-


Альфред Штенцель.   История войн на море

Средиземное море. Соперничество гребных флотов



Поздняя Римская империя и Византия



Сражением при Акциуме заканчивается история римских морских войн, имеющих более или менее серьезное значение; времена римских императоров не представляют в этом отношении почти никакого интереса; большие флоты, которые содержал Август, пришли в упадок за неимением достойного противника. Нравственная порча повела к полному внутреннему разложению империи, так что императорская власть сделалась игрушкой в руках преторианцев.

Нравственное влияние германцев, служивших в римских войсках, было еще ничтожно вследствие их малочисленности, и только позднее, при Юлиане (в 193 г.), половина всех высших офицерских должностей была занята германцами.

Во флоте, если не считать германского флота (classis germanica ), много германцев было в эскадрах Мизенума и Равенны, при чем из германцев состояла и значительная часть младших офицеров.

Когда скопища варваров, пришедших из северной Европы, одно за другим, подобно гигантским волнам затопили империю, давно прогнившее и еле державшееся государство легко стало их добычей. Переселение народов, хотя и влило свежую кровь в жилы выродившегося народа, но последствия этого обновления не могли обнаружиться в ближайшее время. Первобытные варвары опрокинули на своем пути не только династии, но уничтожили и целые государства с их учреждениями, разрушили города, в особенности столицы, и истребили почти все плоды человеческого гения, с трудом накопленные в течение многих столетий. Только немногие остатки памятников литературы были спасены в укромных уголках, преимущественно в греческих монастырях, где они заботливо сохранялись, между тем, как все остальное, неизмеримо более ценное — погибло; часть этих сокровищ в течение многих столетий оставалась погребенной под развалинами и лишь впоследствии была вновь найдена, как например, Геркуланум и Помпеи или морская победная колонна Дуилия.

Вместе с гибелью старой культуры исчезли и флоты, которые снова возвратились к младенческим временам мореплавания, так как варвары, наводнившие Италию, не принадлежали к числу мореходных народностей севера; морское дело может вообще процветать только в крепко организованном государстве и при постоянной правильной заботе о нем; оно требует высоко развитой техники и значительных расходов, и является последним и высшим созданием культурного государства. Всякое потрясение государственного механизма вредно отражается на морском деле, а сильное потрясение может окончательно его погубить. Когда орды варваров, которым морское дело было совершенно чуждо, наводнили Западную Римскую империю, наступила и окончательная гибель флотов.

Восточная Римская империя держалась гораздо дольше, более чем на целых тысячу лет, и пала с взятием турками Константинополя в 1453 году, хотя уже за несколько сот лет до этого она совершенно пришла в упадок. Империя эта тоже содержала флот, но о нем до нас дошло очень мало сведений; не представляют большого интереса для нас и операции византийцев на море, а потому мы не будем о них распространяться. Однако море по-прежнему сохраняет свое значение, а морская торговля и морское могущество являются факторами, влияние которых остается неизменным.

Однако от времени до времени для отдельных частей римского флота находилось дело; в следующих главах мы опишем события в Британии и Германии.

В царствование Траяна, в 115 году, впервые появились в Персидском заливе и в Индийском океане римские корабли, которые опустошили тамошнее побережье.

В правление Септимия Севера Византий в течение трех лет, держался против осады римлян (195 г.), пока последним, наконец, не удалось настолько тесно обложить город и с моря, что всякая доставка провианта была отрезана; у византийцев имелось наготове до 500 военных судов, из которых большая часть была снабжена двумя рулями.

Вскоре после того, как Константин сделался самодержцем и перенес свою резиденцию в Византий, в 323 г. произошло значительное сражение в Геллеспонте; флот Константина, под командой Криспа должен был очистить вход в Геллеспонт, запертый флотом Лициния под командой Абанта, состоявшем из 300 кораблей. Флот Криспа был разделен на два отряда и атаковал несколькими линиями стоявший при входе, в тесно сомкнутом строю, флот противника.

Первый отряд Криспа очень решительно, но с большими промежутками атаковал тесно сплоченную линию кораблей Абанта, таранил их, обломал им весла и произвел между ними большое смятение; оставшиеся невредимыми суда вследствие тесноты не могли придти на помощь своим товарищам. После нескольких часов упорного боя, в котором принял деятельное участие и резерв Криспа, решивший участь сражения, Абант, понесший тяжкие потери, отступил и занял гавань на азиатском берегу, между тем, как Крисп ушел в гавань на европейском берегу.

Попытка Абанта снова атаковать на другой день неприятеля не удалась; Крисп не хотел выходить из гавани, так как заметил признаки приближавшейся с юга сильной бури; буря действительно скоро разразилась и причинила Абанту громадные потери, составлявшие приблизительно половину его галер, всего до 130. Таким образом Геллеспонт оказался в руках флота Константина.

Феодосий Великий (279-395) пробовал обеспечить свое влияние на море тем, что под страхом смертной казни запретил учить иностранцев искусству кораблестроения, вооружения и снаряжения судов, а также мореплавания. Вследствие этого, например, Берберийским государствам в северной Африке и вестготам в Испании было очень затруднено создание флота.

В 425 г. флот Феодосия с успехом действовал вместе с армией против гуннского военачальника Элия.

Четыре года спустя, во время похода короля вандалов Гензериха из Испании в Африку, во всей западной части Средиземного моря не было флота, который мог бы оказать ему сопротивление; он занял не только все северное побережье Африки до Триполи, но захватил также и Балеарские острова, Сардинию, Корсику и Сицилию и создал сильный флот.

Против Гензериха был выслан в 467 г. сильный флот из Византии, который, по преданию, состоял из 1100 кораблей, и 100 000 человек экипажа. Часть этого флота, находившегося под главным начальством Базилевса, направилась в Сицилию, часть в Сардинию, а третий отряд в Ливию, между тем как сам Базилевс с главными силами высадился недалеко от Карфагена. Гензерих, желая выиграть время, притворно вступил в переговоры, но как только флот его изготовился к бою, он ночью пустил, при свежем южном ветре, 75 брандеров против неприятеля и сжег значительное число его кораблей. На другое утро он искусно воспользовался возникшей вследствие этого суматохой, атаковал противника и нанес ему такое поражение, что тому едва удалось с жалкими остатками своего громадного флота уйти в Сицилию.

В 525 году, в правление Юстиниана, в море вышел новый значительный флот под командой Велизария, состоявший из 92 военных кораблей и 50 транспортов, с целью прогнать вандалов из Африки; однако морских сражений в ходе этой экспедиции не произошло. В 552 г. произошла еще одна стычка между 47 готскими кораблями и византийской эскадрой у Анконы, в Адриатическом море. Готы бросились на византийскую боевую линию двумя группами, но без всякого плана и порядка; произошел целый ряд одиночных боев, в результате которых готы, после упорного, отчаянного сопротивления были совершенно уничтожены испытанными в бою силами противника.

В 550 г. гунны сделали попытку переправиться из Херсонеса Фракийского (Крым) на камышовых плотах, но византийские военные корабли помешали этой попытке.

Византия имела до 18 флотских отрядов постоянно готовых к действию в разных местах побережья. Крупные и малые реки, стремительно падающие с Альп и с Аппенин, как например, По, Эч, Брента, Тальяменто и Римини образовали у северо-западного побережья Адриатического моря, до Триестского залива, на протяжении более ста морских миль громадные наносы, среди которых создались обширные лагуны, с сотнями по больше части очень мелких островов. Когда в 400 г. готы под предводительством Алариха напали на это побережье (область Венетия), масса обитателей с материка укрылась в этих мало привлекательных местах; возникло несколько поселений, к которым стали приселяться новые пришельцы, но в 521 г. готы, под начальством Атаульфа снова напали на них.

Около этого времени сенат находившегося поблизости города Падуи, постановил построить на острове Риальто церковь и устроить городское управление: это и было годом основания Венеции. Впрочем, это был еще не самый город, а предместье Гераклея. В конце V в. вновь образовавшееся поселение получило новый прилив поселенцев, вследствие нашествия остготов под предводительством Теодориха. В это время обитатели этого поселения, кроме рыболовства, вели уже значительную морскую торговлю, а так как морская торговля нуждается в постоянной охране, без которой она не может существовать (в данном случае охрана была необходима от морских разбойников истрийцев), то обитатели островов в лагунах снарядили эскадру и начали первую войну против истрийцев. Впоследствии они сделались настолько независимыми, что воспретили обитателям материка рыбную ловлю и плавание в лагунах.

В 553 г. восточно-римский предводитель по имени Нарсес, во время похода в Италию против остготов, находившихся под начальством Тотилы, хотел переправиться в Аквилею (к западу от Триеста, в том месте, где начинаются лагуны), и в Равенну, и для этой цели нанял в Венеции суда. Поселения в лагунах продолжали развиваться, причем наряду с мирной их деятельностью на поприще морской торговли, шла и военная, направленная на защиту судоходства, так как постоянные столкновения с истрийцами, иллирийцами и далматинцами, с древних времен занимавшимися морским разбоем, никогда не прекращались. Владения этих поселений мало помалу расширялись; так в 735 г. они одновременной атакой флота и армии отняли у лангобардов Равенну, которая в те времена стояла у моря; это было их первым крупным военным делом.

Венеция



В 800 г. маленькое государство-амфибия, которое с самого начала пользовалось полной самостоятельностью, было провозглашено независимым в договоре, заключенном французским королем Пипином и восточно-римским императором. Некоторое время спустя между лагунным царством и могущественным Пипином возникли разногласия; Пипин захватил и разрушил два наиболее значительных города — Гераклею и Эквилу, затем завладел и Маламоккой и начал наводить мост к Риальто, являвшемуся последним прибежищем венецианцев, которым, однако, удалось разрушить этот мост. Тогда Пипин собрал все самые большие корабли со всего побережья и атаковал Риальто; однако корабли эти имели слишком большую осадку и не могли подойти близко, многие из них вследствие неумелого управления сели на мель и были сожжены горящими стрелами; одним словом, атака была победоносно отражена.

Местопребывание венецианского правительства было перенесено на Риальто, который был соединен мостами с шестьюдесятью другими островами; этот новый город, центр и столица лагунного царства, получил название Венеция, по имени родины ее обитателей, области Венетии.

Из этого пункта торговля его стала распространяться еще быстрее, чем раньше. Жители города очень верно подмечали и заимствовали все хорошее, что видели у народов, с которыми они входили в сношения; так, например, они многому научились в судостроительном деле от греков, которые по-прежнему оставались лучшими кораблестроителями. Постепенно венецианцы заняли первое место на Адриатическом море и торговля их распространилась на весь восток, так как Пиза и Амальфи, сделавшиеся впоследствии соперниками Венеции, еще не достигли своего полного развития, а богатая Генуя была занята борьбой с сарацинами, которые как раз в это время достигли наибольшего могущества. Завоевав всю северную Африку и наконец остановленные Карлом Мартеллом, нанесшим им в 732 г. поражение у Тура на Луаре, сарацины задумали распространить свое владычество ни на Средиземное море. Не имея природного влечения к мореплаванию, они тем не менее построили большой флот, основали верфи в Картахене, Тортозе и в Севилье, и сражались на море с той же необычайной храбростью, как и на суше. В это время впервые возникло звание адмирала (повелитель моря, amir ul-bahr ).

