находилось только 35 000 негров в особых полках (к концу 1864 года таковых набралось до 100 000), так как во многих штатах к ним относились отрицательно.

Но северу пришлось мириться с принятием негров в войска, так как ряды белых сильно поредели во время войны, на жарком юге к тому же у многих ослабевало первоначальное воодушевление, так что даже большое жалование в 600 долларов, предлагавшееся при наборе, потеряло свою привлекательность.

В конце 1862 года армии недоставало до полного комплекта около 300 000 человек ( в том числе 9000 офицеров); из которых было 130 000 раненых и больных и 125 000 дезертиров. Около 30 000 человек числилось по официальным данным отставшими и мародерами.

В мае и июне 1863 кончился к тому же срок службы 130 полков милиции штатов. Всюду царило недовольство из-за задержки в выдаче жалованья. Конгресс в третий раз определенно и с возмущением отверг попытки Наполеона III, к посредничеству. Против Англии чувствовалось также некоторое довольно сильное недовольство, так как она непосредственно поддерживала каперство. Юг был страшно озлоблен объявлением об освобождении негров и принял суровые контрмеры; хотя, впрочем, это объявление не имело особого практического успеха.

Весной операции возобновились и на этот раз энергичнее, чем прежде. Потомакская армия, поступившая под команду генерала Хукера, получила значительно лучшее снабжение.

Деятельность этого нового начальника выразилась вначале рядом вызванных им мелких стычек с противником.

Хукер сконцентрировал свою армию из 85 000 человек, перейдя Рапаханнок и Рапидан и дал 2-го мая сражение противнику у Чэнселорсвилля, небольшой усадьбы к западу от Фредериксберга.

Ли, располагавший меньшими силами, обошел его правый фланг и держал блестящую победу. В этом бою был смертельно ранен генерал Джексон.

В течение 9 дней север потерял 12 000 человек, в том числе 64 генерала и штаб-офицеров, 5 000 человек пленными, 120 пушек и массу оружия; юг же потерял 18 000 человек и 7 пушек. Теперь Ли предпринял свое знаменитое движение в Пенсильванию, через Харперс-Ферри, в тыл противника. Армия Хукера уменьшилась до 65 000 человек после роспуска лучших старых полков. Реки к этому времени высохли.

По приказанию Линкольна, встревоженного успехами Ли, в середине июня произвели набор 90 000 человек милиции в штатах Мэриленд, Западной Вирджинии, Пенсильвании и Огайо.

Север вновь собрался с силами и 3-го июля юг потерпел поражение в кровопролитном сражении у Геттисберга, в 100 километрах к югу от Вашингтона и 160 километрах к юго-западу от Нью-Йорка, стоившее ему 29 000 человек, в том числе 3500 убитых. Север потерял 17 000 человек, из них 2800 убитыми. Однако Ли не был разбит, а только задержан в своем наступлении. Несмотря на это он из осторожности отступил за Рапаханнок. В Нью-Йорке и других городах временно происходили беспорядки.

Вторжение Ли содействовало тому, что у севера открылись глаза на положение дел и усилилась власть правительства. Несмотря на это, в октябре ему удалось продвинуться до Сентрвилля.

На юго-западе войска северян продвинулись до Чаттануги в юго-восточной части Теннесси и к осени они овладели всей восточной частью этого штата. После победы генерала Розекранса у Чикамоги, к югу от Чаттануги, наступило однако, затишье, обещавшее мало хорошего, пока Грант после своих успехов на Миссисипи не изменил и здесь положение. В Восточной Вирджинии от декабря 1863 года до мая 1864 года не происходило никаких военных действий.

Тем временем, как уже было упомянуто, Грант достиг больших успехов на Миссисипи. Его совместные действия с Портером могут служить блестящим примером совместных действий армии и флота. В октябре Портер в чине контр-адмирала вступил в командование Миссисипской флотилией.

Грант решил двинуться с 40 000 человек против Гренады, лежащей к северо-востоку от Виксбурга, и отвлечь этим маневром на себя часть сил, стоявших в последнем городе. Тем временем Портер и Шерман должны были взять Виксбург.

На севере теперь ясно сознали, какое громадное значение имело обладание Миссисипи.

В начале февраля Грант уже находился вблизи Виксбурга, имея при себе 117 судов и 60 000 человек. После нескольких неудач он пришел к сознанию, что ему не удастся достигнуть свои цели, действуя с севера и с запада, а что ему следует начать одновременное наступление по воде и на сухом пути, с юга и востока. Два отряда, стоявших уже на южной стороне города, заперли в нем южан в числе 25 000 человек. Одновременно с этим принялись за возобновление старого канала, но вскоре это предприятие пришлось бросить, так как неприятельские батареи слишком хорошо пристрелялись по нему. Начатая постройка была к тому же разрушена во время половодья в начале марта. Было выработано еще четыре проекта канала, но ни один из них не пришлось выполнить из-за встретившихся больших затруднений, в виде отмелей, густых зарослей, затонувших деревьев. Все попытки занять какую-нибудь позицию на берегу реки близ города встречали сильное противодействие и не удавались.

Грант неутомимо пытался приблизиться к городу, пользуясь различными мелкими протоками. Портер поддерживал его по мере сил, но даже экспедиция, далеко продвинувшаяся вперед в т. н. Черном Протоке, под командой самого адмирала, не принесла успеха. Все попытки разбивались об возвышенные, господствовавшие над всеми окрестностями, позиции противника.

Тем временем Фаррагут действовал на юге после уничтожения оставшихся у Батон-Ружа 2 пароходов Портера. Теперь ему предстояло прорваться мимо Порт-Гудзона, снабженного новыми укреплениями и находившегося в положении, похожем на таковое Виксбурга. На его батареях, тянувшихся на 1,5 мили, стояло 19 тяжелых и 35 полевых орудий. Высота крутых берегов достигала здесь 25-30 метров. В распоряжении Фаррагута находилось, кроме мортирных судов, еще 7 кораблей; генерал Бэнкс обещал содействие 8-10 000 человек сухопутных войск.

Три больших корабля имели с левого борта по буксиру, частью для помощи в случае поломок в машине, частью же и для большей безопасности их самих. Только колесный пароход «Миссисипи» шел один. Суда шли в строе пеленга, держа заднего мателота на правой раковине. Атака началась в 11 часов вечера 14-го марта. За флагманским кораблем шли: «Ричмонд» и «Мононгахела». Яркое освещение берегов облегчало плавание. Все три корабля, мортирные суда и броненосец Портера «Эссекс» немедленно ответили на неприятельские выстрелы сильным огнем.

Ночь была тихая, темная и мглистая; вскоре все заволокло густым пороховым дымом. «Хартфорд» приткнулся в изгиб реки к западному берегу, но отошел при помощи своего буксира. Его заднего мателота понесло по течению вследствие тяжелых повреждений в котлах; третий корабль около получаса сидел на мели у восточного берега, а затем и его понесло по течению с поломанной машиной. «Миссисипи» тоже сел на поворот, загорелся, задрейфовал по течению и взлетел на воздух. Команда успела спастись. С 11 часов до половины второго было выпущено 200 бомб.

Таким образом прорыв удался только «Хартфорду» с его буксиром, несмотря на течение в 5 миль, сильные водовороты в изгибах узкого фарватера, темноту и застилавший все благодаря тихой погоде, пороховой дым. Сильный огонь неприятельских батарей не нанес особого вреда; потери состояли из одного убитого и двух раненых.

План прорыва удался, правда, не совсем, но с этого момента наступили сильные затруднения в снабжении провиантом Порт-Гудзона и даже Виксбурга. Во время целого ряда организованных Фаррагутом крейсерств по реке было уничтожено много стоявших у берегов плоскодонных лодок и собранных в разных местах запасов.

19 марта он подошел на своей канонерке довольно близко к Виксбургу, но так как два тарана, высланных Портером ему навстречу, погибли при проходе мимо фортов, то он счел более безопасным отойти опять к реке Красной.

Все-таки опыт показал возможность прорыва в темноте для пароходов, защищенных тюками с хлопком. Теперь Портер получил приказание формировать проход и благополучно выполнил эту задачу в ночь с 16 на 17 апреля. Он имел при себе 8 пароходов и 3 нагруженных транспорта, при чем каждое из этих судов вело на буксире по угольной барже. Неприятель вовремя заметил приближение флотилии около 11 часов вечера. По сигналу одновременно вспыхнули на обоих берегах большие костры и даже подожженные южанами дома. На реке было светло, как днем, так что каждому кораблю пришлось около часа выдерживать неприятельский огонь, на который они отвечали залпами со всего борта. Погиб один транспорт и несколько призовых судов, убито 12 человек. В 2 часа пополудни Портер уже спокойно стоял на якоре у Гард-Таймса, ниже Виксбурга.

Туда же прибыл Грант со своими войсками, обойдя противника с запада. Теперь он решил переправиться через реку и атаковать Виксбург с юга, так как флотилия теперь уже была в состоянии прикрывать его тыловые сообщения. Пока что значит, потерпела неудачу и эта, шестая по счету попытка атаковать Виксбург. Но для безопасной переправы через Миссисипи необходимо было предварительно взять сильные укрепления у Гранд-Гэльфа, лежавшие против Гард-Таймса на крутом берегу в 40 метров вышиной, южнее впадающего слева в Миссисипи небольшого притока. Укрепления эти состояли из двух батарей с 13 орудиями.

24-го апреля Портер спустился вниз по реке приняв на суда своей флотилии 3 дивизии. Бомбардировка была произведена следующим образом: подойдя к батареям, суда разворачивались и произвели с расстояния в 100 метров в общем около 2500 выстрелов по укреплениям, заставив их замолчать, но не разрушив их. Потери флотилии состояли из 19 убитых и 56 раненых; на берегу — 3 убитых и 13 раненых. Одно из судов получило свыше 80 пробоин.

Грант все-таки не рискнул пройти под огнем батарей с битком набитыми людьми транспортами и решил произвести переправу дальше к югу. Для этого флотилия с вечера возобновила огонь, а транспорты прошли тем временем пустыми. На следующий день Грант переправился немного южнее на восточный берег и двинулся к Виксбергу. Южане оттянули оттуда много войск в полной уверенности, что все движения северян являются лишь демонстрациями.

Грант вскоре заставил отступить неприятеля в числе 17 000 человек. Гранд-Гэльф пал 3-го мая и после четырех дальнейших сражений Виксбург был обложен с востока.

После ряда штурмов город сдался 4-го июля из-за недостатка средств к обороне на капитуляцию с гарнизоном в 31 000 человек, 90 тяжелыми и 130 полевыми орудиями.

Попытки Джонстона придти на выручку потерпели неудачу.

Как сражение при Геттисберге 3 июля, так и падение Виксбурга 4-го июля являются решающими моментами этой войны.

Так как город нельзя было взять со стороны реки, то Гранту следовало бы гораздо раньше и проще подвести к нему свои войска сухим путем. Его противник, Пембертон, сделал ту ошибку, что не покинул раньше с полевыми войсками крепость, которую он слишком самонадеянно рассчитывал удержать за собой.

После ряда кровопролитных штурмов пал 9-го июля и Порт-Гудзон. Вся Миссисипи находилась теперь в руках севера так же, как это было в середине 1862 года; тогда север ее приобрел без особых жертв и ему ни в коем случае не следовало упускать ее опять из рук. Проявленное же правительством равнодушие и незнание стоило северу тысячи жизней и бесчисленные миллионы, но сознали это слишком поздно.

Раз только Миссисипи попала в руки севера, то ее следовало удержать, во что бы то ни стало, так как эта река, захватывавшая своим обширным бассейном почти все штаты и служившая главным путем сообщения для войск и материалов, являлась как бы главной артерией всего организма южных штатов.

Миссисипская флотилия способствовала главным образом захвату реки своим непосредственным участием в качестве то плавучих батарей, то средств перевозки, то прикрытия тыла. Поэтому то Грант и возлагал все свои надежды на нее, и думал что с нею он может достигнуть всего. А между тем в мелкой партизанской войне противник, обладавший многочисленной и хорошей кавалерией, не давал ему ничего делать, пользуясь его относительной слабостью и плохим состоянием дорог.

Но в конце концов Грант понял, что флотилия могла служить только необходимой помощью и базой, и что в борьбе с сухопутным противником только сухопутные войска могли достигнуть успеха и удержать его за собой.

Главным выводом из этого ряда сражений является тот, что при подобных обстоятельствах цель может быть достигнута лишь совместными действиями армии и флота, основанными на взаимном понимании.

Отныне Миссисипи охранялся 112 канонерками и пароходами Портера; они отрезали южанам подвоз с запада и охраняли собственные транспорты на реке и ее притоках. Наступило полное успокоение, а с ним возобновилась и торговля.

Новейшие броненосные суда имели уже водоизмещение в 500 тонн; размеры их были: длина — 55 метров, ширина 24 метра и углубление 2 метра; в каземате, защищенном броней в 6 сантиметров толщиной с наклонными под углом в 45? бортами находилось 13 орудий и колесо на корме. Они развивали ход в 9 узлов.

В августе Фаррагут пришел со всеми большими судами для ремонта в Нью-Йорке; особенно «Хартфорд» нуждался в таковом, так как в него попало всего 240 снарядов. Фаррагута встретили с громадным энтузиазмом и большим почетом со стороны правительства, штата и города.

В начале 1862 года блокадный флот выдержал ряд сражений у берегов залива вблизи Гальвестона, а впоследствии он принял деятельное участие в завоевании южной части Луизианы, на озерах и протоках к западу от Нового Орлеана. И там также войска достигли бы немногого без помощи флота.

События, происходившие у Чарльстона, не имели какого-нибудь значительного влияния на ход всей войны (как, например, Новый Орлеан или Виксбург), однако они приковывали к себе в свое время внимание не только Америки, но даже и Европы. Происходившая здесь длительная борьба была чисто местной, строго отграниченной от остальных театров войны.

Для юга Чарльстон все-таки имел некоторое значение. При его близости к Бермудским островам его великолепный порт являлся лучшей базой для блокадопрорывателей. Взявшись раз за военные действия против этого места, север в дальнейшем уже считал взятие его вопросом чести для себя и применил для его завоевания несоразмерно большие военные и морские силы. В Чарльстоне был произведен первый выстрел в этой войне, здесь впервые звездное знамя союза принуждено было склониться перед флагом юга, здесь жили самые рьяные приверженцы конфедерации, здесь, наконец, было нанесено первое оскорбление северу. Из всего этого ясно что стратегические соображения были самой последней причиной, побуждавшей к взятию этого города.

Но так как в начале войны север не располагал достаточными силами, то в течение первых полутора лет ничего не было предпринято, кроме частичного заграждения прохода затоплением нагруженных камнями судов. К делу приступили лишь тогда, когда армия и флот достигли известного развития своих сил и когда были созданы временные базы у Бофора и у залива Памплико.

Все эти большие приготовления держались в строжайшем секрете, но юг, как всегда, был вполне в курсе дела, благодаря непрестанно получавшимся известиям от друзей конфедерации в рядах противника.

Командование экспедицией получил, несмотря на все старания адмирала Дальгрена, старший его в чине Дюпон, руководивший уже весной 1861 года действиями против Чарльстона. Он получил предписание, собрать все суда у Бофора; ему был подчинен генерал Гюнтер с 10 000 человек. Инструкция, проникнутая уверенностью в победе, предписывала ему занять после взятия Чарльстона Саванну и Мобил.

Главные силы отряда Дюпона состояли из небольшого, сильно забронированного 18-пушечного фрегата «Айронсайд» и 8 мониторов. Во время перехода на юг в свежую погоду «Монитор», шедший на буксире, затонул; на нем погибло 38 человек.

В виде опыта мониторы несколько раз бомбардировали форт Мак-Аллистер у Саванны, но не могли его заставить замолчать, хотя их одиннадцать 15-дм. орудий сильно избили бруствер форта. Подобным же образом были испытаны экспедиционные войска, особенно негритянские полки в Северной Флориде.

1-го апреля 1863 года Дюпон вышел из Хилтон-Хеда, где он собрал все свои силы и пришел 5-го апреля к Чарльстону, имея под своей командой 9 броненосцев, 4 больших фрегата, 12 канонерских лодок, 3 мортирных шхуны и много мелких судов и транспортов с десантом в 7 000 человек.

Острова и полуострова, окружающие гавань и внутренний рейд Чарльстона, все низменны и болотисты и потому мало пригодны для высадки десанта, тем более, что большая часть окружающего их водного пространства почти недоступна для шлюпок.

Входом на внутренний рейд служит канал в 1,5 мили шириной между двумя наружными островами, Салливан на севере и Моррис на юге, суживающийся несколькими отмелями до 4-х кабельтовов. На маленьком островке у южного входа находился известный уже форт Самтер. Внешний рейд, лежащий к востоку от этого входа довольно трудно доступен, благодаря тому что ведущие к нему проходы стеснены отмелями и преграждены трудно проходимыми барами. Высота воды на баре 4 метра при малой воде, в полную воду она поднимается на 2 метра.

Генерал Борегар проявил большую деятельность по дальнейшему укреплению Чарльстона и достиг того, что город продержался целых два года, после того, как Шерман своим движением от Саванны на север окончательно перерезал все его сообщения.

В марте 1863 года на позициях находилось уже 400 тяжелых орудий, из которых половина была отлита в новых мастерских в Ричмонде.

Распределение орудий на фортах было следующее:

На форте Самтер 104 орудия (пушки до 10-дм. и 13-дм. мортиры), на фортах Пикней и Риплей, построенных на лежащих дальше назад отмелях — 25 орудий на первом, и 8 на втором; на форте Джонстон, на северной оконечности острова Дэмс — 8 орудий; на форте Грег, на северной оконечности острова Моррис — 16 орудий; на форте Вагнер, недалеко от предыдущего и к югу от него, — 14 орудий; на фортах Борегар, Моультри и 3-х батареях между ними, на южной оконечности острова Салливан — всего 60 орудий.

Кроме того, по берегу был разбросан ряд мелких батарей, числом около двадцати. Гарнизон состоял из 20 000 человек и легко мог быть усилен еще 10 000 из Саванны, находившейся в 20 милях от Чарльстона и соединенной с ним железной дорогой. Войска были хороши и надежны, население города вполне сочувствовало делу юга.

Маяки были разрушены, буи и бакены сняты; всюду поставлены препятствия и заграждения. Фарватер был загражден минами; на отмелях у фортов были поставлены свайные заграждения, а, на глубоком фарватере плоты из бочек, усиленные рельсами и цепями, и поставленные на мертвые якоря, сделанные из ящиков, наполненных камнями.

Следующее заграждение, стоявшее дальше от берега, состояло из 5-6 рядов троса, поддерживаемого на плаву пустыми бочками; на нем висели рыбачьи сети против судовых винтов и были размещены небольшие «адские машины» (мины).

Сторожевую и охранную службу несли три броненосных тарана. Все было связано подземными и подводными телеграфными кабелями. Гарнизон получил хорошую подготовку — вообще можно было сказать, что все меры обороны были вполне целесообразны.

Итак, с обеих сторон делались большие приготовления и сильные вооружения.

Главный проход через бар находился в то время на юге, ближе к берегу.

Атака с берега была лишь возможна при наличии больших сил, отчасти из-за болотистого характера местности, изрезанной к тому же большим количеством небольших речек, отчасти и из-за того, что вся территория находилась еще в руках противника. При атаке с моря представлялись две возможности: во-первых можно было произвести высадку на самых наружных островах и, подвигаясь оттуда, занимать постепенно форты, острова, рейд, гавань и город. Сперва взялись за этот проект, требовавший для своего выполнения большого десантного отряда, но затем отказались от него из-за недостатка войск. Во-вторых, атака могла быть начата по всему внешнему рейду, на море и на суше, двигаясь затем вперед по всему фронту. Этот последний план и был выполнен впоследствии с частичным успехом.

Дюпон и Гюнтер решили поэтому начать с атаки входа мониторами, затем высадить войска к югу от острова Моррис и начать с ними наступление в случае успеха мониторов. Эта высадка была произведена со 2-го по 4-ое апреля на острове Стоно, у которого к 4-му числу собрались и мониторы. Остальная часть флота стояла на внешнем рейде.

5-го апреля броненосный флот подошел к бару и выслал шлюпки для промера и постановки буйков; работу эту они выполнили беспрепятственно в течение нескольких часов. По совету лоцманов атака была отложена из-за поднявшегося свежего ветра. Только один монитор стал на якорь за баром для защиты буйков, два других держались недалеко от него. Вечером Дюпон роздал свои инструкции командирам, предупреждая их не тратить зря снарядов. Во время атаки резервные суда должны были занять позиции по ту сторону бара.

6-го апреля в 10 часов утра мониторы прошли через бар, но атака была вновь отсрочена из-за нашедшего около 11 часов густого тумана.

В 12,5 часов пополудни 7-го числа последовал сигнал к съемке с якоря, а вскоре после 3 часов был открыт огонь с форта Моультри.

Мониторы немедленно стали отвечать, обстреливая его и форт Самтер, и вскоре попали под сильный сосредоточенный огонь всех неприятельских орудий. В течение следующего получаса ежеминутно давалось по 60-100 выстрелов, так что в общем за это время укрепления сделали около 3500 выстрелов. Большая часть их пришлась на долю форта Самтер, буквально осыпавшего залпами из обоих своих казематов мониторы, так что они по временам совершенно скрывались за столбами воды.

В 3,5 часа «Айронсайд» потерял на сильном течении способность управляться и ему пришлось отдать якорь; немедленно все орудия противника избрали его мишенью. Дав снова ход и пройдя около 150 метров, он был принужден снова встать на якорь. Тогда Дюпон приказал более не следовать движениям флагманского корабля и действовать по усмотрению. Все суда прошли вперед, поддерживая сильный огонь и пытаясь пройти форт Самтер. При этом они попали в сетевое заграждение; мины взорвались, не причинив никакого вреда, но суда намотали себе сети на винты. Вторая попытка обойти Самтер с юга, тоже потерпела неудачу, на этот раз из-за свайных заграждений.

Заметив около 4 3/4 часов, что огонь мониторов стал ослабевать, Дюпон дал сигнал к отступлению. Самому маленькому из мониторов «Кеокак» это удалось лишь с большим трудом. На расстоянии в 500 метров 11-дм. орудия форта Самтер попали в него 90 раз (19 попаданий ниже ватерлинии, 15 — в кормовую башню и 12 — в носовую). Его 5 1/2 броня была пробита только в 8 местах. На следующий день монитор затонул при проходе через бар на глубине 6 метров; команда спаслась. «Айронсайд» насчитывал 70 попаданий, но пострадал сравнительно мало; «Уихаукен» — 60 попаданий, одна башня подбита и вращалась с трудом; «Нахант» — 30 попаданий.

Итак, в течение 40-минутного ожесточенного боя 76 береговых орудий привели в негодность 5 мониторов. Лучше было бы, в виде опыта, атаковать сначала только форт Вагнер, и во всяком случае было очень разумно отступить вовремя, несмотря на все понуждения сверху.

Из этого боя получилось много опытных данных:

1) Броня от 4 до 9 дюймов слишком слаба против нарезных 10-15-дм. орудий.

2) Чтобы выдержать продолжительный бой, нужна броня не менее 10-дм.

3) Следовало изменить способ крепления брони, так как головки болтов отскакивали при сотрясении и ранили команду.

4) Самым слабым местом монитора является зазор между вращающейся и неподвижной частью башни.

5) При открывании портов солнце так слепило башенных комендоров, что они почти не были в состоянии наводить.

6) Сильные батареи с заграждениями на фарватере могут задержать даже мониторы.

7) Если нет заграждений, то невозможно воспрепятствовать прорыву броненосных судов (опыт на Миссисипи, хотя там дело происходило ночью).

8) Для защиты входов в порты мониторы необходимы, но трудно достичь у них хороших мореходных качеств.

9) Потери в людях были крайне незначительны: на берегу 7 человек, на судах — 30.

10) Оказалось необходимым начать атаку в другом месте, совместно с армией.

Итак, атака была совершенно отбита. Мониторам пришлось сделать всего 130 выстрелов. Все повреждения береговых укреплений сводились к 11 пробоинам, шириной до 3 фут, на форте Самтер.

8-го и 9-го апреля мониторы вернулись в Хилтон-Хед и Порт-Роял для починок и пополнения боевых запасов; деревянные суда и «Айронсайд» остались на рейде.

Десантные войска были переведены на остров Эдисто, к югу от города, где они заняли укрепленные позиции, совсем не влияя своим присутствием на ход событий. 8-го числа Дюпон хотел возобновить атаку, но отменил ее по мнению военного совета, считавшего ее бесцельной.