В 837 г. они, между прочим, нанесли полное поражение восточно-римскому флоту, к которому присоединились и 60 венецианских кораблей, у Кротона в Южной Италии и преследовали разбитого противника до самой Венеции, так что на некоторое время завладели всем Адриатическим морем. 30 лет спустя (около 864 г.) флот их атаковал Градо (у Изонцо, западнее Триеста); однако, впоследствии они ушли из Адриатического моря.

В правление Абдуррахмана III, около 950 года, арабский флот стоял на высшей ступени своего развития и обеспечил доставку всех продуктов морской торговли в гавани южной Испании, оградив эту торговлю от морского разбоя. Позднее Венеции угрожали венгры, которые хотя и не были мореплавателями, но пытались в 900 г. взять город с суши и с моря; они потерпели полное поражение от венецианского флота. Таким образом Венеция, посреди борьбы и препятствий, продолжала развиваться; наибольшего развития она достигла около 1000 года, в правление дожа Орсело II (991-1006).

По-видимому, уже в древнейшие времена в главе общинного управления стоял выборный предводитель «дукс» (отсюда — дож), который, впрочем, в начале выбирался только на короткое время; постоянная смена дожей вызывала много неудобств, вследствие чего в 697 г. было решено выбирать дожей пожизненно. Это тоже не дало благоприятных результатов, так как венецианцы старались провести в дожи своих родственников, стремились сделать звание дожа наследственным, или по крайней мере, постоянно удерживать это звание среди членов одного семейства. Это обстоятельство, в связи с самовластием некоторых дожей, давало повод к постоянным внутренним раздорам и к частой смене дожей, которых тогда безжалостно ослепляли. Местопребыванием дожей была сначала Гераклея, а затем их резиденция была перенесено в Венецию.

Орсело II, обладавший широким кругозором, первый повел в обширных размерах настоящую венецианскую политику, такую, какая вызывалась интересами торговой республики; он покорил нарентинцев, жестоких морских разбойников, которые сильно мешали судоходству, завоевал всю Далмацию до острова Корфу, посадил в важнейших городах венецианских наместников (подеста ) и таким образом прочно закрепил за Венецией это побережье с его гаванями и морскими стоянками; кроме того, он заключил целый ряд торговых договоров с итальянскими государствами, с восточной римской империей, с Египтом и с Сирией, и договорами этими обеспечил за венецианцами пользование особыми гаванями, а иногда и значительные торговые преимущества.

Богатство Венеции стало быстро возрастать, и когда в 112 г. город, состоявший из одних деревянных построек весь выгорел, то на их месте стали возводиться те мраморные дворцы, которыми он с тех пор славится.

На блестящее развитие Венеции не оказали особенного влияния и неоднократные возмущения в Заре, подавленные с большими усилиями; не нанесла Венеции ущерба и морская война с норманнами, которые тем временем значительно усилились на Средиземном море и основали королевства Сицилию и Апулию. В 1083 г. венецианцам удалось на голову разбить у Дураццо (Диррахия) нормандский блокадный флот и таким образом спасти город; впрочем, в следующем г. венецианцы потерпели столь же решительное поражение от нового норманнского флота под командой Роберта Гюискара. Начавшиеся вскоре после этого крестовые походы особенно способствовали распространению влияния Венеции.

Венеции пришлось при этом вести очень сложную политику, так как она сделалась средоточием противоположных интересов других государств, и должна была оберегать свои собственные интересы, которые требовали расширения ее торговли, обеспечения торговых гаваней, получения преимуществ и привилегий, а по возможности и монополий венецианским купцам, и во всяком случае удаления конкурентов.

При изгнании сарацинов Венеции пришлось подумать о том, чтобы закрепить за собой соответствующую часть добычи и принять меры, чтобы никакое государство не завладело влиянием в восточной части Средиземного моря; это последнее опасение имело основания даже до распадения восточной римской империи, которая к тому времени пришла в полный упадок. Венеции приходилось искусно лавировать и, будучи совершенно свободной от всяких религиозных влияний или стремлений, она сумела выйти из этих затруднений; для нее имели значение только материальные интересы — купеческая нажива, как у финикийцев и карфагенян.

Для первого крестового похода 1098 года Венеция поставила, за хорошие деньги, большой флот, состоявший из 80 галер, 55 небольших военных судов и 72 транспортов, всего 207 судов. К флоту этому в Родосской гавани присоединился гораздо меньший флот из Пизы, также предназначенный для крестового похода; между экипажами этих двух флотов вследствие постоянной зависти, возникли ссоры, которые перешли и в более высокие сферы, и дали венецианцам желанный предлог вступить в бой с более слабым противником, в котором они захватили у него 20 кораблей и 5000 человек пленных.

После завоевания Птолемаиды, Венеция закрепила за собой, в награду за оказанную ею помощь, целую часть города в качестве складочного места для своей торговли, а также получила право свободно торговать во всем Иерусалимском королевстве; с генуэзцами и пизанцами, которые также хотели распространять свою торговлю, венецианцы жили в постоянной острой вражде.

Во время второго крестового похода Венеция заслужила новые привилегии тем, что одержала в 1123 г. полную победу над крейсеровавшим у Яффы сарацинским флотом; битва была долгая и кровопролитная и решена была абордажным боем. Затем, еще до начала осады Тира, венецианцы выговорили себе за свое участие еще гораздо более значительные привилегии, например, передачу Венеции целой трети города и области; условия эти были приняты, так как содействие флота и морское могущество Венеции были необходимы для успеха осады.

Взятие, после долгой осады, Тира и Аскалона однако настолько затронуло интересы восточно-римского императора, что он приказал захватить все венецианские корабли; в ответ на это дож двинулся с флотом в Архипелаг, опустошил огнем и мечом все острова, обратил жителей в рабство и т. п.

Приводим еще несколько подробностей из дальнейшей истории Венеции, для характеристики венецианской политики.

В 1143 г. Венеция приобрела владения на итальянском побережье, вследствие чего произошло столкновение с Падуей, городом, откуда некогда вышли венецианцы; тут Венеция в первый раз была вынуждена использовать наемных солдат; это было прямым шагом к гибели, так как с этих пор Венеция уже не могла развязаться с политическими делами на материке, ввязывалась в союзы и в войны, которые стоили больших денег, вредили торговле и не приносили никакой пользы. Венеция поступила бы правильнее, если бы обеспечила себе дружбу соседей, которым могла сбывать товары.

В 1148 г. сицилийский граф Рожер вел войну против восточно-римского императора, взял Корфу, опустошил Грецию, прошел Дарданеллы и подступил к Константинополю. Тогда император склонил на свою сторону обладавшую большими морскими силами Венецию, открыв для нее бывшие до тех пор запретными гавани Крита, Кипра и др.; союзные флоты отобрали назад Корфу и причинили страшные опустошения в Сицилии; тогда Рожер предоставил венецианцам громадные торговые преимущества и тем склонил их выйти из союза с императором.

Такое отношение к собственным силам, являвшееся насмешкой над всякими принципами и основанное исключительно на материальной выгоде, должно было оказать самое развращающее влияние на всех, кто вступал в договоры с Венецией, а больше всего на саму Венецию.

Во время четвертого крестового похода Венеция обеспечила в 1203 г. для крестоносцев, за большие деньги, транспортный флот; было собрано около 500 судов и армия в 40000 человек; из числа этих судов, 300 новых галер было предоставлено в течение трех месяцев Венецией. Однако после этого венецианцы вступили с крестоносцами в пререкания и довели дело до того, что последние двинулись не в Святую землю, а против христианского города Зары, старинного врага Венеции, который от нее отложился и с которым она одна справиться не могла. Город был осажден, заблокирован венецианским флотом, цепь, которой была заперта гавань, разбита и город взят. В 1204 г. дож Дандоло с французскими крестоносцами взял Константинополь.

Заслуживает упоминание следующее событие. Венецианцы оказали большие услуги папе Александру, приняв его сторону против главного и смертельного его врага, императора Фридриха II. Сын императора, Оттон, собрал против Венеции флот из 65 немецких кораблей, но был разбит у Пирано, что избавило папу от серьезной опасности. В благодарность за это он дал дожу в 1770 г. кольцо в знак владычества над морем; каждый год дож должен был обручаться с морем, как с женой, а море должно было ему покоряться, как жена мужу.

Около этого времени произошло изменение в государственном устройстве Венеции, при чем у остальных лагунных городов было отнято всякое влияние; до тех пор дож избирался непосредственно всем народом в одном собрании, но тут прямая избирательная система была отменена, и вместо нее были установлены двух и трехступенные выборы, при чем город был разделен на шесть округов, из которых каждый ежегодно выбирал двух выборщиков; эти двенадцать человек выбирали из всего народа Великий Совет, который состоял не менее, как из 476 членов и решал все важные вопросы вместо народного собрания. Так как такое большое число членов не давало возможности часто созывать Великий Совет, то последний выбирал из числа своих членов сенат в составе шестидесяти человек, мнение которых имело решающее значение во всех важных делах. Для постоянного надзора за дожем в текущих делах, Великий Совет выбирал еще тайный совет из шести членов, при чем дож во всех делах должен был опираться на их согласие. Для того, чтобы окончательно устранить влияние народа, выбор дожа был также возложен на упомянутый выше Совет Двенадцати.

Таким образом, некоторая доля участия народа в делах управления была сохранена, но только номинально, так как все влияние оставалось в руках древних фамилий и собственников. Высший представитель власти был так ограничен, и находился под таким надзором, что лишен был всякой самостоятельности и всякой возможности оказывать, в порядке закона, какое-либо личное влияние на ход дела. Вся система была основана на недоверии и подозрительности, и хотя давала полную гарантию от злоупотреблений властью, зато делала невозможным сколько-нибудь энергичное ведение дел.

Период XI-XIII столетий благоприятен для Венеции в том отношении, что за этот период, в течение более двухсот лет, свирепствовала беспощадная борьба между ее главными соперниками, Генуей и Пизой, борьба эта после долгих и жестоких войн, кончилась только в 1249 г. поражением Пизы.