На севере это вызвало целую бурю негодования в результате чего Дюпон и Гюнтер были заменены Дальгреном и Джилмором, и начались новые приготовления.

Мониторы были перевооружены и получили теперь гладкостенные 13-дм. орудия вместо пушек Дальгрена. 28-го апреля они уже были готовы и соединились на рейде с блокадным флотом.

Джилмор, принявший 12-го июня командование и получивший еще подкрепления, увеличившие его десантный корпус до 11 000 человек, занял несколько островов на юге. План его был таков: занять остров Моррис, с тыла сломить сопротивление укреплений, а затем разрушить Самтер, действуя по его горже береговыми батареями; аналогично он хотел поступить и на острове Салливан. Первую часть ему удалось выполнить, но на севере Салливана он не мог достичь крупных успехов со своими недостаточными силами.

Дальгрен вступил в командование 6-го июля и с этого момента начались опять совместные действия обоих начальников.

Борегар использовал время для починки всех повреждений, но вместе с тем правительство отняло у него часть войск.

Войска северян, находившиеся на острове Фолли и усиленные до 6500 человек, совершенно незаметно подошли ближе чем на 1 000 метров к самым южным укреплениям острова Моррис и построили там ночью, в полнейшей тишине, сильные батареи, между тем как флот производил диверсию.

Поэтому противник был настолько ошеломлен, когда 10-го июля его 11 орудий, стоявших на южном фронте, были осыпаны снарядами из 47 орудий, что после слабого сопротивления 2000 северян могли высадиться на Моррисе. Искусно произведенной диверсией они захватили одновременно и остров Джэмс. Батареи также действовали с успехом.

К вечеру Джилмор собрал на Моррис уже 8000 человек и из осторожности немедленно окопался там против 2000 противника. Эта часть острова состояла из песчаных холмов; далее к западу почва становилась болотистой.

Борегар великолепно оборудовал форт Вагнер. Валы его были толщиной в 40 фут и представляли надежное закрытие для его гарнизона в 1500 человек. Подход к форту был затруднен разного рода заграждениями.

Однако Борегар не мог рассчитывать со своим слабым гарнизоном, насчитывавшем едва 1500 человек, на большие вылазки, и поэтому он еще больше укрепил свою позицию.

Джилмор атаковал форт Вагнер на следующий день, но был отбит с большим уроном; дальнейшие атаки кончились тем же, так что 19 июля пришлось перейти к правильной осаде. Суда обстреливали укрепления почти ежедневно. Во время одной из последних атак суда заставили форт замолчать и войска пошли в атаку, вследствие чего флот прекратил огонь. Тогда гарнизон форта выскочил из укрытий, бросился к отвезенным назад и заряженным орудиям и встретил атакующих, вошедших уже на бруствер, убийственным картечным огнем, заставившим их отступить с уроном в 1500 человек. Таким образом, им не удалось овладеть фортом несмотря на согласные действия флота и сухопутных войск. Все эти бои носили крайне ожесточенный и кровопролитный характер.

Огонь осадных орудий часто поддерживался флотом; с 17-го по 24-е августа батареи выпустили 5 000 снарядов. Внешние форты вскоре замолчали, так что мониторы могли приблизиться на 3 000 метров к форту Самтер, а 23-го числа даже на 800 метров, для пробития бреши, вследствие чего форт скоро замолчал. Тем временем суда были защищены от других фортов удачно нашедшим туманом.

24-го числа стены Самтера (высотой в 20 метров и толщиной в 2-4 метра) были разрушены и весь форт представлял из себя груду развалин, но не спустил своего флага. В предшествовавшую ночь город обстреливался зажигательными гранатами, что повторялось и в дальнейшем, несмотря на неоднократные протесты.

С 1-го по 7-ое сентября форт Вагнер подвергся особенно сильной бомбардировке. Атака с штурмовыми лестницами на форте Грее была отбита. Гарнизон очистил ночью оба форта, но Самтер оставался в руках южан и вход, как и раньше, был непроходим. Остальные форты держались, несмотря на сильную бомбардировку; действия обеих сторон можно назвать блестящими.

Теперь Дальгрен сделал попытку взять Самтер ночью, через пробитую брешь, отправив для этого 450 человек на 26 шлюпках. В половине второго ночи противник заметил буксируемые шлюпки; семи из них удалось пристать под сильным огнем; остальные обстреливались фортом Малтри и одним монитором. Высаженная команда, в числе 150 человек, не могла однако, влезать на стены в 12 фут высотой и попала в плен; остальным пришлось вернуться. Таким образом, после больших потерь, это крайне рискованное предприятие потерпело неудачу. Дальнейшая бомбардировка флотом и несколько попыток уничтожит заграждения, не дали никаких результатов.

Южане теперь начали ряд атак брандерами и шлюпками, вооруженными минами. В ночь с 5-го на 6-ое октября такая «адская машина» взорвалась под носом «Айронсайда», убив всего трех человек. Эта атака была произведена одним из первых «миноносцев». В 9.15 часов вечера к кораблю приблизился какой-то небольшой темный предмет; часовой выстрелил в него, но немедленно за этим последовал взрыв.

Этот первый миноносец имел форму сигары, длина его была 50 футов, диаметр — 5 футов. Над водой выдавалась только небольшая рубка, длиной в 10 футов и вышиной в 2 фута над поверхностью воды. Но носу находился длинный подвижной шест с миной. Миноносец имел боковые кили, винт и опрокидывающуюся трубу. Взрыв мины, так называемой «шестовой» потушил огонь в топке котла; командир, механик и лоцман бросили судно, одев спасательные пояса. Два проходивших мимо монитора и посланные вдогонку шлюпки, потеряли миноносец из виду.

Командира подобрал угольный транспорт; остальной команде удалось вернуться со своим судном в Чарльстон. Моральный успех был громаден, и отныне блокирующим судам пришлось значительно увеличить свою бдительность.

Благодаря трудности всей обстановки и начавшимся вследствие сильной жары болезням, осада продолжалась лишь с большим трудом. Мониторы находились в ремонте; их посадили при полной воде на мель и затем очистили днища водолазами, так что они вновь приобрели скорость в 10 узлов. 26-го октября они были опять в состоянии возобновить бомбардировку Самтера.

6-го декабря затонул монитор «Уихаукен», стоявший во время сильной зыби на якоре по внутреннюю сторону бара. Несчастье было вызвано тем, что он слишком глубоко сидел носом из-за большого груза снарядов в носовой части, и что забыли задраить якорные клюзы. Так как нос вскоре сильно опустился, то приемные клапаны помп на корме перестали действовать. В виду еще целого ряда других упущений он затонул через 15 минут носом вперед; погибло 4 офицера и 15 нижних чинов.

У Чарльстона вскоре наступило общее затишье; город сдался на капитуляцию только 17 февраля 1865 года, после более чем двухлетнего храброго сопротивления.

В начале 1863 года на севере построили 20 броненосных судов, по типу «Монитора». Водоизмещение этих мониторов доходило до 850 тонн, вооружение состояло из двух 15-дм. пушек во вращающейся башне. Затем приступили к постройке четырех двухбашенных мониторов в 1600 тонн водоизмещения, длиной в 80 метров, шириной в 20 метров и с углублением в 5,5 метров. Броня была толщиной в 11-дм., вооружение состояло из двух 15-дм. пушек.

Юг действовал аналогично и усиленно готовился к борьбе на море. Два броненосных тарана южан сражались с успехом у Чарльстона. Броненосец «Атланта», наоборот, потерпел неудачу в Варзау-Зунде, где он во время боя с монитором «Уихоукен» сел на мель и был разбит последним после 15 выстрелов, из которых только четыре попало в него.

Размеры «Атланты» были: длина — 65 метров, ширина — 13 метров, углубление -5 метров. Он имел 4-дм. броню и был вооружен двумя 6-дм. пушками по бортам и 2-мя 7-дм. нарезными орудиями на поворотных станках; он развивал ход в 10 узлов; команды на нем было 145 человек. Он был переделан из бывшего блокадопрорывателя. Все эти бои произвели большое впечатление в Европе, которая теперь совсем отказалась от мысли о вмешательстве, чему также способствовала постройка югом 11 броненосцев.

В конце 1863 года север располагал почти 600 судами (470 000 тонн; в том числе 75 броненосных судов) с 4400 офицеров и 50 000 нижних чинов. Юг имел, считая и каперов, 28 пароходов со 150 орудиями и свыше 43 000 человек команды. Только в редких случаях теперь удавалось быстрым блокадопрорывателям проскакивать мимо блокирующих судов, но зато юг имел много успеха в каперской войне за границей, от чего немало страдали мореплавание и торговля севера.

Суровая зима заставила почти везде приостановить военные действия, но во время этого вынужденного перерыва обе стороны деятельно готовились к продолжению борьбы. На севере стали высказывать желание, чтобы был назначен один общий главнокомандующий для сосредоточения всех сил в одних руках; таковым избрали Гранта, отличившегося уже на западе.

С этого времени прекращается разбрасывание сил в разные стороны и начинаются действия по однообразному плану, составленному в большом масштабе. Этим надеялись отклонить и последние попытки Европы проявить свое влияние. Кроме всего этого, конгресс утвердил отпуск больших средств, напр. на приобретение 800 орудий для речных пароходов и вооруженных судов.

Театром действий флота являлся теперь морской берег в 3500 миль длиной с 180 входами и целая сеть рек, общей длиной в 4 000 миль. Конечно, блокада не была абсолютно непроницаема; так, например, в Уилмингтоне в течение недели вышло не менее 17 и вошло не менее 8 построенных в Англии 16 узловых блокадопрорывателей, незамеченных почти 20-ю судами севера, блокировавшими этот порт.

Все эти блокадопрорыватели были окрашены в серый или беловато-серый цвет, имели низкие мачты, жгли лучший уголь и были снабжены дымопережигателями. Но все-таки — вывоз хлопка, равнявшийся еще в 1860 году 5,5 миллионам тюков, опустился до 1 миллиона, из которого только 50 000 дошло до Англии.

Юг был таким образом лишен своего главного источника доходов, а в Ливерпуле царила безработица. Торговля севера также сильно страдала от усиленного набора для флота, доходившего до 122 000 человек. Громадные убытки наносила северу также каперская и крейсерская война. Само собой разумеется, что промышленность, земледелие и т. д. страдали тоже в очень сильной мере при громадном расходе людей на армию.

Четвертый год войны, 1864



В течение зимы обе стороны деятельно продолжали начатые вооружения, особенно на севере, где теперь, наконец, сознали всю серьезность положения. Хотя численность войск несколько уменьшилась, но зато они выиграли во внутренних своих качествах.

К началу военных действий в 1864 году армия севера состояла из 450 000 человек, войска же южан насчитывали 240 000 человек, включая сюда гарнизоны крепостей. До этого противники обменяли около 120 000 пленных. В результате силы севера вдвое превосходили таковые юга.

Несмотря на то, что Линкольн призвал под знамена до конца 1863 года свыше 1,5 миллионов человек, численность армии достигала только 1/3 этой цифры, благодаря выбытию из строя умерших, раненых, больных, дезертиров, уволенных по разным причинам от службы и т. д. В 1864 году последовал новый набор в числе миллиона человек, но по опыту предыдущих лет только 1/6 этого числа действительно попала в строй. И на юге число дезертиров превышало уже 100 000 человек, но теперь обе армии почти совсем избавились от, нежелательных элементов.

Флот севера состоял 14 января 1864 года уже из 590 судов с 4500 орудий; в этом числе находилось около 100 парусных судов. Флот разделялся на 9 эскадр: по 2 находилось в Атлантическом океане и Мексиканском заливе и по одной на Миссисипи, в Вест-Индии, в Тихом океане, на Потомаке и за границей.

Но все-таки к началу 1864 года север не объединил еще власть в одних руках и после тяжелых зимних месяцев, декабря и января, производились еще отдельные сухопутные и морские экспедиции. Часть войск из под Чарльстона была отправлена в экспедицию во Флориду в надежде на присоединение вновь этого штата, чтобы получить больше голосов для предстоящего избрания президента.

Но так как Борегар немедленно выслал по железной дороге войска на юг, то командовавший экспедицией генерал Сеймур потерпел поражение и мог только удержать за собой Дэксонвилль, пока Грант не отозвал назад все лишние войска.