После этого началась такая же долгая война между победительницей — Генуей и Венецией, которая продолжалась 124 года (1257-1381). Война эта началась с морской битвы у Сен Жан-д'Акра на Сирийском побережье: 53 генуэзских кораблей сражались с таким же числом венецианских. При первой же атаке венецианцы прорвали линию генуэзцев, затем разбили их поодиночке и захватили половину неприятельских галер. В том же году, у Трапани, 37 венецианских галер затопили, сожгли и захватили в плен 32 генуэзские галеры, которые охраняли пути между Мальтой и Сицилией.

Война велась, однако, не только на море, но и в гаванях прибрежных государств Средиземного моря, в особенности в Константинополе, где между противниками шла жесточайшая конкуренция; это было печальное зрелище, но дело шло о громадных барышах — о посредничестве во всей торговле с Азией. В 1202 г. 50 венецианских галер принимали участие во взятии Константинополя крестоносцами.

Вскоре после этого 38 генуэзских галер вошли в Адриатическое море с целью парализовать венецианскую торговлю; навстречу им вышло 9 крупных венецианских кораблей, которым удалось уничтожить всех своих противников; это была поистине блестящая победа.

Однако, после 1380 г. дела Венеции пошли гораздо хуже, в особенности, когда генуэзцы под начальством Пьетро Дориа осадили даже Киоджу. Венецианский флот, как раз вовремя возвратившийся с востока, спас Венецию, причем Дориа должен был сдаться венецианскому адмиралу Витторо Пизано.

В 1147 г. генуэзцы отправили в западную часть Средиземного моря большой флот с целью решительно положить конец морскому разбою мавров, что им в значительной мере и удалось. В союзе с испанцами они осадили город Алмерию на юге Испании, причем с моря его блокировали 63 галеры, а с суши осаждали 15 000 человек сухопутных войск; одновременной атакой с моря и с суши город был взят союзниками.

Многократные походы против Пизы предпринимались всегда с крупными силами и большей частью оканчивались победой Генуи, например, в 1119 г. и позже, в 1180-1185 гг.

В 1198 г. двести венецианских галер выдержали бой почти с таким же числом пизанских судов (Пиза в то время еще обладала такими крупными силами); в этом упорном бою, происшедшем поблизости острова Родоса, победа осталась за венецианцами, которые захватили 22 пизанских корабля.

В 1248 г. между генуэзцами и пизанцами произошло крупное сражение недалеко от устья Арно, у острова Лелория. 77-ю галерами генуэзцев командовал Оберто Дориа, стоявший с ними у северной стороны острова, между тем как к югу от него стоял, под командой Захарии, в укрытом месте, резерв, готовый по первому приказанию ринуться в бой. Пизанцы, имевшие 86 кораблей под командой Морозини, стремительно атаковали Дориа, причем вскоре сражение обратилось в ряд крайне упорных одиночных боев, в которых было много убитых с обеих сторон. После двух часов кровопролитнейшего рукопашного боя, Дориа приказал своему резерву вступить в дело, что вынудило противника обратиться в бегство. Генуэзцам досталось 28 кораблей и 7000 пленных; 7 неприятельских кораблей было пущено ко дну.

В 1294 г. венецианский флот, состоявший из 95 кораблей и других судов, потерпел у Курзолы, на Далматинском берегу, полное поражение от пизанского флота, имевшего на 30 кораблей меньше, чем венецианцы; неумелое командование Дандоло привело к тому, что 65 венецианских кораблей были потоплены и сожжены, а 18 кораблей — взяты в плен с 7000 человек экипажа (в числе последних находился знаменитый путешественник Марко Поло); только 12 венецианским кораблям удалось спастись бегством.

Вскоре в Генуе было создано особое учреждение для управления всеми морскими делами, которому подчинена была и новая морская милиция; численность активного флота была определена в 120 кораблей.

Раньше, чем снова возвратиться к Венеции, необходимо упомянуть еще об одном периоде морских войн на Средиземном море.

Для предпринятого в 1248 г. французским королем Людовиком IX шестого крестового похода, был собран большой флот, который состоял из:

а) королевских судов, для короля Людовика, королевы Маргариты, двух братьев короля и для большой свиты рыцарей и придворных;

б) больших высокобортных трехпалубных кораблей (нефы) с высокой кормой, которые служили, главным образом, для перевозки войск. Они имели небольшое число гребцов и только две мачты;

в) большого числа галеасов и галер, т. е. собственно боевых судов и, наконец;

г) множества мелких судов для вспомогательной службы и

д) некоторого числа генуэзских галер, которые присоединились в пути к французскому флоту.

Этот громадный флот вышел в конце августа из французской гавани, и через четыре недели подошел к Кипру, где были приготовлены шлюпки для высадки войск. В начале следующего года французский флот, состоявший из 1800 кораблей и других судов, переправился в Египет, причем на пути корабли были разметаны бурей. Вскоре, однако, Людовик IX снова собрал свои корабли и двинулся против Дамьетты, находившейся в одном из устьев Нила; там стоял готовый к бою египетский флот, который встретил его метанием камней, горючих веществ и высланными ему навстречу брандерами. Крестоносцам, однако, удалось отразить их и вынудить к отступлению вверх по Нилу. Тогда десантный отряд был высажен на берег под личным предводительством короля, и Дамьетта была вскоре взята; в короткий промежуток времени весь Нижний Египет был занят французами.

Голод и болезни свирепствовали среди французских войск, сам король заболел, и только через несколько лет возвратился во Францию. Эта экспедиция дала сильный толчок развитию морского дела во Франции, где стали серьезно заботиться о дальнейшем усилении флота, так как последующие Крестовые походы предъявляли в этом отношении все новые требования.

Эта экспедиция Людовика IX представляет особенный интерес по сравнению с знаменитым египетским походом Наполеона в 1798 г.; в конце концов экспедиция эта окончилась почти также безрезультатно, как и поход, предпринятый спустя пять с половиной столетий.

По окончании этой войны, Венеция достигла вершины своего могущества. В середине XV столетия численость ее населения достигла 200000; кроме 3000 различных судов, у нее было более 300 крупных купеческих кораблей с 25 000 экипажа, которые ходили по всему Средиземному морю и за его пределами — во Францию, в Англию и Фландрию, которая в те времена была центром мировой деятельности. Крупная торговля и мореплавание находилось всецело в руках дворянства.

Кроме венецианской области, Венеция владела восточным берегом Адриатического моря с Албанией, Ионическими островами, Мореей и многими островами Греческого Архипелага, в том числе Негропонтом и Критом; помимо этого, у нее было множество торговых поселений на всем востоке, в особенности на Черном море. В 1489 г. к ее владениям прибавился еще Кипр, уступленный Венеции Екатериной Корнаро.

Постоянный военный флот Венеции в 1472 г. состоял из 45 галер с 11 000 человек экипажа; в военное время флот этот, в случае необходимости, мог быть увеличен вчетверо. В арсенале работало 16 000 человек.

Между тем, в этот же период произошли события, которые должны были повлечь за собой упадок могущественной морской республики; одно из этих событий носило совершенно мирный характер, и влияние его проявилось только с течением времени; это было открытие морского пути в Ост-Индию, вследствие чего Венеция теряла наиболее прибыльную часть своей торговли, а вместе с тем — открытие громадной новой части света — Америки.

Соперничество Венеции с турками



Другим событием было первое военное выступление турок на море, влияние которого, если судить по теперешнему масштабу, тоже сказалось не скоро.

Уже в 717 и 718 гг. на Средиземном море появились большие турецкие флоты, доходившие до 800 судов, которые под начальством Сулеймана блокировали Константинополь, но вынуждены были отступить с большим уроном, нанесенным им брандерами и греческим огнем (это была горючая жидкость, плававшая на поверхности воды и состоявшая из серы, селитры, нефти и смолы, которую можно было погасить только уксусом или землей). Брандеры уже не в первый раз встречаются в истории морских войн, а при помощи греческого огня византийцы в позднейшие времена не раз одерживали крупные успехи над русскими морскими отрядами.

После финикийцев, греков, карфагенян, римлян, венецианцев и генуэзцев, на Средиземном море появился новый народ — турки, которые вскоре доказали свое могущество; началась упорная борьба на море между востоком и западом, которая продолжалась много веков и повлекла за собой самые разнообразные последствия и перемены. Культура, торговля, судоходство и военное искусство Востока и Запада Европы должны были на берегах Средиземного моря вступить между собой в состязание за будущее господство. Турки вышли из глубины Азии, с Алтайских гор, откуда переселились сперва в северную Персию, а затем в Малую Азию, и здесь, начиная с конца XIII столетия, вступили в победоносную борьбу с Византийской империей. В середине XIV в. они переправились у Галлиполи через Дарданеллы и перешли в Европу; у Константинополя они потеряли 32 корабля из 36-ти, от Родоса они также были отражены с большими потерями. В 1352 г. флот их, состоявший из 42 судов, был разбит 15 венецианскими кораблями у Галлиполи.

Тем не менее, на суше они дошли в царствование Мурада I до самых Балканских гор; в 1365 г. Адрианополь, взятый еще в 1361 году, сделался турецкой столицей, и византийский император в 1381 г. вынужден был согласиться выплачивать туркам дань. В 1401 г. султан Баязет атаковал Константинополь с суши, но взять его не смог, так как совершенно не имел флота. В это время победоносное наступление монгольского правителя Тимура (Тамерлана) заставило его возвратиться в свои владения — в Персию, Сирию и Малую Азию, и таким образом, гибель Византии была на некоторое время отсрочена. Второй штурм Константинополя, произведенный в 1422 г. Мурадом II, также не имела успеха, так как город был очень сильно укреплен; тогда турки попытались распространить свое владычество в сторону Германии и вторглись в Штейермарк и в Венгрию, где были отражены Иоганном Гуниадом.

Впоследствии Махмуд II, столь же энергичный, как и осторожный полководец и выдающийся правитель, снова атаковал Константинополь, но уже не с одной армией, а и с многочисленным флотом, в котором было будто бы до 400 кораблей. Город не мог устоять против решительной атаки с моря и с суши и пал в 1453 г. Благодаря своему исключительно благоприятному местоположению, он тогда же был сделан столицей османской империи. Несколько лет спустя на Дунае, у Белграда, были собраны 250 турецких галер, которыми, однако, не только не удалось, одержать верх над неприятелем, но наоборот, большинство их было уничтожено или взято в плен.

Одним из первых дел Махмуда II было восстановление военной гавани в Золотом Роге, которая была построена еще при императоре Юстиниане и совершенно разрушилась за время бестолкового хозяйничания византийцев. Обеспечив таким образом выстроенному им флоту отличную операционную базу, он положил начало турецкой силе на море, которая до самого XIX века играла выдающуюся роль, и которая насчитывает в своей истории не одну славную страницу.

Успехам Турции в значительной степени способствовала острая зависть между Венецией и Генуей, которые до тех пор на востоке были господами на море. В то время, как вся Европа и весь христианский мир были повергнуты в ужас падением Византии и новым победоносным наступлением ислама на Европу, а папа взывал к новому Крестовому походу на мусульман, посланники обеих христианских торговых республик — Венеции и Генуи, наперебой старались угодить султану и заслужить его расположение. Султан брал от того и от другого все, что можно было взять, но со своей стороны делал лишь ничтожные уступки. Впрочем, настоящее его отношение к ним проявлялось не в его словах и не в торговых договорах, а в его действиях.

Он выстроил существующие до настоящего времени укрепленные замки в Дарданеллах и вооружил каждый из них 30 орудиями самого крупного калибра, не считая мелких орудий, так что с тех пор ни один корабль без его разрешения не мог пройти через Дарданеллы; таким образом, он сделал торговлю с Мраморным морем, Константинополем и Черным морем своей монополией, которая при надлежащей организации должна была дать ему громадные выгоды, так как в те времена через Черное море шла торговля не только прибрежных стран, но и торговля Персии и всей Средней Азии.

Затем турецкий флот начал завоевывать острова Архипелага, из которых некоторые принадлежали Венеции, а другие имели собственных правителей. К 1479 г. были завоеваны Аргос, Негропонт, Лемнос; около 1500 г. — Модон и Корон. Дольше всех держался Родос, тогдашнее местопребывание ордена Иоаннитов, которые защищались с величайшим упорством; атаки на этот остров происходили в 1486 и 1506 гг., и только в 1522 году, при Сулеймане II, после долгой осады с моря и с суши, он попал в руки турок. При этом флот, как и при завоевании Греции, оказал им громадные услуги; надо заметить, однако, что и офицеры и матросы, так же, как и строители судов, были не турки, а люди греческого происхождения или венецианцы. Самым замечательным предводителем турок на море был Хайретдин или Барбаросса, греческий ренегат родом с Митилены. Вначале он был морским разбойником, затем стал вести в крупном масштабе войну в собственных интересах, и, наконец, поступил на службу к туркам, у которых постепенно достиг звания бекляр-бека, т. е. главнокомандующего всеми турецкими морскими силами. В 1517 г. он завоевал часть африканского берега с Алжиром, и в качестве владетеля этой страны сделался вассалом Порты; он начал постоянно производить нападения на побережья Испании, Франции и вообще всей западной части Средиземного моря, и неоднократно вступал в удачные бои с христианскими флотами — он сражался даже против знаменитого генуэзца Андреа Дориа, который считался первым моряком своего времени.

В 1533 г., когда ожидался большой поход Карла V против Туниса, султан Сулейман (Селим), не находя в числе своих приближенных искусного предводителя для своего флота, вызвал Хайретдина в Константинополь и назначил его бекляр-беком. В качестве главнокомандующего флотом он повел из Дарданелл войну против Карла V, генуэзцев и венецианцев с большой смелостью и, большей частью, с успехом, так что сделался грозой всех прилежащих к Средиземному морю стран. В последний свой поход он вышел из Константинополя с флотом из 110 галер и других судов, собрал контрибуцию с итальянского побережья, и вместе с французской эскадрой (Франциск I состоял в тесном союзе с турецким султаном) захватил Ниццу; после этого он стоял долгое время в Тулоне и умер два года спустя, в 1546 г.

Упомянутый выше поход Карла V в Тунис, в котором участвовало всего до 500 кораблей, завершился удачно; Хайретдину едва удалось бежать в Алжир; победителю досталось 100 кораблей и 300 тяжелых орудий. Один из кораблей Карла V, «Санта Анна», отличавшийся необыкновенно большими размерами, имел, будто бы, свинцовую броню, которая отлично предохраняла его от неприятельских снарядов.

Союз Франции, вернейшей дщери христианской церкви, с турками не был случайным, но продолжался в течение долгого времени и именно этому обстоятельству турки были главным образом обязаны своими успехами на море, так как они не были бы в силах противостоять всем соединенным христианским флотам, а кроме того военная гавань Тулон в западной части Средиземного моря, конечно, имела для них громадную ценность в качестве опорного пункта. Благодаря этому завоевания турок распространялись все дальше. В 1560 г. Андреа Дориа с большим флотом был неожиданно атакован и совершенно разбит у острова Джербе (между Тунисом и Триполи, в Малом Сырте, недалеко от берега) капудан-пашой Пиали (кроатским ренегатом); спаслось только несколько кораблей, которые вместе с экипажем были взяты в плен турками при захвате острова. После этого турки оказались полными хозяевами на Средиземном море.

Какова была в те времена безопасность на этом море, можно судить по одной жалобе, разбиравшейся в том же году в кортесах в Толедо: в жалобе этой говорилось, что редко какому-либо купеческому судну удавалось уйти от разбойников, вследствие чего морская торговля пришла в совершенный упадок; все испанское побережье от Перпиньяно и до португальской границы постоянно находилось под такой угрозой пиратских набегов, что на расстоянии 15-ти морских миль от берега никто не решался строиться, и вся полоса земли оставалась необработанной.

Нападение, произведенное турками с большими силами на Мальту, было отражено не флотом, а необыкновенно храбрым сопротивлением рыцарей — Иоаннитов, которые после утраты Родоса переселились на Мальту со своим гроссмейстером Жаном де Валеттой (по его имени гавань Мальты названа Ла-Валетта). Форт Св. Эльма был уже захвачен турками, но овладеть замками св. Ангела и св. Михаила в гавани они никак не могли, так как несмотря на все усилия, им не удалось разбить цепь, запиравшую гавань. Неприятельского флота ввиду не было и турецкий флот мог действовать с полной свободой. Так далеко на запад турки после этого уже никогда не заходили.

Огорченный неудачей, Селим стал искать другого объекта для нападения и обратил взоры на восток (что было совершенно непоследовательно), где Кандия и Кипр находились еще во власти Венеции. 12 сентября 1569 г. внезапно возникший на верфи в Венеции пожар уничтожил все постройки, пороховой склад флота взлетел на воздух и причинил громадные разрушения; из числа галер сгорело только четыре, но молва говорила, будто бы погиб весь венецианский флот. По совету своего любимца, еврея Иосифа Мази, султан счел удобным воспользоваться этим моментом и потребовал от венецианцев уступки острова Кипра.

Венецианцы вели уже в течение ста лет с перерывами вялую войну с турками, без всякой энергии, при чем преследовали только второстепенные задачи. Во главе государства стояли тогда крупные купцы, которые совершенно не понимали того значения, какое имеет господство на море, и поэтому не умели направлять политику сообразно действительным интересам государства, а заботились только о выгодах текущего момента. Никакой определенной линии в политике у них, как и раньше, не было, и они были всегда готовы продать а деньги свою помощь, или за деньги же купить себе мир, хотя бы на самых возмутительных условиях. В средствах недостатка у них не было, а искусных моряков они могли добыть в любом количестве на своем торговом флоте или в своих заморских владениях, состоявших сплошь из островов и береговых областей — Далмации, Иллирии и пр. Не могло быть недостатка и в даровитых предводителях, если бы только им была дана возможность выдвинуться.

Венецианцы, однако, не понимали, что только могущество на море может действительно обеспечить безопасность торговли, и не оценивали надлежащим образом грозившей им со стороны турок опасности. Вместе с тем, будучи от природы мало склонны к военному делу, венецианцы боялись крупных расходов на флот. Вследствие этого, Венеция с каждой новой войной теряла часть своих владений на востоке; однако предъявленное Селимом грубое требование уступить Кипр Венеция решительно отвергла, вследствие чего Селим, не долго думая, объявил ей войну.

Война эта уже давно была подготовлена турками; уже первого июля 1570 г. капудан-паша Пиали вышел из Галлиполи (вблизи Константинополя, где находились главные верфи турецкого флота), с эскадрой из 360 судов и высадил, без всякого сопротивления, на южном берегу Кипра армию в 50000 человек пехоты и 2000 кавалерии, под командой Мустафы; венецианский флот, который должен был защищать остров и помешать высадке, не показывался. На самом острове тоже не было решительно ничего приготовлено для защиты; имелся лишь слабый гарнизон из 2000 человек пехоты и 1000 кавалерии; гарнизон этот не мог, конечно, выступить в открытом поле, против неприятеля и отступил в укрепленные города Левкозию (в середине острова, недалеко от северного берега) и в Фамагусту (на восточном берегу). Мустафа осадил сперва Левкозию, которая, после упорного сопротивления, за недостатком провианта и вследствие слабости гарнизона, 9 сентября пала; при этом было убито 2000 человек.

Вслед за тем началась осада Фамагусты; она продолжалась более десяти месяцев, но в течение зимы велась довольно вяло, так как флот ушел домой; тем временем подошел и венецианский флот из 12 галер с подкреплениями и запасами. Весной, однако, когда возвратился турецкий флот и заблокировал город, начались серьезные атаки. Венецианский флот не показывался; после шести отбитых штурмов боевые припасы у венецианцев истощились, и храбрый комендант города Брагадино не счел возможным дольше защищать город и сдался 1 августа 1571 года, причем гарнизон и жители получили право свободного выхода из города со всем имуществом. Однако турки предательски нарушили условия капитуляции и жестоко умертвили Брагадино. Ему отрезали нос и уши, а затем привязали к столбу и с живого содрали кожу, из которой сделали чучело и отослали в Константинополь.

Таким образом Венеция бросила на произвол судьбы остров Кипр и его храбрый гарнизон, не сделав даже попытки спасти его. Папа Пий V, горячий ревнитель веры, в самом начале войны настоятельно увещевал католические державы оказать помощь Кипру, но Максимилиан II был занят отражением турок в Венгрии и Австрии, а Франция продолжала по-прежнему состоять в тесной дружбе с султаном. Зато Филипп II, могущественный король Испании, Сицилии и Неаполя, состоявший в союзе с Генуей, тотчас же, еще в мае 1570 года, изъявил согласие оказать помощь Кипру.

Эскадра Филиппа, под командой Андреа Дориа, венецианская эскадра и эскадра, присланная папой, который специально для этого случая приказал выстроить или добыть 12 галер, соединились на острове Корфу, но, как это часто бывает, между предводителями возникли разногласия. Венецианские корабли были плохо вооружены, имели плохой экипаж; кроме того, никто не доверял венецианцам, которые и в самом деле втайне вели с султаном переговоры о мире. Вследствие всего этого большой флот союзников дошел только до Крита, и здесь, ничего не сделав, снова разделился и каждая эскадра ушла назад, к себе домой.

В начале лета следующего года, 25 мая 1571 г., наконец, был заключен в Риме формальный союз между папой Пием V, Филиппом II и Венецией, переговоры о котором начались еще 15 месяцев тому назад. Союзники обязались выставить флот из 200 галер и 100 транспортных судов и армию из 50000 человек пехоты (испанских, итальянских и немецких наемников) и 4500 кавалерии с соответствующей артиллерией; войну предполагалось вести не только против султана, но и против его вассальных государств — Алжира, Туниса и Триполи. Главнокомандующим был назначен дон-Хуан Австрийский.