Вторая совместная экспедиция армии и флота также не удалась: Шерман, наступавший на Алабаму от Виксбурга, Мемфиса и Чаттануги, был вынужден отойти назад, так что Фаррагуту тоже пришлось прекратить начатое им движение против Пенсаколы, Мобила и реки Алабамы.

Для этой экспедиции Фаррагут прибыл 21-го января опять в Новый Орлеан, отправился оттуда с несколькими тысячами человек к Мобилу и бомбардировал там 10 судами форт Поуэлл, но без успеха. Вскоре после этого он взял обратно на суда десант, высаженный у Пенсаколы и вернулся в начале марта в Новый Орлеан. Третьим совместным предприятием была так называемая экспедиция в Ред-ривер.

Адмирал Портер должен был поддержать оперировавшие с разных сторон части войск 12 канонерками и 30 транспортами. Шесть плоскодонных канонерок и 20 транспортов проникли дальше всех; предприятие было рискованное из-за мелководья, свайных заграждений и затопленных пароходов, а также и расположенных по берегам неприятельских войск, пытавшихся взять суда на абордаж.

Постройкой каменной плотины в 200 метров ширины экспедиция пыталась поднять уровень воды на порогах. Через 8 дней добились подъема воды, затопив камни и древесные стволы, ящики, набитые камнями, и угольные баржи. Остался проход в 17 метров шириной, через который и вернулись в течение двух недель все ушедшие дальше вперед канонерки. Случай этот является единичным в военной истории. С этого момента и до конца войны к западу от Миссисипи действовало всего только 50 000 человек с обеих сторон. Сама река находилась в неоспоримом владении севера.

На главном театре войны, на северо-востоке, вначале тоже имел место целый ряд маленьких, довольно бесцельных предприятий, особенно со стороны южан; например, при Нью-Берне и Плимуте, у заливов Памлико и Альбемарль.

Плимут почти что удалось захватить врасплох, а именно: в это время новая флотилия южан спустилась по реке Роанок; в составе ее находился новый броненосец «Альбемарль» (с 6-дм. массивной броней и двумя 20 фунтовыми пушками). Этот последний протаранил две канонерки и прогнал третью, несмотря на то, что они обстреливали его на близком расстоянии (15 метров) из своих 100 фунтовых пушек снарядами со стальной головной частью. Снаряды разбивались об его броню и рикошетировавшими осколками были убиты командир и 8 человек последней канонерки. Юг опять занял Плимут с его гарнизоном в 1.500 человек и 30 орудиями и утвердился вновь в западной части залива Альбемарль. Все эти неудачи ясно указывали на необходимость сосредоточения сил и теперь, наконец, Гранту было поручено общее командование.

Теперь только кончились постоянные смены начальников и разбрасывание сил. Этому также способствовали обстоятельства внутренней политики, особенно предстоявшее избрание президента.

В марте Грант получил с согласия сената чин генерал-лейтенанта и вступил в права главнокомандующего. С неустанным рвением он принялся за дело, поставив на первый план организацию армии и некоторые перемены в личном составе.

В то же время Линкольн потребовал новый набор в 200 000 человек, но благодаря разным темным махинациям собралась едва одна пятая этого количества.

Грант сосредоточил армию, бросил второстепенные театры войны и присоединил к полевой армии все годные войска. Он образовал две армии: одну под своим непосредственным начальством в Вирджинии, другую во главе с Шерманом у Чаттануги, на границе Джорджии, Алабамы и Теннесси, чтобы оттуда делать набеги на штаты, расположенные по берегам залива. От дальнейшего хода событий зависела возможность совместных действий этих двух армий.

Против Гранта и его 200 000 человек действовал Ли со 100 000; против 100 000 армии Шермана — Джонстон с 70 000.

Грант еще ослабил свою армию, отделяя части войск для разных операций поблизости, что он мог делать вполне безнаказанно, благодаря поддержке со стороны Потомакской флотилии. После ряда серьезных боев в мае Гранту удалось благодаря перевесу в силе, оттеснить понемногу Ли на Ричмонд и Петербург. Однако операции Гранта отчасти опять задержались вторжением южан летом в долину Шенандоа и в Мэриленд, так что на первом театре у него осталось только 75 000 человек, против 55 000 южан.

Главным успехом севера являлась все-таки понемногу проявлявшаяся усталость юга, вызванная его строгой изоляцией со всех сторон. Часто говорят о больших массах войск, выставленных севером; насколько это неверно, показывают приведенные выше небольшие цифры.

Во время дальнейших ожесточенных боев осенью около Ричмонда и Петербурга, Ли особенно тщательно укрепил эти свои позиции и держался на них. Война совершенно локализировалась, как у Севастополя во время Крымской кампании. Только к северо-западу Ли имел еще сообщение с тылом и благодаря этому осада его северянами теряла, конечно, частью свою силу.

Шерману, напротив, удалось в постоянных боях продвинуться на юг до Атланты в северо-западной Джорджии. Он прибыл туда 1-го сентября и остановился, чтобы собраться с силами для дальнейших действий.

После ряда сражений у Атланты Шерман решился двинуться к атлантическому побережью, оставив план движения на юг, где флот до сих пор не мог занять Мобил. В середине ноября он начал этот знаменитый поход на Саванну, причем ему приходилось пройти 80 миль по коренной неприятельской территории.

Он решительно порвал со своими тыловыми сообщениями и без того находившимися под угрозой быть прерванными противником, и прошел, не особенно тревожимый неприятелем, всю богатую Джорджию. В середине декабря он прибыл с 60 000 человек к месту своего назначения после четырехнедельного похода, не имея почти никаких потерь. Этот поход выяснил все слабые стороны юга: недостаток в людях и ослабевшее рвение продолжать борьбу, но вместе с тем и величину его материальных запасов.

В Саванне Шерман немедленно вступил в тесное сообщение с флотом Дальгрена и вскоре занял Саванну. Замечательный поход Шермана мог быть выполненным только благодаря тому, что флот удерживал за собой новую базу и, таким образом, обеспечивал новые тыловые сообщения.

Хотя обе главные морские экспедиции севера в 1864 году и не дали такого успеха, и не имели такого влияния на ход войны, как экспедиции предыдущего года, но зато они все-таки принесли большую пользу и содержали в себе много поучительного. Флот теперь главным образом участвовал в блокаде и крейсерской войне, не считая предприятий против Мобила и форта Фишер.

За последнее время блокадному флоту очень повезло в уничтожении неуловимых до того блокадопрорывателей у Уилмингтона. За последние 6 месяцев истекшего года он уничтожил 22 парохода и нанес югу убыток свыше 12 миллионов долларов. Но еще чувствительнее для южан была потеря находившихся на этих пароходах военных припасов. Северо-Атлантическая блокадная эскадра неоднократно подвергалась отчасти удачным атакам шлюпок, вооруженных минами во время блокады и операций на реке Джэмс для поддержания армии действовавшей против Петербурга. Работы по отысканию и уничтожению мин, конечно, не обходились без потерь.

На реке Джэмс, выше Сити-Пойнта — главного пункта снабжения Гранта, северяне построили сильное заграждение из затопленных судов, плавучих и цепных бонов и защитили его расположенными на берегу батареями. Назначением его было защищать свои суда и транспорты с войсками и служить препятствием для 3 небольших броненосных судов и 6 канонерок юга, а также брандеров и плавучих мин.

В середине мая один из броненосцев юга типа «Альбемарль», пытался прогнать суда, блокировавшие форт Фишер у устья реки Кэп-Фир.

Лейтенант Кушинг уже неоднократно отличавшийся энергичным выполнением смелых планов, испросил разрешение на рекогносцировку и попытку уничтожить этот броненосец и несколько ему подобных, стоявших в реке.

Ему удалось пройти незамеченным мимо сторожевого судна, выходящего в море блокадопрорывателя, одного форта и населенного местечка, и только, когда он поднялся уже на 15 миль по течению, его, наконец, заметили. Несмотря на это, ему удалось ускользнуть, и он нашел убежище для себя и своей шлюпки на болотистом берегу, в 7 милях от Уилмингтона. Оттуда он производил нападения, собирал сведения и через два дня и три ночи благополучно выбрался опять из реки. Редкое счастье сопровождало его во всем предприятии и добытые им сведения оказались очень ценными.

У Роанока произошел опять ряд боев. Южанам удалось под защитой броненосца «Альбемарль» прогнать 4 канонерки северян, стоявшие перед Плимутом, и потопить одну из них. Другие канонерки броненосец не мог догнать из-за своего тихого хода. Вторичное занятие Плимута южанами вызвало на севере большое негодование. Его можно было бы удержать посылкой туда нескольких мониторов.

5-го мая 8 канонерок севера тщательно пытались уничтожить «Альбемарль» в жарком трехчасовом бою, но не добились успеха, несмотря на 650 выпущенных ими снарядов и все старание потопить его минами или таранным ударом. Броненосцу удалось уничтожить только одну из лодок, вследствие того, что он для больше безопасности часто закрывал свои пушечные порты. И этот случай опять ясно подтвердил значение броненосных судов. Все попытки уничтожить его плавучими минами в последний момент не удавались подводившим их смелым пловцам.

Осенью лейтенант Кушинг, достигший только 21-летнего возраста, предпринял пятую смелую экспедицию: он прошел на юг с тремя, построенным в Нью-Йорке минными баркасами, но дошел до Монроэ только с одним из них. Оттуда он прошел внутренним каналом в залив Альбемарль с целью атаковать знаменитый броненосец.

Не будучи замеченным ни с берегов, занятых противником, ни с судов, он подошел ночью 27 октября на 30 метров к «Альбемарлю», стоявшему у верфи за боном, в 10 метрах от последнего. Теперь шлюпка была замечена и по ней открыли огонь из ружей и из заранее заряженных орудий. Кушинг бросил катер, который он вел на буксире, описал циркуляцию, подошел к бону, отодвинул его в сторону, и открыл огонь по носу противника из гаубицы, стоявшей на носу его шлюпки. Одновременно он опустил шест и мина взорвалась под носом броненосца «Альбемарль», который вскоре затонул, несмотря на усиленное откачивание воды. Шлюпка тоже сильно пострадала, команда бросилась в воду, причем большинство попало в плен и несколько человек утонуло. Сам Кушинг спасся на противоположный болотистый берег, где он узнал о гибели броненосца; это известие впоследствии ему подтвердил один негр. На следующую ночь ему удалось благополучно уйти на маленькой шлюпке. Это было великолепное смелое дело, сопровождавшееся блестящим успехом. Кушинг был произведен в следующий чин и получил особую благодарность от конгресса.

Через несколько дней флотилия вновь заняла Плимут, прямое последствие лихого предприятия смелого, молодого офицера. Югу в этой местности был нанесен серьезный удар, так как ему опять отрезали сообщение по Дисмольскому каналу на север.

Значение Мобила на юг сильно возросло после того, как центр южан у Чаттануги и левый фланг у Виксбурга были оттеснены назад. Мобил сделался важнейшим портом для блокадопрорывателей, которые из его бухты могли попасть в многочисленные устья рек. Взятие Мобила обессилило бы весь штат Алабаму и значительно усилило бы положение Шермана.

После его гениального марш-маневра к Саванне, значение Мобила в последнем смысле упало, но все-таки он оставался очень важным портом для вооружения судов, благодаря своему географическому положению. Строившиеся тем новые броненосцы в скором времени могли сделаться серьезным препятствием для блокады. Здесь, следовательно, надо было действовать решительно.

Большой залив в северной оконечности которого находится город Мобил, представляет из себя лиман реки длиной в 25 миль, шириной — не севере 8 миль, на юге около 20 миль. Мысы и острова образуют два входа, причем южный служит главным фарватером. На конце узкого полуострова длиной в 15 миль, тянущегося по направлению восток-запад, находится сильный форт Морган. К западу от него лежит большой остров Дофин, между которым и Цедар-Пойнтом на материке находится второй вход, шириной в 2 мили. Ширина главного входа 2 3/4 мили, глубина от 7 до 18 метров. Ширина глубокого фарватера у выхода в море 700 метров, у Мобил-Пойнта (форт Морган) 1200 метров. Фарватер сильно стесняется двумя отмелями: одной, идущей от острова Дофин на юго-восток на протяжении 6 миль, и другой, тянущейся на 4 мили к югу от Мобил-Пойнта. На юго-западной оконечности первой отмели находятся три острова, окруженных глубинами до 6 метров. От взморья до первой батареи надо было пройти 4 мили. В глубине залива, у самого города находится большой бар. По всей бухте встречаются только глубины от 2 до 4 метров, за исключением одной котловины длиной в 4 и шириной в 2 мили, лежащей к северо-западу от Мобил-Пойнта, с глубинами в 6-8 метров.