Дон-Хуан обессмертил свое имя этим походом. Мы считаем уместным привести здесь его краткую биографию.

24 февраля 1545 года у незамужней дочери бюргера города Регенсбурга, по имени Варвара Бломберг, родился сын, которого император Карл V считал своим; во всяком случае, в наружности мальчика наблюдалось много немецкого: у него были голубые глаза, белокурые волосы, и по характеру он совершенно не походил на своего подозрительного, замкнутого испанца-отца. Ребенок вскоре был взят от матери, которую выдали замуж за знатного придворного, и передан благородному испанцу дону Квиадо, который до 5 лет воспитывал ребенка в Германии; затем он был тайно отвезен в Испанию, в одну деревню, находившуюся между Мадридом и Толедо, и отдан на воспитание одному бывшему придворному музыканту. Мальчик рос с деревенскими детьми, но когда ему исполнилось 9 лет, Карл V приказал дону Квиадо взять его в свой замок, где он получил хорошее воспитание; учился он, впрочем, с трудом, зато страстно увлекался рыцарскими упражнениями.

Три года спустя, когда Карл V удалился в монастырь в Эстремадуру, он назначил к себе гофмейстером дона Квиадо, чтобы иметь около себя пажом дон-Хуана, к которому он питал нежную любовь; однако, император до такой степени застыл в формах мертвого этикета и в постоянных интригах своей долгой жизни, что никогда не сказал Хуану ни одного ласкового слова и ни одним намеком не дал ему понять о существующем между ними родстве.

Только после смерти Карла V (21-го сентября 1558 г.) с тайны этой, составлявшей предмет постоянных пересудов при дворе, был, наконец, снят покров, при чем была устроена некоторая комедия, заключавшаяся в том, что 14-летний дон-Хуан встретился с королем на охоте в лесу близ Вальядолида; Филипп признал его за своего сводного брата, принадлежавшего к австрийскому дому, дал ему ранг, непосредственно следующий за его сверстником крон-принцем, несчастным дон-Карлосом, и дал ему имя «Австрийского».

Оба юноши впоследствии были отправлены в университет в Алкалу — король желал, чтобы дон-Хуан принял духовное звание, что, однако, совершенно не соответствовало его веселому, живому характеру. В 1565 году, когда турки стали сильно теснить Мальту, Филипп, по просьбе гроссмейстера ордена, приказал снарядить эскадру, и дон-Хуан, хотевший во что бы то ни стало попасть на нее, тайно скрылся из дома и верхом проехал половину Испании до Барселоны, чтобы там сесть на корабль; однако, на берегу его застал королевский приказ возвратиться обратно, что он и исполнил.

Три года спустя, в январе 1568 года, не имея еще 23 лет от роду, он получил звание Capitan general de la mar ; в этом звании он совершил небольшой, но успешный поход в испанских водах против берберийцев. В следующем году ему было поручено подавление большого восстания мавров в Гренаде, что он и исполнил к концу 1570 г., проявив при этом необходимую строгость по отношению к собственным разнузданным войскам и возможную мягкость к восставшим. Полгода спустя 26-летний дон-Хуан был назначен главнокомандующим союзного флота.

Он с горячей энергией занялся снаряжением и отправкой испанской эскадры. При этом к нему был приставлен старый осторожный советчик, и ему было приказано сперва отвезти из Барселоны в Геную двух австрийских эрцгерцогов. Наконец, 24-го августа он прибыл на сборный пункт флота, в Мессину. Флот собрался внушительный — эскадра, непосредственно подчиненная дон-Хуану состояла из 77 испанских, 6 мальтийских и 3 савойских галер, из 106 галер и 6 галеасов из Венеции, под командой генерал-капитана Себастьяна Вениеро, и, наконец, из 12 папских галер, под командой Антонио Колонна; всего таким образом, в боевую линию могло быть выставлено 210 кораблей, с экипажем около 80000 человек. Кроме того, было еще 70 более мелких судов и 24 транспорта.

Гребной флот времен битвы при Лепанто



Что касается материальной части тогдашних военных флотов, то на Средиземном море средством передвижения, как и в древности, оставались весла, а двигательной силой — мускульная сила человека, но в способе употребления весел была большая разница. В Средние века мы встречаем, только низкобортные суда с одним лишь рядом весел, т. е. древнюю триаконтеру (30-ти весельное судно) и пентеконтеру (50-ти весельное судно), которые употреблялись в качестве боевых линейных кораблей только в древнейшие времена, до Поликрата. Такие 30-50-ти весельные суда, галеры, насколько можно судить, в Средние века играли роль линейных кораблей.

Эти галеры с течением времени тоже изменялись. В XIV в. они имели в длину около 37 метров и около 200 человек экипажа, из них 160-170 гребцов, по три человека на весло. Впоследствии галера стала строиться больших размеров, при чем надо предполагать, что поводом к такому увеличению послужило введение пушек, которые с конца XIV века стали использоваться и на море. Ниже приводятся цифровые данные, которые относятся приблизительно ко времени сражения у Лепанто.

Галера была легкое, узкое, быстроходное судно, около 47 метров длины (по сведениям Жюрьена де ля Гравьера — 48,6 метра) от штевня до штевня, около 6 метров (5,85 м) ширины и 2,5 метра глубины внутри; таким образом отношение длины к ширине = 1:8; осадка ее была немного более метра. Древний таран у галеры выродился в длинный 6-7 метровый выступ, который, пожалуй, лучше назвать «клювом», так как он был устроен не под ватерлинией и не на ней, а выше ее. Этот «клюв» не годился для тарана, так как при его помощи можно было нанести удар только в борт корабля, выше поверхности воды, или, при практиковавшемся в те времена наскакивании одного корабля на другой, нос против носа — можно было обломать этим клювом несколько весел или вывести из строя гребцов; поэтому пользоваться тараном совершенно перестали, несмотря на то, что в других отношениях тактика боя изменилась весьма мало. Кормовая часть галер поднималась выше штевня; общая длина от конца «клюва» до кормы доходила до 55 метров.

Число весел было по 25-23 на каждой стороне; длина их доходила до 12 метров (11,8) и более; на больших адмиральских галерах она доходила до 15 метров; для работы таким веслом одного человека было недостаточно, почему на каждом весле работало до пяти человек — крайние гребцы у внутреннего конца весла уже не имели возможности сидеть, а должны были ходить или бегать взад и вперед. Для действия веслами служили рукояти вроде перт на реях. На больших галерах было до 250 гребцов.

Гребцами были рабы или военнопленные, с которыми обращались как с рабами; позднее для этой цели употреблялись главным образом преступники, для чего и введено было наказание — ссылка на галеры. Чтобы обеспечить нужное число гребцов, судьям было предписано ссылать на галеры возможно большее число преступников; убийцы приговаривались к пожизненной работе на галерах, а для меньших преступлений и проступков, срок соответственно сокращался; в крайних случаях экипажи набирались принудительной вербовкой.

Во Франции, откуда до нас дошла большая часть сведений, во время гонений на гугенотов последние также приговаривались к ссылке на галеры. Это наказание действительно было самым тяжелым, какое можно себе представить и, по сравнению с ним, наши современные смирительные дома являются детской игрой, так как галерные рабы должны были вести ужасающий образ жизни. Они были прикованы цепями к гребным скамьям и оставались так днем и ночью под открытым небом, без всякой защиты от непогоды, в грязи и паразитах, все время, пока галера находилась вне гавани. В прежние времена они были совершенно голыми, а с XVI столетия начали получать простейшую одежду, состоявшую из полотняной рубашки и штанов для лета; зимой им давались шерстяные штаны и плащ, а при очень сильным холодах еще шерстяное одеяло и, кроме того, красный колпак. Пища их состояла из хлеба (30 унций) и бобовой похлебки; при этом от них требовалась напряженная работа, до 10 и даже до 20 часов на веслах. Кто греб недостаточно сильно, того били плетью, для чего на носу, в середине судна и на корме стояло по два-три комита (comitu ). Если с кем-нибудь из них от голода, усталости или боли делалось дурно, его без дальних разговоров бросали, как мертвого, за борт; при попытке вырваться на свободу, или оказать сопротивление, особые часовые, специально приставленные для того, тотчас же пристреливали или зарубали их.

Рангоут галеры состоял из двух мачт, выдвинутых к передней части судна, с латинскими парусами; для управления служил, как и в настоящее время, руль. Вооружение галеры состояло из 3-5 орудий на носу, причем в середине стояло 36-фунтовое, затем два 8-фунтовых и два 4-фунтовых; кроме того были еще камнеметы для метания на небольшие расстояния камней весом в 30-80 футов. Артиллерия в те времена была еще очень мало усовершенствована, и существенное улучшение ее началось только со второй половины XVI столетия; поэтому во время сражения, как при атаке, так и при обороне, главная роль принадлежала солдатам, входившим в состав экипажа; во времена битвы при Лепанто уже использовалось огнестрельное оружие. Оно было еще несовершенное, тяжелое и действовать им было очень затруднительно, вследствие чего стрельба происходила очень медленно, при чем и меткость была совершенно ничтожна; тем не менее, на близких расстояниях оно было чрезвычайно ценно. Лук и арбалет все еще находились во всеобщем употреблении.

При малой эффективности метательного оружия флоты должны были во время сражения подступать вплотную друг к другу, вследствие чего, и за упразднением тарана, исход сражения решался большей частью абордажным боем. «Клюв», имевший 6-7 метров длины, служил абордажным мостом. Поэтому численность, вооружение и храбрость солдат имели громадное значение. Маленькие галеры XIV века имели только 10-15 человек экипажа, но в XVI веке экипаж состоял уже из 100 и более человек, к которым впоследствии прибавились еще и матросы. В общем, экипаж больших галер доходил до 400 человек, из которых было 250 гребцов и 100-120 солдат (в том числе артиллеристы); остальное были матросы и офицеры.

Приемы боя гребных судов еще в конце XVI века, несмотря на то, что со времени введения артиллерии на судах прошло уже 200 лет, продолжали оставаться примитивными и стояли даже ниже, чем у афинского флота во время его процветания две тысячи лет тому назад, так как тактика действия тараном давала в те времена случай пользоваться быстротой и поворотливостью кораблей и прибегать к различным тактическим эволюциям.

Около 1700 года во Франции галера строилась за три месяца; стоимость галеры, вместе с вооружением, исчислялась в 54000 франков.

Длинные, низкие, мелкосидящие и легкие галеры не могли противостоять свежей погоде даже в Средиземном море; поэтому плавание требовало большой осторожности, и оставаться на ночь в море считалось нежелательным; если этого нельзя было избежать, то суда ложились в дрейф, при чем нос по возможности облегчался переносом всех тяжестей на корму, вообще же старались ограничиваться небольшими дневными переходами; таким образом и круг действия галер был очень мал, гораздо меньше, чем у афинских трирем.

Галеасы появились лишь в середине XVI века, когда артиллерия начала приобретать преобладающее значение. Первый галеас был построен венецианцами, поэтому к 1571 г. такие суда, в числе не более шести, были только у венецианцев. Увеличить численность артиллерии на легких галерах или установить на них орудия более тяжелого калибра было невозможно, а потому начали строить, сохранив насколько было возможно прежний чертеж, более длинные, широкие и высокие, а вследствие того и гораздо более тяжелые корабли (в 800-100 тонн) с высокими баком и шканцами и с бойницами для стрельбы из аркебуз. Длина их была до 57 метров, отношение длины к ширине 6:1. Галеасы были гораздо неповоротливее галер, двигались, большей частью, под парусами и только в бою шли на веслах. Весла, числом 30-50, были длиной в 16 метров, и на каждом из них работало по 5-8 человек, так что число гребцов доходило до 400. Кроме них на корабле было еще 200-300 матросов и солдат.

Рангоут состоял из трех мачт с латинскими парусами; для управления, кроме постоянного руля, служило еще по одному рулевому веслу с каждой стороны, как у трирем в древности; суда эти были очень валки и кренились в галфвинде, но, тем не менее, ходили под парусами гораздо лучше, чем галеры.

Вооружение было распределено на носу и на корме, при чем нос был вооружен сильнее; самое сильное орудие, 50-80 фунтовое, стояло на носу, посередине; орудие откатывалось до самой фок-мачты, для чего посередине корабля был оставлен свободный проход. В позднейшие времена на галеасах ставилось до 10 тяжелых носовых орудий, в два яруса, и 8 кормовых; кроме того, по бортам, даже между гребцами, устанавливалось множество легких пушек, так что общее число орудий доходило до 72. Уже во времена Лепантского сражения, артиллерийское вооружение галеасов настолько превосходило вооружение галер, что командир каждого галеаса обязывался вести бой с пятью галерами. Флагманский корабль эскадры галеасов при Лепанто, «Сан Лоренцо» имел 50 орудий, из которых было четыре 60-фунтовых, шесть 9-фунтовых, десять 6-фунтовых и пятнадцать мелких орудий. Вес снарядов для всех орудий одного борта, т. е. так называемый вес бортового залпа, равнялся 370 фунтов. Самое крупное судно андалузской эскадры могло дать залп с одного борта весом несколько менее 200 фунтов. Экипаж «Сан Лоренцо» состоял почти из 700 человек: 130 матросов, 260 солдат и около 300 гребцов.

Таким образом, галеас является переходной ступенью к испанскому парусному судну того времени, галеону, неповоротливому кораблю с высоко поднятым носом и кормой, у которого орудия по-прежнему еще были установлены друг над другом, преимущественно на носу и на корме, между тем как по борту стояло только очень небольшое число орудий. Подобная установка артиллерии доказывает, что на этих судах продолжали упорно держаться того устройства, которое было вызвано совершенно другими причинами, а вместе с тем свидетельствует о недостатке понимания морского дела и об отсутствии технической сноровки и изобретательности.

Битва при Лепанто 7 октября 1571 г.

Дон-Хуан Австрийский с испанской эскадрой прибыл, наконец, 24 августа в Мессину, где Вениеро и Колонна давно его ожидали. Вскоре отношения между честолюбивым и вспыльчивым главнокомандующим, опыт которого в морском деле был еще очень, невелик, и начальниками его эскадр сделались очень недружелюбными, в особенности отношения между ним и престарелым Вениеро. Между испанцами и венецианцами издавна существовала взаимная зависть. Венецианцы нуждались в помощи, но вместе с тем смотрели очень недружелюбно на появление значительных чужеземных морских сил в восточной части Средиземного моря. С другой стороны, советники дон-Хуана были исполнены недоверия к венецианцам, вследствие их ненадежности в политических делах. К тому же венецианские корабли были недостаточно снабжены солдатами и матросами, а когда дон-Хуан приказал назначить 4000 испанских и неаполитанских солдат на венецианские корабли, рассчитывая таким образом, вероятно, гарантировать исполнение своих приказаний венецианскими кораблями, — то это возбудило величайшее неудовольствие и подало повод к резким ссорам, даже к кровопролитию, и к серьезным разногласиям между начальниками.

Все это вызывало проволочки в ходе дела; кроме того, за каждым шагом дон-Хуана стали следить и обо всем тайно доносить королю, что, естественно, отрицательно влияло на его отношение к делу; Филипп II давал дон-Хуану мелочные, связывавшие его инструкции, часто выражал ему свое неудовольствие и требовал, чтобы он действовал в полном согласии с начальниками свих эскадр. Такие ограничения власти главнокомандующего нельзя не считать ошибочными; в особенности необходимо доверие к главнокомандующему в тех случаях, когда флот состоит из кораблей различных наций. Впрочем, Филипп II вообще не отличался доверчивостью и на всех смотрел подозрительно.

Вследствие всего этого флот вышел из Мессины только 16 сентября, в составе четырех эскадр. Флот двинулся небольшими дневными переходами через Тарент в Корфу, где часть его осталась, между тем как дон-Хуан с остальными кораблями 30 сентября стал на якорь на другой стороне пролива, у берегов Эпира, в защищенной бухте Гоменице.

Высланная на разведку галера принесла сюда известие о падении Фамагусты и об ужасной участи города и его коменданта Брагадино, которое привело всех в негодование. Отсюда флот отправился в Коринфский залив. 7 октября утром, в то время как флот обходил высокий (1400 м) остров Оксию, на востоке показался турецкий флот, и здесь, у западного угла Этолии, при входе в Коринфский залив, разыгралось сражение, получившее название от города Лепанто, находившегося в 30 морских милях оттуда; это было самое кровопролитное сражение из всех происходивших с самого начала нашего летоисчисления. Погода была хорошая, ясная, дул легкий ветер, утром на восток, а затем, с 10 часов — на запад; морской бриз был незначителен.

Флот союзников состоял из 205 кораблей, в том числе из шести венецианских галеасов; на судах было 20000 солдат, не считая матросов и гребцов, так что общая численность экипажей доходила вероятно до 80000 человек. Весь флот был выстроен развернутым фронтом в длинную линию, причем фланги несколько выдавались вперед. Левым флангом, примыкавшим к отмелям у берега и состоявшим из 63 галер, командовал венецианец Агостино Барбариго; правым флангом, выдававшимся в открытое море и состоявшим из 64 галер, командовал генуэзец Дориа. Дон-Хуан с 37 кораблями стоял в центре и имел при себе венецианцев Вениера и Колонну с их крупными флагманскими кораблями.

Такое построение соответствовало обычному боевому порядку, но в него были введены две особенности:

1) шесть венецианских галеасов под командой Дуодо были выдвинуты вперед перед центром, с целью использовать их сильное артиллерийское вооружение при самом приближении неприятеля;

2) позади центра, в виде резерва, были поставлены 35 галер под командой испанца, маркиза де Санта Круз. Таким образом, вопреки общепринятому порядку, центр был очень усилен и состоял из трех линий.

Турецкий флот, под командой капудан-паши Али наступал в обычном строю, полукружием. Силу его определяют очень различно; вероятно, он был несколько многочисленнее флота союзников, приблизительно 220-230 кораблей. Большей частью это были галеры с недоукомплектованным экипажем. Али вытребовал из ближайших крепостей гарнизоны и посадил их на суда, но тем не менее экипажи эти оставляли желать лучшего, хотя по численности может быть несколько превышали экипажи союзников. У людей не было огнестрельного оружия, а только луки и самострелы; огнестрельное оружие советовали не брать, как ненадежное.

Правым крылом командовал Магомед Сироко, паша Александрийский; левым — Улуг-Али (эль-Лук Али), итальянский ренегат, который прославился своими разбойничьими подвигами; центром командовал сам Али. Оба турецкие фланга выдавались за неприятельские.

Атака произошла в полдень. Огонь шести венецианских галеасов оказался настолько действенным, что две неприятельские галеры были потоплены и еще несколько повреждено. Менее успешны были действия союзников, когда произошло столкновение флангов. На правом турецком фланге крайние корабли, по указаниям знающих местность людей, подошли к берегу ближе, чем расположились венецианцы, обошли их и атаковали одновременно с фланга и с фронта что поставило венецианцев в затруднительное положение. На другом фланге Дориа, чтобы не быть обойденным, рассредоточил свои корабли, что сейчас же заметил и использовал Улуг; он прорвал неприятельскую линию, причем взял в плен или уничтожил несколько галер Мальтийского ордена. Затем он схватился на абордаж с мальтийским флагманским кораблем, и, после долгого и жестокого боя, при помощи других своих кораблей, взял его на буксир и потащил в сторону. Тем временем на помощь подоспел начальник резерва Санта Круз; он погнался за Улугом и, так как корабль и экипаж последнего сильно пострадали, принудил его обрубить буксир и освободил мальтийский корабль, на котором не оставалось в живых ни одного человека.

Несмотря на выдающуюся храбрость, Улуг все-таки был скорее морским разбойником, чем флотоводцем, так как после этого он бросил руководство своей эскадрой и уже не достиг больше никаких успехов; таким образом, на правом фланге равновесие было восстановлено.

Наиболее упорный бой происходил, однако, в центре. О венецианских галеасах, после того, как они в начале сражения нанесли своим огнем большой урон противнику и тем привели его в замешательство, больше ничего не говорится; благодаря высоким бортам их трудно было взять на абордаж, а благодаря многочисленному экипажу — еще труднее захватить в плен. Вследствие своей тихоходности им трудно было использовать действие артиллерии после того, как флоты уже миновали друг друга. Тем временем дон-Хуан, как только неприятельский центр подошел ближе, яростно набросился на большую галеру капудан-паши, который со своей стороны тоже бросился на дон-Хуана. Первый же залп турецких орудий повредил грот-мачту «Реала». При столкновении «клюв» турецкого судна проник в неприятельский корабль до четвертой скамьи; начался жестокий абордажный бой, продолжавшийся очень долго, в котором дон-Хуан лично показал пример блестящей храбрости. Бой этот окончился в пользу союзников еще до того, как на помощь своему главнокомандующему подошли корабли из резерва (Колонна). Али покончил с собой, не пожелав сдаться в плен. Пример дон-Хуана воспламенил окружающих и воодушевил всю линию центра. Следуя примеру дон-Хуана, Александр Фарнезе недалеко от него захватил одну из самых больших турецких галер; затем началась общая свалка, в которой абордажные бои следовали один за другим.