Форт Морган состоял из старой, массивной каменной постройки с 38 орудиями. У самого берега находилась батарея из 7 орудий. Напротив него находился на восточной оконечности остров Дофина, форт Гэнс с 12 орудиями, вполне современное укрепление, но отстоявшее от заграждения приблизительно на 4000 метров. Второй северо-западный проход защищался расположенным на небольшом острове фортом Поуэлл и несколькими береговыми батареями. Между обоими главными укреплениями, отстоявшими друг от друга на 5600 метров, было поставлено сильное свайное заграждение, так что даже небольшие суда должны были пользоваться узким восточным главным фарватером. Часть этого последнего была также заграждена тремя рядами мин (называвшимися тогда еще торпедами).

Восточная граница заграждения, отстоявшая от Мобил-Пойнта только на 200 метров, была обозначена буем; таким образом для больших судов оставался проход шириной ровно в 100 метров.

В местечке Зельма, распложенном на 150 миль вверх по течение реки Алабамы, строились под наблюдением бывшего командира «Мерримака», адмирала Бьюкенена 8 небольших броненосных судов и вооружалось 4 каботажных шхуны; общее вооружение их состояло из 50 орудий.

Окончательно готов был лишь броненосный таран «Теннесси» в 210 футов длиной и 48 футов шириной, с осадкой 14 футов. Вооружение его состояло из двух 7-дм. и четырех 6,4-дм. орудий. Борта были наклонены под углом в 35? до 2 фут ниже ватерлинии; далее они отклонялись в обратном направлении еще на 8 фут глубины. Броня состояла из рельс толщиной в 5-6 дюймов. Кроме того были закончены 3 колесные канонерские лодки. «Теннесси» доставили весной на понтонах вниз по реке. Все эти четыре судна стояли на якоре по линии N-S к северу от форта Морган; «Теннесси» южнее всех.

У северян здесь в это время находились: 9 деревянных винтовых фрегатов и корветов, 10 винтовых канонерок и 4 броненосных судна, вооруженных всего 230 орудиями: мореходные мониторы «Текумсе» и «Манхэттэн» (одна башня с 10-дм. броней и двумя 15-дм. орудиями) и речные мониторы «Чикасо» и «Виннебаго» (две башни с 8,5-дм. броней; по одной 20-дм. пушке) в каждой; 4 винта). Кроме того имелось около 4000 человек под командой генерала Грэнжера.

Фаррагут хотел начать действия против Мобила сейчас же после падения Нового Орлеана и несколько раз возобновлял свое предложение. Он приводил следующие причины: значение города и его окрестностей с закрытой бухтой и большим речным бассейном; вероятность удачного исхода предприятия, в виду неготовности к обороне фортов и кораблей; облегчение службы блокадного флота занятием этого порта, обеспечение хорошей базы для него, и, наконец, возможность не допустить спуск «Теннесси».

Но правительство и морское министерство не согласились, армия считала, что не может уделить на это часть войск, а наконец, когда Фаррагут счел необходимым иметь мониторы, то министерство не только отказало в таковых, но даже не хотело вооружать деревянные суда. Старая бережливость все снова проглядывала во всех его решениях.

По возвращении на блокадную станцию в Мексиканском заливе Фаррагут обследовал 20 января 1864 года вход и донес, что он берется занять бухту с 1-2 броненосцами, 5000 сухопутных войск и своими судами. Одни деревянные суда он считал недостаточными, так как противник усилил свой броненосный флот числом и вооружением. Относительно числа и пригодности построенных в Мобиле и Зельме малых броненосцев он ошибался так же, как и сами южане.

Только в середине июля Грант, противившийся сначала также и экспедиции в Ред-ривер, мог ему обещать необходимое количество войск для действий против Мобила, получивших теперь уже второстепенную важность. Только в конце июля прибыли просимые мониторы.

Адмиралу все было известно благодаря дезертирам, беглецам, а также и разведке, произведенной ночью его флаг-офицером на шлюпках. Также хорошо известно было и расположение буев у минного заграждения. Атаку назначили на 4-ое августа, а вечером 3-го числа войска высадились по взаимному соглашению на острове Дофин, чтобы занять форт Гэнс, слабо защищенный с тыла, так как они были слишком малочисленны для действий против обоих фортов сразу.

Но Фаррагуту пришлось подождать еще один день из-за отсутствия «Ричмонда» и «Текумсе», прибывших только вечером в Пенсаколу. Необходимыми условиями для удачной атаки являлись прилив и западный ветер, чтобы сносить пороховой дым к форту Морган. Первое условие выполнялось утром, а второе было очень вероятно, так как начинавшийся утром от юга ветер обыкновенно переходил к западу.

Ночью лил дождь, за которым наступил штиль и большая жара. Когда, наконец, в 3 часа утра беспокоившемуся адмиралу доложили, что ветер начинает задувать с юга, он решил немедленно начать атаку. К семи большим кораблям были пришвартованы маленькие суда (три из них были колесные пароходы), частью для их собственной безопасности, частью для буксирования больших судов в случае повреждений в машине и для удержания их в таком случае на курсе. Все эти 14 судов были защищены снаружи против машинных и котельных отделений цепями; по возможности все орудия размещены в портах правого борта, лишний такелаж и шлюпки правого борта убраны и т. п.

Эти 14 судов составляли левую (западную) колонну. Головным шел, по желанию командиров, «Бруклин» с приспособлением на носу для уборки мин, за ним «Хартфорд», далее «Ричмонд» и т. д. Правую колонну образовывали 4 монитора, на траверзе первых трех судов левой колонны, которые стали на якорь севернее небольшого острова Сэнд-айленд, головным — «Текумсе». Их роль состояла в том, чтобы открыв огонь с расстояния в 50 метров от Мобил-Пойнта и 100 метров от самого форта, отвлечь на себя огонь последнего на время прохода деревянных судов. Левая колонна должна была пройти к востоку от самого восточного минного буя, т. е. в 200 метрах от форта Морган.

Еще за месяц до этого был выработан план, по которому суда должны были идти в строе пеленга следующим образом: держа до прорыва переднего мателота по левому крамболу, после прорыва на правом, чтобы сперва использовать носовые, потом кормовые орудия. За неделю до атаки было установлено, что без исключения во всех случаях следовало проходить к востоку от самого восточного буя.

Во время подхода мониторов «Текумсе» дал два выстрела; в 6 часов 55 минут начал наступление весь флот, находившийся теперь уже в боевом порядке. В 7 часов 10 минут форт Морган открыл огонь, «Бруклин» немедленно ответил. В 7 1/4 часов последовал сигнал: сомкнуть строй!

Фаррагут находился на левых грот-вантах, недалеко от командира «Метакоме», стоявшего на правом колесном кожухе своего парохода; лоцман находился на грот-марсе. С усилением дыма Фаррагут поднялся выше, под самый марс, где он мог пользоваться своим биноклем. С согласия адмирала командир корабля приказал его там привязать.

Вскоре после начала боя «Теннесси» и три колесных парохода южан заняли свои позиции для встречи противника анфиладным огнем. В 7 часов 30 минут корабли выпустили первые залпы, благодаря чему огонь с берега значительно ослаб. «Текумсе» после первых двух выстрелов больше не стрелял и держал свои орудия готовыми для боя с «Теннесси». Огонь фортов почти совсем прекратился. Но в этот момент капитан Кравен, командир «Текумсе», державшегося приблизительно на 250 метров впереди «Бруклина», резко изменил свой курс влево, так как ему показалось, что крайний минный буй находится слишком близко к форту, и двинулся к державшемуся западнее «Теннесси», почти поперек курса левой колонны. В то же время «Бруклин» заметил на воде поплавки, похожие на минные буйки, застопорил машину и дал задний ход. «Хартфорд» наскочил на него, но вовремя застопорил машину, также и «Ричмонд». Корму «Бруклина» повернуло на ветер, так что он стал носом к форту. К счастью 4 и 7 корабли колонны немного отстали.

В самую опасную минуту и на самом опасном месте оба головных корабля оказались причиной беспорядка. «Текумсе», подошедший к противнику на 200 метров хотел его таранить, но в этот момент под ним взорвалась мина. «Хартфорд» находился в 500 метрах от него; Фаррагут заметил, как монитор закачался и стал тонуть носом, и послал шлюпку «Метакоме» на помощь.

Это был величайший момент его жизни, в который адмирал выдержал труднейшее испытание. Только счастье, глазомер, храбрость и энергичное немедленное решение могли теперь спасти дело. «Бруклин» находился на 100-200 метров впереди, вправо от курса, монитор NN 2 прошел под носом, NN 3 и 4 держались на траверзе, командиры их находились на палубе. Таким образом «Хартфорд» не мог пройти восточнее буя, так как там, в самом проходе, уже столпились 3 корабля.

Положение «Хартфорда» в этот момент было действительно критическое: он находился под сосредоточенным огнем стоявшего всего в нескольких сотнях метров сильного форта; впереди находилось минное заграждение и за ним сильный неприятельский броненосец; его передний мателот и головной корабль колонны совсем запутался, рядом с ним затонул один из своих же броненосцев, движение вперед сделалось невозможным, позади находились еще 10 кораблей и все это было окутано густым пороховым дымом. Успех всего дела был поставлен на карту — но адмирал не колебался ни минуты. Как только командиру флагманского корабля удалось сложным маневрированием при помощи буксира расцепиться с передним мателотом, Фаррагут окликнул «Бруклин» и спросил, в чем дело.

На ответ «мины впереди» он отдает короткое приказание» к черту мины, полный ход вперед!» и затем «четыре звонка, капитан Дайтон!» Одновременно он делает сигнал эскадре теснее сомкнуть строй.

«Хартфорд» несетс полным ходом на заграждение, при прохде через него слышны удары мин о дно корабля и взрывы залпов. Флагманский корабль, оставивший своих задних матерлотов на несколько сот метров позади, попадает теперь под анфиладный огонь отступающих неприятельских канонерок и несет тяжелые потери.

Попытка «Теннесси» таранить его терпит неудачу: «Хартфорд» удачным залпом всего борта наносит тяжелые подводные повреждения канонерке «Гэйнс», вынужденной выброситься на берег; «Метакоме» отдает швартовы и берет на абордаж другую канонерку, третья спасается бегством.

«Теннесси» поворачивает и проходит, стреляя по левому борту колонны, суда отвечают залпами. Второй таранный удар также не удается ему. Концевой корвет колонны, шедший уже на буксире своего парохода, сильно страдает от анфиладного огня. Фаррагут отдает якорь в самой бухте, дальше к северу; часть судов становится рядом с флагманом.

Но вот опять приближается «Теннесси»; «Хартфорд» снимается с якоря и делает сигнал мониторам таранить. Все суда бросаются в атаку на броненосец южан. Корвет «Мононгахела» наносит ему удар перпендикулярно к борту, сопровождаемый небольшой пробоиной; корвет «Лакаванна» таранит полным ходом, но получает в результате сам серьезную пробоину. Удар «Хартфорда» приходится под острым углом, он проходит только по борту броненосца и подворачивается под таранный удар «Лакаванны», продавившего ему борт почти до ватерлинии. Своей стрельбой суда добились только заклинений нескольких орудийных портов на «Теннесси» и вывода из строя соответствующих орудий. Подошедшие затем маленькие мониторы сначала также не имеют успеха, несмотря на то, что один из них действует из своего 38 сантиметрового орудия.

Но, наконец, успех выпадает на долю монитора «Чикасо», удачно поместившегося в 50 метрах за кормой противника, и громящего его оттуда своими четырьмя 28 сантиметровыми орудиями.

Его выстрелы расшатывают броню, сбивают трубу, приводят в негодность рулевой привод и ранят, наконец, тяжело самого адмирала Бюкенена. Еще 20 минут командир броненосца выдерживает огонь, уже не отвечая на него; а затем на крыше каземата появляется белый флаг. В 10 часов утра кончился этот своеобразный бой всех против одного.

Потери Фаррагута состояли в следующем: один монитор затонул, один корвет выведен из строя, много судов более или менее тяжело повреждено; 165 убитых, из них 113 на мониторе и 25 на «Хартфорде»; 170 раненых.

Из четырех неприятельских судов удалось уйти одному; форт Поуэлл очистили ночью, а форт Гэнс сдался на следующий день. Форт Морган сдался на капитуляцию только 23 августа после правильной осады и бомбардировки с берега и с судов. Хорошо продуманная Фаррагутом и правильно им начатая операция увенчалась блестящим успехом, благодаря его искусному и крайне энергичному личному вмешательству в момент высшей опасности.

Можно, правда, ставить в вину адмиралу, что он упустил из своих рук управление всей колонной, зная, что невыполнение головным кораблем своей задачи могло привести к полному и тяжелому поражению.

Но Фаррагут исходил из той точки зрения, что флагманский корабль нельзя подвергать опасности немедленного выхода из строя в самый критический момент боя, и в этом отношении он был, пожалуй, прав, следуя непосредственно за головным кораблем.

Возьмем тот случай, что головной корабль взорвался бы на заграждении; если бы в этот момент следующий за ним командир растерялся, то катастрофа была бы готова, а потому именно здесь, на втором корабле и было уместно присутствие главного начальника. Что Фаррагут ошибся в своем доверии к данному командиру, поручив ему ведение всей колонны, относится уже к трагическим сторонам подобных предприятий. Конечно, он выбрал командира, на которого он считал возможным положиться безусловно, но который потерял голову в самый нужный момент, и произвел самый ненужный и самый опасный маневр, который только можно было придумать.

Риск подобного предприятия был громаден: ведь приходилось прорываться вплотную к сильному укреплению с деревянными судами, и по фарватеру, сильно стесненному минными заграждениями. Но Фаррагут показал, что он хорошо умел использовать деревянные суда, на которых находились люди с железным сердцем.

Последствия этой победы, особенно после падения Моргана были громадны: теперь по всему побережья залива не осталось ни одного порта для блокадопрорывателей и для юга весь ввоз был стеснен в чрезвычайной мере.

По просьбе Фаррагута, здоровье которого серьезно пошатнулось, его освободили от командования. В Нью-Йорке, куда он прибыл 12 декабря, его встретили с восторгом. Там же он был произведен в вице-адмиралы, — чин, который правительство до тех пор ни разу еще никому не давало. Город Нью-Йорк преподнес ему 50 000 долларов на покупку дома.

После двухлетнего отдыха он отправился с эскадрой на полтора года в Европу, всюду встреченный с большим почетом. 14-го августа 1870 года он скончался от инфаркта. Торжественное погребение его праха произошло в Нью-Йорке; в Вашингтоне конгресс поставил ему памятник. Храбрый и благородный человек, энергичный и добродушный — он был идеальным типом морского героя и все позднейшие биографии высоко оценивают эти особенности его характера. О «самой тяжелой победе в своей жизни» — при Мобиле — он сам говорил, что в этот критический момент он горячо молился Богу и просил Его показать ему путь; и тогда ему показалось, что он слышит голос, повелевающий ему идти дальше вперед.

Многочисленные бомбардировки Чарльстона и тесная блокада входа мониторами имели тот успех, что все блокадопрорыватели были прогнаны или уничтожены. Благодаря этому часть находившихся там войск могла быть использована для экспедиций во Флориде.

Тем временем южане значительно усовершенствовали у себя минное дело. Об этом предупредили Дальгрена из Вашингтона, но он не верил в возможность атаки в открытом море и считал миноносцы опасными противниками лишь по внутреннюю сторону бара. 17-го февраля около 9 часов вечера с корвета «Хаусатоник» заметили на расстоянии около 100 метров нечто, похожее на миноносец; немедленно расклепали канаты и дали задний ход. Но было уже поздно, через две минуты миноносец подошел вплотную к борту и простоял еще так около минуты, никем не тронутый. Затем раздался взрыв и оба судна затонули. Впоследствии водолазы нашли эту подводную лодку; внутри ее нашли трупы команды.

Произведенные за это время десантные операции иногда имели успех, но довольно незначительный; осада медленно тянулась.

Уже с зимы 1862/63 года флот замышлял экспедицию против устья реки Кэп-Фир и города Уилмингтона, но армия не давала войск для этой цели. Тем временем там был создан ряд сильных укреплений, главнейшим из которых являлся форт Фишер.

То, чего раньше можно было достичь при помощи небольшого отряда канонерок, а именно: захвата устья реки, закрытия ее для блокадопрорывателей и постройки форта для севера, теперь потребовало бы уже значительно большие средства. Таким образом здесь продолжалась выгрузка товаров, и Уилмингтон оставался до конца 1864 года главным портом для импорта юга.

Теперь надо было принять здесь энергичные меры. Но для того, чтобы покончить с блокадопрорывателями, установившими здесь почти что срочное сообщение, надо было занять укрепления в самом устье реки, так как погоня за ним дальше в море слишком осложнялась многочисленными отмелями и прочими навигационными препятствиями.

Довольно поздно, а именно в сентябре 1864 года, морской секретарь Уэллес снова возбудил вопрос о предприятии против форта Фишер, а Грант обещал дать для этой цели войска. Вместо Фаррагута начальствование над экспедицией поручили адмиралу Портеру, и он вступил в командование Северо-Атлантической эскадрой.

На совещаниях с Грантом число сухопутных войск было определено в 8000 человек и выяснилось, что число крупных орудий на судах вдвое больше, чем на форте Фишер, вооруженном 75 крупными пушками. Форт Фишер состоял из сильных бастионов по морскому фронту и шести береговых батарей, примыкающих непосредственно к ним.

В середине октября назначенные в экспедицию 150 судов, в том числе 5 военных с 670 орудиями, собрались на Хэмптонском рейде, где они проводили время в шлюпочных и артиллерийских учениях. Портер обращал особенно внимание на учебные стрельбы, произведенные здесь в большом количестве. Первым делом следовало еще строже заблокировать порт Уилмингтон, задача, пока еще, не решенная, так как из пяти блокадопрорывателей четыре благополучно проскакивали, благодаря хорошим лоцманам и организованной на берегу ночной сигнализации.

Блокадопрорыватели строились плоскодонными для прохода через бар; они часто делали ложные сигналы, сбивая с толку преследователей. Держать сторожевые шлюпки снаружи бара было опасно при волнении и зыби, а дальше блокадопрорыватели находились уже под защитой форта Фишер.

Выгодность предприятия была причиной того, что из Уилмингтона благополучно вывезли огромное количество хлопка. Фунт хлопка стоил в Уилмингтоне 8 центов, в Англии — 80 центов, а на севере 100 центов.

Теперь северяне выработали новый план полной изоляции Уилмингтона. Перед каждым из баров далеко выдающейся дельты реки был очерчен мысленно полукруг с небольшим радиусом, по которому крейсеровали 19 судов; по второму полукругу радиусом в 12 миль ходило 20 быстроходных крейсеров, держа дистанцию в 5 миль между судами и обмениваясь сигналами; наконец, по третьему полукругу, общему для обоих входов, с радиусом в 130 миль, ходило еще 20 быстроходных крейсеров на дистанции в 8 миль друг от друга, поддерживая также связь между собой сигналами. Таким образом было достигнуто то, что любой блокадопрорыватель, входящий или выходящий ночью, пересекал какой-нибудь один из этих кругов днем, и тогда крейсеры могли его отогнать совсем, или отогнать его к другому кругу.

Действительно, этими 60 крейсерами удалось вполне закрыть подход к порту и почти каждый день, к удивлению блокадопрорывателей на Хэмптонский рейд приводились захваченные суда. В течение 37 дней было захвачено и уничтожено разных ценностей на огромную сумму.

В Нассау на Багамских островах скоплялась масса пароходов, тщетно измышлявших новые способы для прорыва; предприятие с каждой неделей становилось все менее выгодным. Конечно, такие действия Портера стали лишь возможными после занятия севером всех остальных портов юга и освобождения необходимого для проведения такой меры большого количества судов. Портер лично руководил со своими пятью коммодорами всеми этими мерами. Одновременно они выработали точный план атаки форта Фишер.

Но все еще не было сухопутных войск, а время шло и приближался период осенних штормов, так что Уэллес, наконец, обратился непосредственно к самому Линкольну, правда, сначала безуспешно, так как генерал Бутлер упорно отказывал в войсках, несмотря на приказания Линкольна и Гранта (!). В результате получалась непроизводительная трата морских сил, стоявших без дела на Хэмптонском рейде и стоивших ежедневно много денег.

В конце ноября произошло, наконец, совещание. Бутлер предложил подвести под стены форта судно со 150 тоннами пороха. Только при условии принятия этого плана он согласился дать войска. Портер уступил, боясь политического влияния Бутлера, поведение которого было совершенно недисциплинированно. Бутлер встал теперь во главе экспедиции, не будучи вовсе назначенным на эту должность и второпях произвел посадку войск на суда. 13-го декабря экспедиция тронулась в путь. Казалось, что даже Грант боялся Бутлера, как политика и терпел все его выходки; так же действовал и фактически назначенный начальник экспедиции. Остальные свои планы Бутлер держал про себя.

Броненосцы собрались у Бофора для погрузки угля и боевых припасов, транспорты южнее, у Мазенборо-Инлета. Рандеву было назначено в 25 милях от форта Фишер; оттуда Портер решил отправить пароход с порохом 18 декабря.

Бутлер для большей безопасности вернулся в Бофор; поведение его с самого начала было возмутительно! В первый раз наступила рознь между армией и флотом, исключительно благодаря политическим махинациям генерала. 18-го декабря, когда все уже было готово к атаке, Бутлер предложил подождать с высадкой из-за сильной зыби. Портер согласился с ним.

Решение это было правильно, так как на следующий день задул сильный шторм с юго-востока, заставивший транспорты вернуться в Бофор. Военные суда отошли мористее и отдали на глубине 40 метров оба якоря, вытравив 200 метров каната. Мониторы также хорошо отстоялись на якоре, несмотря на сильное волнение.

Подведение к форту порохового парохода было назначено на ночь 23-го декабря; его подбуксировали на 500 метров, в полночь большая часть команды была свезена, затем он пошел самостоятельно дальше и встал на якорь как можно ближе к форту. В 1 час 40 минут утра 24-го декабря последовал взрыв, не вызвавший на берегу даже смятения, а тем паче не причинивший никакого вреда. Не только суда, отстоявшие на 25 миль от места взрыва, не почувствовали ничего, но даже команда парохода, находившаяся недалеко, почти ничего не заметила. Все это предприятие было смехотворно — дикая фантазия Бутлера. В море заметили только яркую вспышку, глухой звук взрыва и затем густой пороховой дым, державшийся около часа — это и было все.

Около полудня 28 судов стало на якорь, недалеко от форта на точно определенных местах. Все суда немедленно открыли огонь, делая сначала по 2 выстрела в секунду. Через час с четвертью форт прекратил огонь, после того как на нем произошло несколько пожаров и взрывов. Суда продолжали бомбардировку со значительно меньшей скорострельностью. Единственные потери на судах состояли из 5 убитых и 27 раненых, — жертвы разрыва пушек Паррота.

Только на следующий день удалось высадить войска на 120 шлюпках, поддерживаемых канонерками, между тем как флот снова начал бомбардировку форта. Но войска вскоре вернулись, так как штурм форта оказался слишком опасным. 26-го числа вообще отказались от мысли об атаке, как о бесцельном предприятии; только одна бригада осталась на занятых ею и покинутых противником укреплениях на севере.

Некоторым частям штурмовавших войск удалось взобраться на валы, после того как гарнизон был согнан оттуда огнем флота. Они даже захватили флаг и весь форт попал бы в руки севера, если бы отдельные начальники проявили больше лихости. Флот в общем выпустил свыше 20 000 снарядов. Гарнизон форта состоял 18-го числа из 670 и 23-го из 1070 человек, не больше. 24-го огнем флота было подбито 5 орудий, 25-го — 4. Резервы, состоявшие из молодых солдат, пришлось буквально упрашивать принять участие в отбитии штурмов. Прорыв через бар казался слишком опасным и с навигационной и с военной точки зрения; поэтому временно совсем отказались от выполнения этого предприятия.

Бутлер решил действовать только при абсолютно верных шансах на успех, чтобы не повредить своей кандидатуре на пост президента (!). Портер, весь флот и сама страна были крайне возбуждены. По особой просьбе Грант отправил войска назад под командой другого начальника; Бутлер был уволен в отставку. Его образ действий против такого слабого гарнизона был прямо позорным. Выдающихся событий в 1864 году больше не было.