В это время пал командир правого турецкого крыла, Магомед Сироко, а около 30 его галер сели на мель. Среди экипажей их началась паника, люди прыгали через борт и вброд спешили к берегу; паника распространилась и на другие турецкие галеры. Когда победа уже была решена, пал один из союзных командиров, Барбариго, которому стрела попала в глаз.

Между прочим, в этой битве особенно отличился молодой офицер, Сервантес (автор «Дон-Кихота»), который, несмотря на то, что был болен лихорадкой, вышел на свой пост и, невзирая на несколько ран, оставался на нем до конца боя.

При столкновении обеих боевых линий возникла общая свалка. Артиллерия, которая в те времена вообще получила еще недостаточное развитие и ограничивалась исключительно огнем с носа, могла оказывать только очень незначительное влияние во время свалки, и все дело решалось почти исключительно абордажным боем. В рукопашном же бою испытанные испанские солдаты (испанская пехота в те времена считалась лучшей в мире) и немецкие ландскнехты, имевшие лучшее вооружение, стояли выше турецких солдат, даже янычар; точно также и стрелки союзников стояли выше неприятельских, вооруженных только луками и самострелами. Вследствие всего этого, после нескольких часов жестокого боя, в 4 часа пополудни, победа склонилась на сторону христиан. Однако турки только поздно вечером окончательно прекратили бой и остатки их флота отступили.

Улуг-Али с 30-40 кораблями ушел на юг; союзники, все корабли которых принимали участие в бою и более или менее пострадали, не были в силах его преследовать. Это были единственные турецкие корабли из всего громадного флота, которым удалось уйти, и таким образом, потери турок составляли около 200 кораблей, из которых более половины было захвачено. Из правого турецкого крыла около 30-ти кораблей пристали к берегу, при чем остатки их экипажей попрятались. Эти корабли, и еще много других, были сожжены, 117 галер было захвачено победителями с крупной добычей, в числе которой было 117 тяжелых и 256 легких орудий, т. е. в среднем по три орудия на каждом корабле. Потери турок людьми исчисляются в 25000 убитых и 3500 пленных матросов; солдаты, по-видимому, были все перебиты. В числе убитых, вероятно, не указаны рабы-гребцы; их было взято в плен около 15500, в том числе около 12000 христиан, которые были отпущены на свободу.

Союзники тоже понесли значительные потери офицерами и солдатами; потери эти составляли 8-10 тысяч человек; кораблей они потеряли только 12-15 -почти все они были потоплены Улуг-Али; убитых было 7600 и, кроме того, в ближайшие дни умерло 2500 тяжело раненых — всего более 10000; число легко раненых не указано.

Таким образом с обеих сторон было 35-40 тысяч убитых, цифра, которая превосходит потери в наиболее кровопролитных сухопутных сражениях новейшего времени.

Сражение при Лепанто в тактическом смысле представляет нечто новое только из-за особенного усиления союзниками своего центра и оставления части сил в резерве. По-прежнему сохранился строй развернутого фронта, несмотря на то, что то оружие, которое требовало такого строя — таран, уже вышел из употребления; если бы не это, выдвинутые вперед неповоротливые галеасы с самого начала легко могли бы быть окружены и пущены ко дну. Союзники применили также построение полуокружностью, которое наиболее выгодно при наличии превосходящих сил, но является бесцельным и даже опасным при неимении таковых.

Другого построения, другого маневра для того, чтобы добиться решительного перевеса на каком-нибудь определенном месте или для прорыва неприятельской линии применено не было и даже не было сделано такой попытки.

В этом сражении не только более сильный флот, но и более слабый — оба приняли строй развернутого фронта; это доказывает, что руководители боя нисколько не сообразовались с особенностями данной обстановки, а действовали по шаблону, слепо придерживаясь отжившей формы, внутренний смысл которой уже был утрачен.

Как только столкнулись главные силы обоих флотов, оба они тотчас же совершенно отказались от главного элемента тактики — движения, и повели абордажный бой, используя те приемы, которые употребляются в рукопашном бою на суше, где численность, вооружение и храбрость солдат решают участь сражения. На этот раз не одна сторона, как римляне при Миле, а обе стороны старались решить дело абордажным боем.

Со стороны турок этот боевой порядок объясняется превосходством их численности, и если бы они использовали это превосходство на каком-нибудь одном из своих флангов и притом с большей настойчивостью, они вероятно одержали бы на этом фланге победу.

Для союзников, наоборот, этот боевой порядок должен считаться самым невыгодным, какой только можно было придумать, так как именно этот порядок всего более облегчал охват со стороны более многочисленного неприятеля. Ошибка эта не имела печальных последствий только потому, что неприятель ею не воспользовался как следует; и та и другая сторона избегала всякого маневра и старалась решить дело самым простым перевесом сил. Можно только заметить, как некоторую особенность, что союзники чрезвычайно ослабили свою позицию на правом фланге тем, что во избежание обхода, растянули свое правое крыло, и тем самым дали туркам возможность прорвать его.

Единственный тактической особенностью, если не считать расположения сил в центре в две линии, имевшего целью образовать как бы резерв, была установка шести галеасов впереди центра. Благодаря этому центр получил некоторую глубину, которая при принятом способе атаки в лоб, была несомненно выгодна для союзников; тяжелое вооружение этих галеасов придавало центру большую наступательную силу, благодаря которой было достигнуто некоторое превосходство, оказавшее влияние на исход боя.

Вооружение союзного флота по-видимому вообще было лучше, чем турецкого, так же как и подготовка артиллерийской прислуги; однако решение дела сводилось к одиночному рукопашному бою при абордаже, совершенно так же, как это делалось в древнейшие времена у римлян; большая личная храбрость, лучшее вооружение, большее умение владеть оружием и, наконец, личный пример предводителей во время боя дали союзникам победу.

Если вообразить себе на гребных судах, сражавшихся при Лепанто, вместо пушек катапульты, какими действовал Агриппа против Секста Помпея, то можно было бы подумать, что все сражение разыгралось на 16-17 столетий раньше, с той только разницей, что в те времена применялся еще и таран, который являлся самым действительным оружием. Крупные морские сражения древности представляют гораздо больший интерес, в тактическом смысле, чем сражение у Лепанто. Надо признать, что за весь долгий промежуток времени, истекший с тех пор, тактика гребного флота не сделала никакого успеха и застыла в тех формах, на которых она остановилась.

Только на флангах, и то не союзниками, а турками, была сделана попытка одержать верх над противником при помощи маневра — обхода или прорыва неприятельской линии. Улуг своим маневром расстроил неприятеля, уничтожил несколько его кораблей, и тем на некоторое время приобрел над ними перевес; но тут ненависть к мальтийским рыцарям, злейшим врагам берберийцев, заставила его забыть и обстановку и лежавшую на нем задачу; он схватился на абордаж с противником и даже взял его в плен, но в то же время выпустил из рук руководство боем и дал время подойти неприятелю.

Описания этого сражения не дают объяснения, почему туркам не удался обход на левом крыле союзников. Вероятно, вследствие превосходства союзников в одиночном бою одного корабля против другого, туркам пришлось приостановить этот обход, а затем, когда пал их предводитель, и совсем от него отказаться.

В центре и на правом фланге резерв очень успешно принял участие в бою и значительно способствовал победе, а может быть даже был причиною ее; из этого пожалуй можно было бы сделать вывод, что в сражении на море, так же, как и на суше следует сохранять в запасе некоторую часть боевых сил. Прием этот в данном случае дал благоприятные результаты потому, что все сражение разыгралось на одном месте, на котором и продолжалось в течение многих часов, подобно сухопутному сражению. На море оставление в запасе части флота дало бы противнику возможность разбить остальной флот раньше, чем резерв будет иметь возможность вступить в бой и выполнить свое назначение — дать перевес сил в том месте, где в этом встретится необходимость. В общем, сражение это вполне сходно с сражениями римлян в первой Пунической войне — никаких успехов с тех пор сделано не было.

Победа, одержанная дон-Хуаном Австрийским 7 октября 1571 года, была решительной: сильный неприятельский флот был почти совершенно уничтожен. Весть об этой победе возбудила во всей Европе неописуемое ликование, которое нашло себе отклик и в трудах историков: установилось мнение, что битва при Лепанто была концом турецкого владычества на море и поворотным пунктом в истории Турции. Значение ее, однако, сильно преувеличивается. Во всяком случае, реальные последствия этого сражения сами по себе далеко не имели того значения, как последовавшие вскоре после того возмущение янычар, смерть Селима II и связанное с этим ослабление Турции.

После победы флот союзников, который мог легко перехватить Улуга, ушедшего со своими 30-40 кораблями назад в Лепанто, вместо того, чтобы идти вперед, вернулся в гавань Петала; это было недалекое отступление, но оно явилось как бы преддверием дальнейших событий. Конечно, выгрузить на берег раненых и несколько оправиться после сражения было необходимо, но препятствий к дальнейшему наступлению не было никаких, так как никакого неприятеля на море уже не было.

Между тем, среди союзников, по-видимому, уже возникли споры из-за дележа добычи. Во всяком случае, на военном совете, созванном для обсуждения дальнейшего плана действий, мнения снова диаметрально разошлись. По мнению Дориа было уже слишком позднее время года, чтобы начинать новые операции, и потому он подал голос за то, чтобы заняться подысканием зимних квартир; Вениеро, с другой стороны, настаивал на необходимости завоевать Морею (конечно, в пользу Венеции); один дон-Хуан высказывался за энергичные действия на море, так как флот союзников уже завоевал себе господство — он хотел идти в Архипелаг, запереть Дарданеллы, отрезать подвоз припасов к Константинополю, а может быть и взять его штурмом, как сделал Дандоло в 1204 г. Но о таких решительных действиях не хотел и слышать приставленный к дон-Хуану Филиппом II старый испанский советник. Завоевывать Морею для Венеции дон-Хуан, впрочем, и сам нисколько не желал; в конце концов, было решено осадить незначительную крепость на Сан-Мавре (Левкадии), но и это предприятие было оставлено, когда среди союзнических войск начались болезни. Дело кончилось тем, что все разошлись по зимним квартирам — дон-Хуан и Колонна ушли через Корфу в Мессину.

Собственно говоря, единственным виновником поражения, не имевшего, впрочем, никаких дальнейших последствий, был капудан-паша Али. Улуг и другие советовали ему не давать сражения, так как Кипр был уже завоеван, подходила зима, и неприятельский флот уже не мог начать крупных операций, а должен был вскоре разойтись по домам; поэтому особого смысла рисковать всем флотом не было. При данных обстоятельствах, и при отсутствии уверенности в победе, нельзя не признать такой совет очень хорошим; Али не послушался его и заплатил за это собственной жизнью и почти всем флотом. Но в ходе войны и истории победа при Лепанто почти ничего не изменила, так как Селим вовсе не был таким человеком, чтобы отказаться от принятого однажды решения. Он употребил все усилия на то, чтобы создать в течение зимы новый флот, что и выполнил с необыкновенной энергией. Он назначил капуданом Улуга, который весной 1572 г. вышел в море с флотом, состоявшим более чем из 200 галер, чтобы снова возвратить себе господство в турецких водах.