Конец войны, 1865



Первым выдающимся предприятием последнего года войны было занятие форта Фишер. 8-го января в Бофор прибыл новый начальник — генерал Терри. Поход начался только 12-го числа из-за господствовавшей свежей погоды; суда шли в четырех колоннах, состоявших из 5 броненосцев и 48 других судов. В полночь эскадра стала на якорь.

13-го числа мониторы подошли на 650 метров к форту Фишер; остальная часть флота расположилась, как в декабре, в трех линиях по полукругам, в числе 44 кораблей. Мониторы стали севернее первой линии, стоявшей в 3/4 мили от северного главного бастиона. Мелкие суда обстреливали остальные батареи с расстояния в 1-1 1/4 мили, не подходя ближе из-за выступавших далеко в море отмелей. Мористее стоял на якоре резерв из 14 судов. После усиленной стрельбы с обоих стороны, форт прекратил после полудня огонь. До 2 часов было высажено 6 000 человек под защитой флота, не прекращавшего огня. Мелкие суда подошли в 4 часа ближе к противнику; третья линия судов прикрывала до 5 часов высадку артиллерии.

Только мониторы стояли ночью на якоре. 14-го января канонерки заняли новую позицию для обстрела северной линии обороны анфиладным огнем. Мониторы и первая линия судов бомбардировали форт с часу до пяти часов; ночью мониторы пополняли свои боевые припасы.

15-го января подошел весь флот и открыл огонь в 10 часов утра. В 2 часа, когда Портер ожидал сигнал генерала переменить направление огня из-за предполагавшегося штурма, было получено приказание Терри высадить 1600 матросов, вооруженных абордажными тесаками и револьверами, и 400 морских солдат, совершенно не организованных для этой цели. Не было даже назначено общего начальника. Приказ гласил: «Взять форт штурмом по флотски» (!). «Морской пехоте образовать резерв». «Сухопутные войска атакуют сухопутный фронт, матросы — морской». Вот и все!

Высадившиеся немедленно залегли за прикрытиями, затем пошли переговоры о том, кому принять командование, наконец, старшие из присутствовавших офицеров пришли к соглашению, и тогда только прибыл начальник штаба, назначенный руководить штурмом. Но, так как очень трудно было заметить момент начала штурма сухопутными войсками, то десантный отряд запоздал. К счастью, все орудия форта были уже подбиты. В 3 часа последовал, наконец, сигнал, загудели все паровые свистки, орудия переменили направление и штурм начался.

Десантный отряд нес тяжелые потери и был даже принужден отступить, не имея ружей и подвергаясь анфиладному огню. Несколько раз он бросался довольно беспорядочно в атаку; судовые орудия временно поддерживали его огнем. Армия занимала траверз за траверзом; к вечеру взяли при поддержке судовых орудий угловой бастион и два траверза, обращенных к морю.

Показавшиеся из Уилмингтона войска были отброшены назад канонерками. В 10 часов после последнего штурма форт оказался в руках севера. 16-го числа канонерки прошли через бар, а в течение следующих дней за ними последовали остальные суда. Комендант форта, полковник Ламб, был ранен в начале штурма; из 2500 человек гарнизона 2100 попало в плен. 16-го числа произошел взрыв порохового погреба, убивший 70 и ранивший 180 человек.

Город Уилмингтон вскоре был взят Шерманом и Терри при содействии флота. До этого пришлось уничтожить 200 плавучих мин в реке. Фальшивый монитор лейтенанта Кушинга заставил взорваться целый ряд мин у города и послужил причиной очищения главного форта у реки.

Дело с кандидатурой Бутлера теперь было закончено. Вся операция против форта Фишер была под конец в крайней степени «американской», без внутренней связи между действующими силами; в ней было много политики, мало военного; во многом встречались неправильности и эксцентричности.

Все донесения были преувеличены, заслуги восхвалялись чрезмерно, пестрели выражения, как: «крайне доблестно», «самым прекрасным образом», «нельзя найти лучших офицеров и нижних чинов», «блестящая доблесть войск» и т. п. Последний штурм сопровождался криками «ура» с кораблей, завыванием паровых свистков, боем судовых колоколов и сожжением фальшфееров — картина довольно странная для военной обстановки. Внезапная посылка совершенно неорганизованных десантных партий с кораблей является беспримерным пренебрежением всем военно-морским опытом и дает доказательство редкого невежества, высокомерия и небрежности данного начальника. И все это произошло к концу четырехлетней войны.

Следовало бы ночью выкопать траншеи между мониторами и береговыми укреплениями и, главным образом, лучше вооружить и организовать десантные партии. Стоит только сравнить с этим стройный, продуманный и планомерно выполненный операционный план при взятии Мобила.

Со взятием Уилмингтона-Фишера последний открытый для ввоза порт юга оказался в руках севера, ибо Чарльстон был тесно заблокирован, и ввоз оружия и военных припасов, таким образом, прекратился совсем.

Армия Шермана могла теперь развернуться во всей своей силе, освободив свой фланг; теперь она могла получать подкрепления из всех портов севернее Чарльстона и создавать себе там новые базы по мере своего движения вперед.

И на этот раз, как и вообще все время, значение участия флота не было оценено на севере полностью, хотя флот проявил и у форта Фишера особенно энергичную деятельность. Только благодаря его бомбардировке форта в течение нескольких дней, штурм стал вообще возможным, а во время этого последнего флот энергично участвовал в нем, отвлекал на себя большую часть сил обороны и нес тяжелые потери. Но большинство считало это предприятие за исключительный успех сухопутных войск.

С началом движения Шермана на север и от берега вглубь страны на долю флота выпал целый ряд новых задач. Ему пришлось держать суда в бухтах и на реках для поддержки и сообщений армии и неоднократно выдерживать там сражения. С приближением армии к Чарльстону начались опять более активные действия флота, но город сдался только в феврале, боясь полного обложения войсками Шермана; итак, Чарльстон пал вследствие взятия форта Фишер и Уилмингтона. Один флот никогда не мог бы взять этот город с его 150 крупными орудиями и разнообразными заграждениями. 25 февраля флот занял Джорджтаун, к северу от города; всюду попадались мины, и на одной из них погиб флагманский корабль Дальгрена.

В конце марта все побережье Джорджии и Южной Каролины находилось во власти севера. В конце мая флот мог, наконец, вздохнуть свободнее.

Кроме блокады всего южного побережья флоту пришлось еще решить ряд задач у Мобила, Гальвестона, на Миссисипи и, наконец, на реке Джэмс. У Ричмонда судам севера пришлось действовать очень осторожно, пока южане не уничтожили флотилию адмирала Сэмса незадолго до того, как Ли был вынужден очистить столицу.

В виду сильного дезертирства (Ли объявил особым манифестом прощение 200 000 дезертиров) юг насчитывал в рядах своей армии всего только 150 000 человек. Сам Ли стоял с 60 000 у Ричмонда и Петербурга, 40 000 находилось на западе и столько же на побережье.

Север располагал весной 1865 года 350 000 человек, из которых 80 000 находилось у Гранта и 50 000 у Шермана. Грант базировался при своем наступлении на флот, как это делал за три года до него Мак-Клеллан в той же местности. Теперь оба противника сосредоточились в Вирджинии; особенно замечателен упомянутый выше поход Шермана на север в январе месяце.

В начале марта генерал Шофелд подошел с двумя колоннами войск из Уилмингтона и от залива Альбемарль и соединился 22 марта с Шерманом у Гольдсборо, выдержав серьезные и рискованные бои.

Джонстон тщетно прилагал все усилия разбить своих противников поодиночке и был вынужден отступить со своими 45 000 человек после благополучного соединения отрядов северян.

Тем временем генерал Шеридан, оперировавший в западной Вирджинии, соединился с Грантом. После ряда неудачных атак со стороны Ли, Грант снова перешел в наступление и одержал победу в пятидневном бою у Петербурга (28 марта — 2 апреля). Потеряв 30 000 человек, Ли был вынужден отступить и сдался 9-го апреля у Аппоматокса, сдав противнику 26 000 человек, 160 орудий, 71 знамя.

Джонстон и Борегар вскоре были вынуждены последовать его примеру с 27 000 человек и 110 орудиями. Война понемногу близилась к концу и полное истощение юга вскоре привело к окончательному решению.

Цифры потерь с обеих сторон были громадные: север потерял 325 000 убитыми, 127 000 пленными и 110000 ранеными; юг — 200 000 убитыми, 223 000 пленными и 750 000 ранеными. В общем 1 552 000 со стороны севера и 1 173 000 со стороны юга. Юг имел под знаменами единовременно до 550 000 человек, к концу же войны даже менее 100 000. В течение всей войны он выставил 1 100 000, а север 2 665 000 человек. Долги севера возросли с 1/3 миллиарда до 11 1/3 миллиардов.

Флот насчитывал под конец 671 корабль, в том числе 63 броненосца с 4610 орудиями и 65 000 человек команды; во всем морском ведомстве насчитывалось 125 000 человек. Число взятых призов доходило до 1375 судов.

Изданная 13-го апреля прокламация Линкольна «закрыла» все порты юга для заграничной торговли и таким образом южные штаты перестали существовать как воюющая держава с точки зрения международного права. Коренной ошибкой севера было то, что он из боязни перед Европой не сделал того же самого еще в 1861 году.

Одновременно Линкольн потребовал от европейских держав свободного входа для судов Соединенных Штатов во все порта без каких-либо ограничений со стороны нейтральных держав. 14-го апреля 1865 года Линкольн пал жертвой заговора, убитый в театре выстрелом заговорщика. Место Линкольна занял вице-президент Эндрю Джонсон, а затем Грант, каждый избранный на четырехлетний срок на пост президента. Флот и армия были сведены на состав мирного времени и всюду, по возможности быстро восстановлено мирное положение. Но торговля и промышленность оправлялись лишь медленно, и особенно торговое мореплавание потребовало долгий срок, чтобы вполне оправиться от ударов войны. Ему так и не удалось подняться до прежней высоты, так как Европа перегнала Америку за время войны на этом поприще.

Стоит отметить еще одно событие крейсерской войны, а именно бой корвета северян «Кирсардж» под командой капитана Уинслоу с конфедератским капером «Алабама» под командой капитана Сэммса около Шербурга 19 июня 1864 года, в котором противники маневрировали по кругу; после ожесточенного боя «Алабама» затонул. Его победоносный противник, бывший одинаковой с ним силы, забронировал свой борт якорными цепями. Это сражение не имело никакого значения в общем ходе событий, но дало много замечательного в тактическом смысле.

«Алабама» оперировала до своей гибели во всех морях: к северо-востоку от Сингапура, у Цейлона, в южном Индийском океане, у Капштадта, перед Рио-де-Жанейро, у Св. Елены, в Вест-Индии, в Мексиканском заливе, у Бермудских островов и у Нью-Йорка, у Азорских островов и в Ла-Манше. В общем, она взяла 69 призов, но в том числе всего один пароход.

В настоящем сочинении за недостатком места уделено мало внимания крейсерской войне. Но она содержит в себе много поучительных данных, особенно для держав, не имеющих обеспеченных опорных пунктов для своего флота за границей. Эти данные можно свести в ряд указаний, как то: не действовать зря без заранее обдуманного плана; посещать большие торговые пути в зависимости от времени года; иметь точные сведения о развитии и значении торговли других держав; часто менять место и находиться все время в движении; избегать по возможности захода в порты; грузить уголь в мало посещаемых местах; принимать лично все запасы через надежных агентов; быть крайне внимательным и избегать по возможности сражений.

Но еще больший вред чем непосредственно захватом или уничтожением судов (так, например, «Самтер» взял 18 призов), каперы наносили косвенно одним своим появлением, так как ввиду этого прекращалось торговое мореплавание, повышались страховые премии, торговля переходила в руки других народов, получались потери на процентах с затраченных на суда капиталов, война затягивалась и т. д.

Наконец, этим отвлекалась от других задач часть неприятельского флота. Так, например, за «Самтером» гонялось 6 военных судов севера.

Заключение



Так как север не добивался ничего иного, как воссоединения с союзом всех отпавших штатов, то все его желания исполнились в тот момент, когда эти штаты выразили согласие вернуться к старому порядку. Итак, с материальной точки зрения не произошло никакой перемены; особых политических мер тоже не принималось, и в общем, по отношению к южанам проявляли мудрую политическую снисходительность, так что, например, лишь очень немногие лица не попали по действие объявленной амнистии.