Предводители союзнической лиги в течение зимы много совещались относительно плана войны, но по-прежнему не могли придти к соглашению. Пий V, вместе с дон-Хуаном, хотели завоевать Константинополь и сделать дон-Хуана королем Мореи; венецианцы хотели завоевать Морею для себя; испанцы хотели действовать против Алжира. Намерение дон-Хуана завоевать для себя королевство сделало Филиппа II еще более подозрительным, вследствие чего он приказал ему оставаться в Сицилии, между тем как Колонна, в качестве командующего венецианским и папским флотами, состоявшими из 139 галер и 6 галеасов, в начале августа отправился в греческие воды отыскивать турок. Два раза он встретился с ними у берегов Мореи, но оба раза Улуг уклонился от боя, а так как он не был связан тихоходными галеасами, то мог решать по своему усмотрению вопрос, принимать или не принимать бой.

Колонна возвратился на Корфу и стал ожидать дон-Хуана, который, наконец, получил позволение покинуть Сицилию и в начале сентября пришел с 53 галерами в Корфу. 9 сентября весь громадный флот вышел в море против Улуга, одна половина флота которого стояла в Наваринской бухте, а другая — в Модоне (Метоне). Улуг, однако, не дал захватить себя врасплох и стянул все свои корабли в модонскую бухту, которая была прикрыта сильной береговой батареей. Союзники не решились атаковать его, и стали в Наварине ожидать его выхода, а так как хитрый Улуг не желал доставить им этого удовольствия, то могущественному флоту союзников снова пришлось, ничего не добившись, расходиться по домам на зимние стоянки. Таким образом Улуг достиг своей цели и освободил турецкие воды от неприятеля. В данном случае Улуг не прибег к прямому наступлению на врага, но расчетливо и обдуманно повел кампанию, правильно оценив и противника и обстановку, благодаря чему и, добился соответствующего успеха.

Венеция была недовольна способом ведения войны Испанией, и не без основания, так как союзники ни на шаг не подвигались вперед; турки были так же сильны на море, как и до Лепанто, а война, между тем, стоила громадных денег. К тому же Пий V, который был душой этой войны, умер, и тогда венецианская сеньория в марте 1503 года сочла за лучшее заключить с султаном сепаратный мир, причем, мир этот был заключен втайне от союзников. Кипр, составлявший предмет спора и другие отнятые у венецианцев владения, остались за турками, а кроме того венецианцы заплатили им 300000 дукатов контрибуции.

Таким унизительным путем могущественная морская республика теряла одно за другим свои заморские владения: она заботилась только выгодах текущего момента и не хотела затрачивать больших сумм на охрану своих отдаленных владений; она с недоверием относилась ко всем, а вместе с тем не доверяла и собственным силам и не обладала ни искусством ни энергией, необходимым для успешного ведения войны. Между тем венецианский флот, состоявший после Лепанто более чем из ста кораблей, при энергичном и умелом руководстве, мог бы сделать очень многое и у Кипра, и в Архипелаге, и в других местах. Но венецианцы, как и карфагеняне, были способны и предприимчивы только в торговых делах. Качества эти могут создать богатый торговый город, но для создания и поддержания государства качеств этих недостаточно.

Испания продолжала вести войну с Турцией, но уже не на востоке. Дон-Хуан хотел завоевать Тунис и создать там собственное королевство. Филипп II изъявил свое согласие на это предприятие, и в начале октября дон-Хуан с большим флотом и армией переправился из Лилибеума в Африку, занял без сопротивления Тунис, укрепил его, а затем занял и Бизерту. Оставив там там сильный гарнизон, он возвратился в Неаполь. Однако план его сделаться тунисским королем, хотя и был горячо поддержан папой, был решительно отвергнут Филиппом II, который вместо Туниса отправил Хуана в Ломбардию. Тем временем Улуг-Али с большим флотом (230 кораблей) и армией (40 тысяч) снова отвоевал Тунис.

В 1576 г. Филипп неожиданно назначил дон-Хуана наместником Нидерландов, которые коварством и жестокостью герцога Альбы были доведены до открытого возмущения — это было в высшей степени тяжелое поручение. Дон-Хуану предстояло отправиться туда даже не повидавшись предварительно с королем, несмотря на то, что сговориться с Филиппом, от которого зависело каждое решение, было крайне необходимо: Филипп не желал видеть в Испании победителя при Лепанто, которого все встречали с восторгом и который покорял все сердца. На этот раз дон-Хуан, уже достигший 31 года, прошедший через много горьких разочарований и уже привыкший к самостоятельности, не послушался приказания, а поехал в Мадрид, где был очень холодно встречен своим сводным братом. Затем, так как морской путь был не безопасен от англичан и гёзов, он отправился в Люксембург сухим путем и, переодетый, тайно, один проехал через враждебную Францию.

Своим миролюбием и приветливостью дон-Хуану удалось в 1578 г. привлечь на свою сторону нидерландцев, несмотря на упорную вражду Вильгельма Оранского; однако, коварная политика и постоянное вмешательство короля, его недоверчивость и тайный надзор, который Хуан постоянно над собой чувствовал, а вместе с тем и непримиримые религиозные разногласия, делали невозможным достижение прочного успеха и совершенно измучили Хуана. После того, как он одержал 31 января 1578 года полную победу над нидерландскими войсками, Филипп II стал подозревать его в государственной измене и приказал убить его доверенного советника Эскореда, которого Хуан послал в Мадрид. По-видимому, это нанесло здоровью дон-Хуана, и без того уже доведенного почти до отчаяния постоянными интригами, сильный удар; 1 октября того же года он умер в своем военном лагере на Маасе (возможно, был отравлен).

Дон-Хуан имел открытый, прямой, жизнерадостный характер, был несколько романтичен и нередко увлекался фантастическими планами; почти постоянно в нем проявлялось его немецкое происхождение, которое не могло мириться с суровостью, замкнутостью и коварством тогдашней официальной Испании. Будучи сыном могущественного императора, он считал себя в праве добиваться короны, и охотно сделался бы королем Мореи или Туниса, чтобы сражаться с неверными.

Он строил, между прочим, план переправиться с испытанными испанскими войсками из Нидерландов в Англию, освободить из заключения Марию Стюарт, жениться на ней и вместе с ней царствовать над Шотландией, а может быть и над Англией, и вернуть ее еретическое население в лоно единой спасающей церкви, чьим верным сыном, в духе того времени, он был; но нарушить верность своему королю он никогда не думал, и сделался жертвой подозрительности и коварства испанского короля.

Окончание эпохи военных гребных судов



С окончанием войны, в которой разыгралось лепантское сражение, период гребного судоходства на Средиземном море далеко еще не закончился. Однако, еще до конца столетия уже стало очевидно, что будущее принадлежит парусным судам с многочисленной артиллерией на борту.

24 апреля 1590 года произошел бой между вооруженными купеческими судами и галерами: 10 купеческих судов, принадлежавших англо-турецкой компании и возвращавшихся с востока, были атакованы у Гибралтарского пролива 12 большими испанскими галерами под командой Дориа (племянником известного Дориа). Купеческие суда не только отразили атаку подавляющим артиллерийским огнем, но в 6-часовом бою привели неприятеля в такое расстройство, что он должен был спасаться на веслах в ближайшую гавань.

Тем не менее, в сражениях, разыгравшихся в 1776 г. между голландцами под командой Рейтера и испанцами с одной стороны и французами с другой, — галеры продолжали играть некоторую роль, хотя уже и не в боевой линии. Французский галерный флот, основанный в 1481 г., когда Франции достался Прованс, был упразднен только в 1748 г. О возрождении гребного флота на севере, в Балтийском море, мы расскажем ниже.

Венецианская республика продержалась еще около полутора столетия, но влачила уже жалкое существование; со времени мира 1573 г. она медленно, но неуклонно шла к упадку. В 1669 году, после 24-летней войны, она вынуждена была уступить туркам Кандию, а в 1718 г. и Морею. В боях с турками пали многие славные венецианские предводители, и имена Гримани и Моцениго по заслугам стоят рядом с именами Морозини, Лоредана и других.

Своей эгоистичной политикой Венеция не приобрела ничьей дружбы, а потому она незаметно исчезла в 1797 году, как и Карфаген, не оставив ни в ком сожаления по себе, хотя конец ее и не был так ужасен, как конец Карфагена. Первый повод к гибели Венеции дали ее владения на материке в Верхней Италии (венецианская область), жители которой восстали в тылу Бонапарта, который, закончив победоносный поход в Верхнюю Италию, двинулся далее в Штейрмарк. Бонапарт вернулся обратно и почти без боя положил конец существованию давно пережившей себя торговой республики, разделив, по Кампо-Формийскому миру, ее владения.

Открытие морского пути в Индию и открытие Америки, как уже было упомянуто выше, много способствовали упадку значения Венеции, которая до тех пор была, до известной степени, средоточием мирового оборота. Однако, ее торговля с востоком оставалась очень значительной и с каждым годом возрастала, и венецианская республика могла бы оставаться богатой и могущественной и продолжала бы играть значительную и влиятельную роль, тем более, что сила Турции падала с каждым днем, а другой морской державы в восточной части Средиземного моря не возникало. Но сеньория никак не хотела понять, что морская торговля не может существовать без сильной охраны, и что для ее процветания необходим военный флот, который всегда должен быть наготове к активным действиям.

Как и карфагенский сенат, сеньория не понимала того значения, какое имеет морская сила при ведении войны; высшие цели, как например поднятие общего уровня народного блага, улучшение его положения, поощрение развития наук и искусств ради их самих — были совершенно чужды венецианской республике, которая сумела даже из этих предметов сделать объект коммерческой сделки. С подвластными ей народами она обращалась сурово и жестоко, во внешней политике действовала вероломно и руководствовалась исключительно собственной выгодой. Никто поэтому не чувствовал к ней расположения и никто не пролил слезы над ее гибелью. В глазах политического мира она была, наоборот, окружена обаянием своей былой государственной мудрости, дипломатического искусства и прославленной дипломатии.

Как бы то ни было, Венеция, древняя республика Св. Марка была блестящим проявлением общественности, и в течение некоторого времени, благодаря господству на море, занимала даже положение мировой державы. Дипломаты ее были самыми искусными в мире, ее купцы — самыми богатыми. В самый город Венецию, за весь тысячелетний период со времени его основания и до взятия его Бонапартом, благодаря силе ее флота и искусству дипломатии, никогда не вступала нога неприятеля.

<< Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 2731
www.rumarine.ru ©История русского флота
При копировании материалов активная ссылка на www.rumarine.ru обязательна!
Rambler's Top100