В общем, союз оправился довольно быстро; только морская торговля и судоходство не могли опять достичь прежнего своего развития. Пароходные компании также не успевали в своем развитии, несмотря на казенные субсидии, выдаваемые в течение следующих за войной десятилетий; место Америки в международной торговле заняли иностранцы. После длительных переговоров Англия была вынуждена по приговору третейского суда уплатить возмещение убытков, нанесенных торговле каперами южан, пользовавшимися ее благосклонным покровительством.

Вообще говоря, нельзя даже сравнить громадную работу и успех флота в данную войну с таковыми же в других войнах; здесь надо было все создать из ничего, все действия происходили на громадном пространстве и на протяжении многих лет.

Вся суть деятельности флота сводилась к овладению морем и воздействию благодаря этому на экономические условия юга; флот должен был лишить южан всех средств к существованию. Провести такую систему довольно продолжительное время позволяло то обстоятельство, что очертания береговой линии с ее портами на островах, мысами, глубокими заливами и судоходными реками в высшей степени благоприятствовали блокадному флоту. С другой стороны, судам угрожало довольно большое количество разных опасностей. Большие затруднения встречались также в многочисленных и своевременных приемках угля, воды, провизии и боевых припасов.

Эта блокада южного побережья является единственной в своем роде действительной блокадой, в отличие от блокады на бумаге, каковая практиковалась в эпоху Наполеоновских войн. Блокадный флот взял в общем 1150 призов с грузом. Прибавив сюда 350 судов, уничтоженных своими владельцами из страха перед захватом, получим общую цифру убытка в 1500 судов.

С весны 1862 года сообщение с портами юга могли поддерживать лишь смелые и быстроходные блокадопрорыватели. Население юга, жившее по большей части вне городов, существовало главным образом вывозом продуктов своего хозяйства. Так как вывоз этот сильно сократился, а блокадопрорыватели далеко не могли поддерживать его на должной высоте, то вскоре началось обеднение населения, достигшее ужасающих размеров.

К концу 1863 года за бумажный доллар конфедерации давали всего 5 центов. Цены на все поднялись чрезвычайно. Так, например, в конце 1862 года в портовом городе Саванне фунт кофе стоил 3-3,5 рубля; в феврале 1863 года в Ричмонде платили за окорок 23 рубля, за фунт кофе 8,5 рублей, за фунт чая 35,5 рублей, за фунт коричневого сахара — 5,5 рублей. В августе 1863 года в Чарльстоне за пару сапог требовали 125 рублей, за костюм 460 рублей.

В середине 1864 года нельзя было добыть другого напитка, кроме воды; в ресторанах давали только простой хлеб и свинину. Конечно, местные сельскохозяйственные продукты также поднялись в цене; вскоре только богатые люди могли позволять себе такую роскошь, как масло, яйца и картофель. Принимая во внимание все эти детали, следует удивляться упорному сопротивлению юга, вынужденного жить 2-3 года в таких условиях.

Положение всюду было серьезно. Сельские жители не хотели продавать своих продуктов за потерявшие всякую ценность бумажные деньги, везде царила нужда, даже в самых необходимых для жизни предметах.

Само собой разумеется, что еще хуже приходилось полевой армии, особенно благодаря тому, что главный театр войны — Вирджиния — вскоре был совсем истощен, а сообщения и подвоз были крайне неудовлетворительны. В 1862-63 годах солдаты Ли получали зимой только половинную порцию; в декабре 1864 года мясо совсем кончилось. Только после победы солдаты ели досыта, пользуясь отбитой у противника провизией.

На севере питание армии все время было достаточно, хотя, конечно, в зависимости от обстоятельств, не всегда хорошо. Но все-таки его войска почти всегда получали положенную им порцию сахара и кофе, даже свечи и мыло. В начале мая 1864 года, когда у солдат Ли осталось провизии только на два дня, один единственный блокадопрорыватель, благополучно прошедший в Уилмингтон, мог бы поддержать их своими запасами на некоторое время. Но дело юга неизбежно шло к трагическому концу.

Обмундирование южан, конечно, также было из рук вон плохо; под конец они ходили полуодетыми. В декабре 1864 года бедственное положение армии Ли дошло до того, что несмотря на ее малочисленность, на троих человек приходилось одно одеяло. Неизбежным последствием всех этих крайних невзгод было то, что среди южан начала развиваться, несмотря на их высокий патриотизм, деморализация и число дезертиров возросло до ужасающих цифр. Юг уже не мог собрать необходимого числа людей для полевой войны — прямое последствие созданного долголетней и строгой блокадой положения.

Последние успехи севера на сухом пути целиком основаны на господстве на море его флота, и только благодаря этому последнему север мог, наконец, окончательно придавить конфедерацию с ее изнемогавшими физически войсками. Фот севера отличился особенно настойчивым проведением раз начатых предприятий; моральный и материальный успех его действий был громаден; в особенности проведение блокады заключает в себе массу труда, все еще недостаточно оцененного. При всем этом флот дал такое доказательство своей верности долгу, что с его деятельностью едва ли можно сравнить что либо другое, исключая разве блокаду Бреста и Тулона.

Те осады, которые производятся сухопутными армиями, нельзя и сравнивать.

Почти все предприятия флота не выходили из строгих рамок раз выработанного большого плана войны (у армии это заметно в гораздо меньшей мере); важнейшие же из них флот все довел до конца с успехом, за исключением операции против слишком сильного Чарльстона. Типичным признаком всех многочисленных и удачных дел флота является основательное обсуждение дел до боя и твердое, энергичное наступление в бою. Единственное неудачное дело — это первая атака форта Фишера, но там не флот, а сухопутный десант оказался не на высоте.

До гражданской войны в США опыт применения паровых военных судов был очень незначителен, и только эта война показала, насколько высоко может быть поставлена стратегическая и тактическая деятельность флота. На некоторых из отдельных театров войны флот действовал один, при временном только участии сухопутных войск.

На северо-востоке он доставил армии возможность перейти к решительным действиям. Но по мнению адмирала Портера, блокада больше способствовала падению юга, чем все остальные операции и действия, вместе взятые. Портер говорил, что при наличии сотни канонерских лодок все восстание можно было подавить в момент его зарождения.

Путем блокады флот настолько сломил силу сопротивления противника, что армия могла достичь окончательного успеха. Итак, исход этой большой войны решили, главным образом, действия флота. Можно было гораздо лучше и скорее использовать все успехи, если бы управление флотом после начала войны велось более сознательно и благоразумно. Недостаток солидарности между военным и морским министерствами затягивал многие операции, затруднял их, и даже делал их невозможными. О планомерной, продуманной подготовке к войне в Америке не было и речи. Только быстрое создание флота удержало Европу от вооруженного вмешательства по поводу ненавистной ей блокады.

В конце концов, следует еще заметить, что даже небольшой флот мог бы, по всей вероятности, изменить судьбу юга. Усилия его создать таковой, следует признать чрезвычайно большими, принимая во внимание его крайне ограниченные средства; но все-таки эти усилия были далеко недостаточны. До конца 1863 года юг построил и приобрел более 150 судов, конечно, большей частью небольшого водоизмещения. Энергичное и жаждавшее войны население юга едва ли потерпело бы поражение, если бы юг был сильнее у своих берегов и на реках, и если бы он мог поддержать сообщение морем с Европой, и этим свое экономическое благополучие. Тогда бы он нашел и средства и людей, чтобы постоять за свое дело на поле сражения и довести его до победоносного конца. Вся его ошибка заключалась в том, что он с самого начала слишком надеялся на помощь Европы. Если бы он сразу пустил в ход все свои силы и средства для создания флота, то эта великая война окончилась бы, вероятно, иначе. На это обстоятельство раньше не обращалось должного внимания при разборе этой войны. Особой заслугой флота южных штатов является, безусловно, то, что он верно оценил значение нового оружия — тарана и мины, и использовал его соответственным образом.

Соединенные Штаты Северной Америки не извлекли для себя ничего поучительного из опыта этой войны, по крайней мере, в военно-морских вопросах; напротив, они забросали флот самым ужасным образом. Флот потерял всякий интерес для государственных деятелей, политиков и деловых людей, и даже для техников. Уже через несколько лет сильному на море противнику ничего не стоило применить против них с большой быстротой ту же южную блокаду: вопрос был бы лишь в том, удалось ли бы это ему надолго.

Но это обстоятельство и не имело такого важного значения для вновь объединенной большой территории Штатов, так как по отношению к ним даже грандиозная блокада не могла бы достичь и приблизительно такого успеха. К тому же никто и не верил в возможность повторения такой войны. Но в течение последующих десятилетий Соединенным Штатам не раз пришлось почувствовать всю незначительность своего флота и затратить впоследствии большие средства, чтобы опять поднять его на должную высоту. Если бы за это время им пришлось участвовать в большой войне, то они жестоко поплатились бы за пренебрежение флотом и потерпели бы большие убытки, как это ясно показывает прекрасный пример гражданской войны. Блестящим примером могут служить не встречающиеся нигде более в истории, продолжительные совместные действия армии и флота.

В событиях этой войны особенно выпукло вырисовывается значение господства на море, т. е. влияние действий флота. Только флот сделал возможной окончательную победу над югом; его прямо можно назвать спасителем севера. То, что север, несмотря на заброшенность флота до войны, сумел в короткое время принять такие энергичные меры, что он мог поднять свои морские силы до такой высоты и правильно использовать их и, наконец, что он вовремя и полностью сознал их высокое значение — все это с одной стороны свидетельствует о трезвом и правильном взгляде руководящих лиц на понятое ими высокое значение морской силы; с другой стороны все вышеприведенное является доказательством чрезвычайно большой работоспособности и технического развития правительства и его учреждений, парламента и народа.

Здесь можно еще провести известное сравнение с войной 1870/71 года. Там подготовленная к войне немецкая армия так быстро нанесла противнику самые тяжелые поражения, что его значительно сильнейший, но не готовый к войне флот, уже не мог начать свои действия у германских берегов. Техника, работавшая еще отчасти с очень несовершенными средствами и по таким же методам, достигла выдающихся результатов в области судостроения и машиностроения, вооружения судов и созданий нового оружия (броня, мина, крупнокалиберная нарезная артиллерия). Двухбашенные мониторы стали отныне достоянием всех флотов; всюду начались испытания и усовершенствования миноносцев, минных заграждений и даже подводных лодок.

В области стратегии следует еще раз отметить поучительный пример дружных совместных действий армии и флота, основанных на полном взаимном понимании. И эта война опять блестяще подтвердила то положение, что во многих случаях флот может и должен быть лучшей и надежнейшей базой армии. Многие из примеров этой войны могут прямо служить образцами для всех будущих войн. От старой стратегии давно уже осталась одна пустая форма, эта война дала ей опять новое внутреннее содержание, соответствующее современным требованиям. Но эта новая стратегия была еще чисто эмпирической.

Быть сильным на море, это значит достичь в будущей большой войне своей цели скорее и с меньшими средствами, чем без флота; во многих же случаях только наличие флота и позволит вообще достичь цели. От тех же причин зависит и экономия в расходах на ведение войны.

Из тактических уроков интересны следующие: прорыв мимо береговых фортов всегда будет возможен, если нет сильных сплошных заграждений; при таких операциях начальник должен находится ближе к голове колонны, и флот без войска едва ли может занять береговые укрепления и тем паче удержать их в своих руках.

В данной войне, происходившей главным образом на побережье и на берегах рек, конечно, сыграли большую роль приморские и речные укрепления, особенно при отсутствии более многочисленных морских сил у одной из сторон.

Первые бои на море и на реках происходили за обладание этими укреплениями, причем суда для борьбы с ними не тратили больше силы, чем было необходимо. В большинстве случаев суда прорывались мимо них и предоставляли занятие их сухопутным войскам.

Чарльстон представляет исключение из этого правила, но там надо принять отчасти во внимание условия строгой блокады, а кроме того, в этом случае действовали внутренние причины, заставившие применить там большие силы.

События этой войны бросили также яркий свет на высокую степень развития современной индустрии, а именно: они показали зависимость промышленно развитых государств от мореплавания и морской торговли, от господства на морских торговых путях во время войны между мировыми державами, взаимоотношений государств между собой, даже географически самых отдаленных друг от друга.

Натуральное хозяйство можно уже считать отжившим вой век, ни одно государство не может уже существовать без экспорта своей продукции и импорта сырья; питание большой части его рабочего населения зависит теперь от свободных морских торговых путей и от международных сообщений.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 3283
www.rumarine.ru ©История русского флота
При копировании материалов активная ссылка на www.rumarine.ru обязательна!
Rambler's Top100